Глава 50. Личный разговор

Рафаэль

Ловлю свое отражение в зеркале на стене в кабинете у зав отделением. Убитый, как никогда. И рубашка у меня мятая не меньше, чем лицо. Это потому что спал в машине, в аэропорту. Рейс сильно задержали.

На стол врачу я ставлю контейнер для перевозки лекарств.

Не знаю, держал ли я в руках что-то более ценное когда-нибудь для себя.

— Это на неделю. Потом будет еще одна партия.

— Отлично! Порадую Дину. Мы колем пока дженерики, но эффект очень слабый. Хотя остеобласты и хондробласты продуцируются. Но еще пока не в достаточном количестве, чтобы она могла безопасно двигаться. Хотите я передам ей от Вас привет?

— Нет, не нужно. Я ей сам… Татьяна Никифоровна, Вы только Дине не говорите, пожалуйста — кто… что… Это спонсирует олимпийский фонд. Я просто доставил. Не вводите ее в заблуждение.

Я не хочу, чтобы это давило на ее решения. Я хочу, чтобы на ее решения влияли совсем другие вещи.

— Хорошо. Конечно.

— Она все так же против посетителей?

— Увы. Боюсь, еще не отошла от шока.

— Я еще по сиделке хотел…

— Зоя Леонидовна сиделку наняла, можете не беспокоиться.

— Хорошо. А в какой палате Дина?

— В восьмой.

— Можно поговорить с сиделкой?

Забираю огромный букет.

Присаживаюсь на кушетку у восьмой. Дина не выйдет, я не зайду.

Но между нами метра три. Чувствую, как натягивается все внутри. Сегодня у Дины день рождения.

Буквально еще три дня, и фонд бы, не выделил средства. Его целевая группа — дети. И Динка бы не попала под раздачу.

Повезло!

Я отдаю сиделке цветы и пакет с полезными сладостями. Дина не разбалована этим, надеюсь хоть немного порадуется.

— От кого? — уточняет сиделка.

Развожу руками, не зная что говорить.

— Просто… скажите, что друзья передали.

Она и так догадается.

Сажусь снова на кушетку.

Мне одиноко за нас двоих. Только ей в принципе, а мне среди огромной толпы людей. Без нее.

Мне кажется, теперь таким незначительным все, что было ДО. Наши недопонимания, мои метания… На фоне того, что сейчас случилось, это какая-то детская история, а нас экспрессом выкинуло во взрослую.

И все это была такая ерунда!

Лишь бы только встала на ноги. А потом мы это обязательно все долечим…

Сегодня я хочу ей кое-что сказать. И придется сказать ей это громко, услышат все. Хотя поймет только она. И, очень надеюсь, простит мне, что я иногда тормоз и так себе хранитель. И совершенно не так крут, как мне хотелось бы быть.

Спускаюсь вниз.

Окна ее палаты выходят на стоянку. Достаю из машины колонку, выкручиваю мощность.

Скрипка…

Привет, мой Кузнечик. Поговорим?

Смотрю на асфальт, пытаясь понять, что именно сейчас хочу ей «сказать».

Так и не определившись, поднимаю скрипку, перехватываю уверенней смычок. И… Мелодия возникает сама.

Я начинаю с ее любимой.

Разговор у нас будет длинный.

Кроме него и этих инъекций, я не могу подарить ей ничего стоящего сегодня. У меня больше ничего оказывается нет.

А потом я играю ей ту, которой пытался очаровать, когда она кусалась и дразнила меня — «Брак по любви».

Останавливаться не хочется.

Музыку она выслушает, слова — вряд ли.

А меня переполняет от чувств и желания сказать ей о них.

Но слов таких нет в известных мне языках. Те что есть, я сильно удешевил и разменял с другими. Поэтому Дине мне их говорить не хочется.

А потом очень тонкую мелодию «Одинокое сердце». Пальцы танцуют по струнам. Звук пронзает пространство. Ты слушаешь меня? Меня накрывает, я обрываюсь, немного не доиграв до конца.

Мне хочется верить, что было не лишнее… Не навязчиво.

Не возвращаюсь в больницу — спросить еще раз, могу ли я зайти к ней. Не сегодня. Я высказался. Я рядом. Она может в любой момент позвать меня, если захочет.

А если не захочет, я попробую еще раз поговорить с ней… И еще раз…

— Привет.

Разворачиваюсь.

Ася.

— Привет.

— Было очень красиво.

Вежливо улыбаясь, опускаю взгляд.

Я знаю, что красиво. Но достаточно ли красиво, чтобы тронуть Дину?

— А ты к ней?

— Да. Попробую…

— Спасибо.

Повода не пускать девочек у нее нет. А это лучше, чем если совсем никто не приходит.

— Не грусти, — улыбается Ася. — Все будет хорошо. Пойдем со мной?

— Не могу.

— Не пускает?

Пожимаю плечами.

— Передать что-то?

— Нет. Я… — взмахиваю скрипкой.

— Все сказал?

— Да.

— А мы ей телефон в подарок купили. От нас всех, — показывает пакетик Ася. — И наушники крутые. Фильмов, музыки накачали… Фоток.

— Черт! — закрываю глаза.

Я затупил. У Дины нет телефона. А я запарился и упустил это. Хорошо хоть девочки на подхвате.

— Там есть твой номер. Она напишет.

— Вряд ли.

— Напишет-напишет… — прищуривается Ася. — Ты поспал бы…

Сводит жалостливо брови.

— Сегодня посплю, — обещаю я.

Уезжаю.

А дома сегодня все. Отец, мама, Дан. Родителей не видел полгода, наверное…

— Раф, мать твою так, Раф!.. — оглядывает убитую тачку брат. — Как так?!

Господи… Мне б твои беды, брат. Равнодушно смотрю, как он стенает и психует, оглядывая тачку. И мне кажется в это мгновение, что младший из нас — он.

— Рад тебя видеть, брат, — присаживаюсь на капот.

— Иди нахрен, — обиженно отворачивается он, ведя пальцами по коцкам сбоку.

Достаю его ключи и права. Оставляю на водительском кресле.

Энергии общаться — ноль.

Дома молча здороваюсь за руку с отцом. Присаживаюсь к удивленно рассматривающей меня маме на диван. Ложусь головой к ней на колени. И отключаюсь.

Сквозь сон ощущаю, как она гладит меня по голове.

— Что с моим мальчиком?! — растерянным шепотом спрашивает она.

— Влюбился… — вздыхает горько Серафима.