Глава 51. Изношенная броня

Дина

Мне кажется, иногда я слышу голос Рафаэля. Сердце мое сжимается и не желает стучать ровно в такие моменты. Дыхание замирает. Я запрещаю себе о нем думать. Вообще стараюсь не думать ни о чем, сосредотачиваясь только на своем теле. Словно моя концентрация поможет ему регенерировать. В меня вливают тонны лекарств.

Татьяна Никифоровна уклончиво говорит — спортивный фонд оплачивает лечение. Неправда…

Перевожу взгляд на букет.

— Очень красивый мальчик, между прочим, — многозначительно уточняет Надежда Макаровна, моя сиделка. — Вежливый… Глаза грустные!

Я не спрашиваю же! Зачем она говорит?! Что я без нее не знаю, что у него глаза грустные или что он очень красивый мальчик?!

Но только вот я теперь — не очень. Отворачиваю лицо к стене.

Мне еще хуже от того, что он здесь, где-то рядом. Что делает для меня что-то. Что тактично запрещает всем говорить о своем участии.

Вот… Мармелад мне носит, цветы…

Жалко тебе меня? Зря.

Я сама виновата, что ввязалась в историю с Пашей. И сама виновата, что не взбунтовалась раньше. И не прекратила тренировки после того, как меня дисквалифицировали. Ведь это, оказывается, было справедливо. Допинг был!

И в том, что врала врачам в угоду матери тоже виновата сама. Я здесь закономерно. И поэтому ни на что не жалуюсь. Вот только немного на ангела…

Мне хочется, чтобы он сюда не ходил. Не видел меня такой. Не знал что со мной. Мне от этого больно в десять раз сильнее!

Если бы я могла отмотать сейчас назад…

Я бы не отпустила его! Пусть это может и не гордо бы было… И может быть и неправильно. И наверняка тоже бы хреново закончилось. Но в тот вечер я бы его не отпустила.

Сейчас уже все. Поздно. Сейчас мне хочется, чтобы про меня все забыли. А главное — он. Я ужасная сейчас…

Надежда Макаровна распаковывает ортезы. Растягивает один из них.

— Наноматериалы! Ты сможешь с ними вставать, детка. Они снимут ударную нагрузку с суставов.

— А ходить?

— Нельзя. Но! Можно плавать.

— Правда?! — рефлекторно пытаюсь приподняться я.

Она придерживает меня, напоминая, что нельзя.

— Да. Не после того как немного заживут ссадины, вот с новыми лекарствами сможешь аккуратно двигаться в воде.

Неужели?! Я начинаю сходить с ума от неподвижности! Все затекает, болит, немеет. О бассейне я даже не мечтала!

Мне пророчат неподвижность и инвалидное кресло на ближайшие несколько месяцев. Но если сработают инъекции… А если нет?!

Закрываю глаза, стараясь отключиться и уйти в себя. Ненавижу себя за эту внутреннюю панику.

Мне так долго объясняли, что я ничтожество, и своими достижениями обязанная другим людям. Ни разу я с этим не согласилась и не почувствовала себя так.

А сейчас чувствую — ничтожество и тряпка. Я не могу ничего. Только терпеть. И не жаловаться. От меня ничего не зависит. Только от других людей. Только и могу что плакать. Но плакать не получается. Не знаю почему. Словно камень в груди. Погружаясь в себя, чувствую, как нарастает боль там. Нарастает и… сердце мое сейчас разорвется! И по вискам мокро и щекотно.

Музыка!

Тонкая мелодия проникает под кожу, рисуя на оголенных нервах свои изящные узоры. Пронзает! И камень взрывается у меня в груди. Я превращаюсь в слезы.

В больнице все замирает. Фоновые шумы исчезают.

Это для меня?!

Могла ли я когда-нибудь предположить, что Дагер будет публично играть для меня? Никогда…

Плаваю в эйфории и невесомости, не ощущая наконец-то своего многострадального тела.

И хочется попросить его — чтобы остановился. Потому что с меня словно содрали всю броню! А я без нее жалкий Кузнечик.

Но когда музыка внезапно обрывается, мое сердце словно вырывают из груди. И забирают с собой.

Все…

В полном смятении чувств я смотрю в потолок.

Звуки потихонечку начинают возвращаться в больничную реальность. Скрипящая каталка… Шаги… Голоса… Выкрики персонала…

— Диночка, — заходит Надежда Макаровна. — Агния Устинова просится зайти. Можно, я пущу?

— Хорошо… — шепчу потеряно.

И только когда Ася заходит, я понимаю, что от меня хотела Надежда Макаровна.

А я не готова общаться. Я заплаканная. Я разбитая. Мне стыдно за себя. Пульс разгоняется!

— Привет, — пододвигает Ася стул, садясь рядом.

Сжимает слегка мои пальцы. Молчит…

Я не знаю, что сказать. В тяжелые моменты я не допускала, чтобы рядом со мной были люди. Я не понимаю о чем говорить.

— Привет… — шепчу я.

И мы снова молчим.

Ася поправляет на мне одеяло. Промакивает салфеткой виски.

— Оо… Я тоже расплакалась, — покаянно признается она. — Это было такое пронзительное признание!

— Не надо, пожалуйста…

Переключаясь, рассказывает про подарки от ребят. Прикручивает к кушетке лапу для телефона. Устанавливает его туда.

— Здесь настроен голосовой помощник. И голосовые программы. Яна, когда была слепа, пользовалась этим всем. Так что ты легко справишься… Мы будем тебе звонить. Чтобы — отвечала! — требовательно. — Будем скидывать видео с уроков, задания…

Вряд ли я смогу окончить школу в этом году. Но я очень благодарна!

— Если что-то надо — говори, мы привезем.

— Ась… — шепчу шокированно. — Спасибо.

— Пожалуйста. И пусти, ради Бога, Дагера.

Испуганно кручу головой, забывая про позвоночник. Корсет тормозит мои попытки.

— Нет!

— Ну почему, Дин? Что ему еще нужно сделать??

— Ничего не нужно…

— Не любишь его? — мучительно выдыхает Ася.

— Люблю…

Зажмуриваюсь.

Люблю! Очень!

— Обижаешься до сих пор?! Но он же…

— Нет.

— Почему тогда?!

— Я от него отказалась. Когда не нуждалась в нем так сильно. А теперь… Когда нуждаюсь… Так нечестно. Так нельзя. Получается, мне тогда важнее была гордость. А когда я оказалась в больнице — он?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Возмущенно задохнувшись, Ася подлетает со стула.

— А тебе и сейчас — гордость эта дурацкая!

Отрицательно качаю головой.

— Да! Ну, неужели, если поменять вас местами сейчас… Что бы ты чувствовала, Дина, если бы он отказывал тебе, м?! Если бы он позволял другим заботиться о себе, а тебе нет? Но для тебя же важнее принципы, а не то, что он чувствует, правда?! Важнее быть гордячкой! За всех решила! — гневно выговаривает мне Ася. — Ему теперь тоже убиться надо, чтобы ты соизволила снизойти?

Сердито фыркнув, вылетает за дверь.

А я опять реву.

Ася права?

— Я не знаю… — всхлипываю, поднимая руки. — Ну не знаю я, как правильно теперь!

Закрываю ладонями лицо. Руки тут же немеют от слабости и падают вниз. Это специальные лекарства не дают мне двигаться.

Через несколько минут Ася возвращается.

И мы снова молчим, она перебирает мои пальцы. Я сжимаю ее в ответ.

— Как у тебя дела? — примиряюще спрашивает она.

— Лучше. Мне нашли ортезы какие-то крутые… Я смогу плавать в бассейне.

— Аа… Это Рита передала. Кто-то там в Федерации кикбоксинга… — Ася рассказывает детали, я не слышу.

О… Девочки… Это все очень неожиданно для меня. И в груди щемит от благодарности.

— Ну все. Отдыхай. Мы будем тебя навещать.

Уходит.

А я смотрю на экран телефона. Там на заставке фотка ангела. Он играет для меня у больницы… Красивый, ранимый, немного помятый. И очень родной!

И в этот раз, я решаю не возвращать свою броню на место. Не слишком-то она помогает жить. Износилась. Попробую пожить так, без нее — уязвимой и не самой железной девочкой на свете.