Глава 14

Соревнования в Оренбурге прошли более-менее успешно и мирно. На этот раз Никиту и Агату наградили серебряными медалями за стандарт и целыми двумя очками каждому. Агата наконец-то перешла в класс «D». Никита ещё больше укрепил свои позиции. От счастья Анна Георгиевна била чечётку, а Ольга Викторовна сияла, как только что начищенный медный таз.

Домой они возвращались самолётом. Агату сильно укачало, и во всей сложившейся  ситуации больше всего её радовали длинные майские праздники. Ей хотелось на дачу, в беседку, на шашлыки, и чтобы папа нанизывал на шампуры мясо, а мама громко смеялась над тем, как он забавно тушит пламя и переворачивает головёшки. Но папа не звонил. Скорее всего, если он и жарил теперь шашлыки, то только для своей новой жены и маленького сына, а мама так много работала, что мысли о жареном мясе уже давно перестали приходить ей в голову. Сейчас её мучили другие мысли. Мысли, в которых Агата оканчивала школу с золотой медалью и получала звание мастера спорта по бальным танцам. 

Праздники пролетели быстро. Не было ни шашлыков, ни беседки, ни громкого смеха над углями. Были роллы, домашний торт, а ещё тренировки. Агата тренировалась третьего, четвёртого и пятого мая, а шестого вышла на учёбу. Первым уроком стоял английский, и они с Данилом вовсю повторяли Present Continuous. Точнее, Агата повторяла, а Данил учил заново. София Аркадьевна Мелехова считалась самым молодым и самым добрым преподавателем центра. Она окончила педагогический университет всего три года назад и ещё не избавилась от юношеской мечты научить английскому всех и вся. Младшие школьники её обожали. На занятиях она часто использовала игровую деятельность, никогда не повышала голос и по понятным причинам двоек не ставила. 

 – А к восьмому мая подготовьте, пожалуйста, рассказ о своих прабабушках и прадедушках, участвовавших в Великой Отечественной войне, на английском языке. 

– Эх. – Данил с чувством провёл пятернёй по отросшим волосам. Он всё утро сокрушался о том, что не успел зайти в парикмахерскую, и надеялся удрать с уроков пораньше, чтобы не попасться в таком виде на глаза Анне Георгиевне. – Как же много домашки…

София Аркадьевна и Агата громко прыснули в унисон. В последнее время  Никифоров часто жаловался на обилие домашних заданий, которые даже под чутким контролем матери всё равно умудрялся выполнять через раз.

– Но, с другой стороны, это правильно, – задрав к верху указательный палец, учительским тоном произнёс он, – а то, что нам все праздники делать? По улицам слоняться либо в телефонах сидеть. А так проведём время с пользой. 

Агата и в этот раз не смогла удержаться от улыбки. Над шутками Данила она обычно смеялась до колик в левом боку. Он был единственным, кто мог поднять ей настроение даже в самый тоскливый день. 

С урока их отпустили на пять минут раньше. Софии Аркадьевне нужно было в больницу, а Данил отпросился в туалет. Агата тщательно расчесала волосы и вышла в приёмную. В центре стояла гнетущая тишина. Большинство учеников разъехалось, и Зоя Альбертовна лихорадочно перестраивала расписание на завтра и послезавтра, а Анна Георгиевна, по-видимому, ей помогала.

– Пашу и Антона забрали. Плохо, конечно… Жасмин, получается, одна осталась. Агаты тоже не будет, поэтому Данила предлагаю подсадить к Жасмин. Девятиклассники повторяют дробно-рациональные уравнения, и ему не помешает подтянуть эту тему. Да, и  родители Жасмин вроде как нынче не против заплатить за пару, а не за группу.

Скрестив руки на груди, Агата подошла ближе. Новости, озвученные матерью, ей не понравились. Почему это её не будет?!

– Мама… – позвала она, но Анна Георгиевна отмахнулась.

– Подожди, Агата. Мне некогда.

– Почему меня завтра не будет?

– Завтра в школе концерт для ветеранов по случаю Дня Победы, а им хип-хоп не покажешь. Ветераны любят вальс. Вот ваша классная и попросила помочь. Была одна пара из девятого класса, но там кто-то заболел.

Округлив глаза, Агата открыла рот.

– Не волнуйся. С Никитой я уже поговорила. Он не против.

– А со мной почему не поговорила?

– А что, у тебя планы были? Ну, подумаешь, уйдёшь с двух уроков. 

– Ты же знаешь, что я не люблю выступать на публике.

– А на соревнованиях ты, интересно, как выступаешь?

– На соревнованиях другое. 

На соревнованиях действительно было другое. Там были все «свои». Танцоры, жюри и провожающие, каждый из которых чаще всего наблюдал только за своей парой. А вот здесь на них будут смотреть человек двести: учителя, школьники да ещё и ветераны в первом ряду. Агата помнила, как в третьем классе её первая учительница Валентина Петровна долго и упорно разучивала со своими учениками песню, а затем привела на концерт, посвящённый дню Матери. Агата тогда стояла по центру и тряслась как осиновый лист. Ни одной строчки из песни она тогда так и не вспомнила. И вот теперь её снова хотят пропустить через этот ужас.

Сжав челюсти, девочка зло посмотрела на мать. Та уже наклонила голову и вернулась к разговору с Зоей Альбертовной. 

– Ставьте-ставьте Жасмин с Данилом. Нормально будет. 

Последняя фраза доконала Агату окончательно. Ещё и Жасмин с Данилом. 

Жасмин Казбиева была не то черкешенкой, не то татаркой, не то чеченкой. В фамилиях Агата не очень-то разбиралась, но слышала, что родители Казбиевой приехали прямиком с Кавказа. Прежнее местожительство Жасмин Агату не волновало. Волновало её другое, а именно блестящие густые волосы до колен и огромные чёрные глазищи, которыми Казбиева «стреляла» так, как не умела даже Анна Георгиевна.

Полтора часа наедине с Данилом. В одном кабинете… Нет. Такое Агата допустить не могла, а потому резко окликнула мать.

– Давай потом. Говорю же: мне некогда.  

– Сейчас. Иначе, я не буду танцевать на завтрашнем концерте. 

Анна Георгиевна сверкнула глазами и со словами: «Как же ты меня достала» вышла с дочерью в коридор. Почему-то упоминание о танцах всегда действовал на неё безоговорочно.

– Ну, что на этот раз?

– Не ставь Данила вместе с Жасмин. 

– Это ещё почему?

Агата покраснела и чуть качнулась на носочках.

– Ты знаешь. Она такая красивая, что я боюсь. 

Анна Георгиевна застонала. 

– Ты меня скоро со своим Данилом в гроб загонишь. 

Дочь уткнулась ей в плечо.

– Пожалуйста…

– Ты понимаешь, что у него тогда окно будет в полтора часа? А так хоть делом займётся. 

– Он может и один делом заняться. Пусть переписывает проверочную по тригонометрическим уравнениям. Посади его к Зое Альбертовне, а я у Андрея Максимовича новую карточку попрошу.   

– И? 

– И тогда я выступлю завтра перед ветеранами. 

Анна Георгиевна громко цокнула и закатила глаза. Управляться с дочерью ей становилось всё тяжелее. 

– Ладно. 

– Спасибо. – Счастливая Агата клюнула мать в нос и побежала в учебную аудиторию. 

Данил к этому времени уже вернулся и вовсю болтал с Еленой Павловной. Та принесла на урок истории игру по двадцатому веку. Игра представляла собой путешествие по типу «Незнайки на Луне» или «Волшебника Изумрудного города». Нужно было бросать кубик и двигаться по специальным кружочкам с помощью цветных фишек. Каждый кружочек содержал в себе какое-то число, а число характеризовалось вопросом. Данилу везло. Он обладал хорошей интуицией, и в вопросах с выбором ответа угадывал в четырёх случаях из пяти. У Агаты интуиция отсутствовала напрочь. Если она не знала правильного ответа, то не угадывала даже со второй попытки. В семи шагах до финала они оказались на одной клетке в третий раз за игру, и Агата, засмеявшись, брякнула первое, что пришло в голову:

– Ты меня преследуешь? 

– Да нужна ты мне!

Данил по обыкновению ответил шуткой. Но сегодняшнюю шутку Агата не оценила. Улыбка медленно сползла с её губ, а пол под ногами закачался. За игрой она больше не следила и за весь оставшийся день не издала ни звука. Данил пытался разговорить её всеми мыслимыми и немыслимыми способами: ходил на руках, изображал Ельцина, откопал в каком-то шкафу старый кассовый аппарат и принялся тыкать по кнопкам с самым серьёзным видом. Агата молчала и угрюмо царапала взглядом обои. Данил так и не понял, что случилось. И не придал случайно брошенной фразе большого значения. А вот Агата придала. И смиряться с его словами не собиралась. 

«Не нужна…» – как мантру, произносила она, изо всех сил стараясь не плакать. За окнами, как назло, было тепло и солнечно. По небу разлилась густая плотная синева, а около клумб распустились первые цветы мать-и-мачехи. Обычно Агата любила весну. Весна означала скорый отдых. Чаще всего, но не в этот раз. В этот раз весна отобрала у Агаты надежду. Слова, сказанные матерью после дня святого Валентина, внезапно всплыли в её памяти и отдались тупой болью: «Данил может трижды расстаться со своей девушкой, но это не значит, что он полюбит тебя». Действительно, мать была права: в их отношениях ничего не менялось. То самое «чуть-чуть», на которое Агата так рассчитывало, наступать не собиралось. Данил по-прежнему ни с кем встречался, но Данил был в активном поиске. Агата не знала этого наверняка, но чувствовала каким-то особым шестым чувством. Тем самым чувством, которое просыпается только у влюблённой женщины. Иногда Данил сам рассказывал, как ходил в какой-нибудь бар или клуб. Порой об этом говорила Зоя Альбертовна, только не ей, а Анне Георгиевне, когда в субботу на дополнительные занятия, которые младшая Наумова из-за тренировок не посещала, он приходил слегка подшофе.

В семье Агаты спиртное относилось к предметам дурного тона. Анна Георгиевна предпочитала трезвый рассудок всему и везде, поэтому в рот не брала ни капли. Агатин отец выпивал крайне редко да и то по большим праздникам, вроде дня рождения или Нового года. Видим же почти постоянно был за рулём, отчего дружить с бутылкой ему было попросту некогда.

– Почему Даня выпивает? – как-то раз со вздохом спросила Агата у Али. Саму девочку ни к спиртному, ни к сигаретам не тянуло. Она пробовала шампанское лишь однажды, на последний день рождения матери, когда в доме были гости. Напиток с пузырьками девочка не оценила и, скривившись, тут же выплюнула в унитаз. 

– Мужчины, бывает, выпивают, – пожала плечами Алевтина Михайловна. – Им от этого веселее, спокойнее и легче. Женщины и созданы для того, чтобы их держать. 

Больше Аля тогда ничего не сказала. Она догадывалась, что на вечеринках или, как любил говорить Данил, «вписках» он не только выпивает, но воспитаннице решила до поры до времени об этом не рассказывать. 

И вот теперь простые четыре слова ввергли Агату в такую пучину отчаяния, из которой выхода она уже не видела.  

***

– Что-то случилось? – Аля пришла к ней в комнату вечером и принесла стакан молока и кусок манника. К ужину Агата не вышла, и женщина боялась, как бы девочка не заболела. 

– Ничего. – Агата отвернулась к стене.

– Надо поесть. Иначе завтра скрутит желудок. 

– Ну, и пусть. 

– Эй, – почувствовав в голосе Агаты слёзы, Аля заставила её повернуться. – Может, расскажешь что случилось, легче станет.

Покачав для приличия головой, Агата тут же зарыдала в подушку.

– Данил сказал, что я ему не нужна. 

– Прямо так и сказал?

– Прямо так и сказал. 

Алевтина Михайловна склонила голову набок. Она не всё понимала, но уточнять не стала, так же как и не стала уносить молоко с манником. 

Тренировки в этот день не было, и Агата уснула на нерасправленной кровати в той одежде, в которой пришла с занятий. 

***

На следующий день погода испортилась, и дождь поливал улицы так, словно на небе прорвало какой-то кран. Агата выглядела ещё более подавленной, чем накануне. Данил старался шутить в своей обычной манере и даже принёс её любимый шоколад с вишней. Агата к подарку не притронулась и принципиально отвернулась к стене. Правда, теперь уже не потому, что злилась, а потому что не могла говорить с ним. Агате хотелось, чтобы учебный год закончился как можно быстрее, и Данил больше не попадался ей на глаза. 

В полдень Зое Альбертовне срочно понадобилось куда-то уйти, и Аля, бросив все домашние дела, села в приёмной вместо неё. Агата поглядывала на часы. До выступления оставалось часа полтора, и Никита был уже на полпути к школе. К парикмахеру и визажисту ради одного танца Агата ехать не захотела. Аля с утра заплела ей косу и закрепила на затылке в пучок невидимками. Мать должна была встретить её в школе с платьем и нанести лёгкий макияж. В обычные дни краситься Агате не разрешалось, но ради танцев всегда делалось исключение. 

К середине второго урока Данил сдулся окончательно. Не мытьём, так катаньем, а своего Агата  добилась. Он всё-таки начал чувствовать себя виноватым, хотя и не понимал за что именно. В перерыв он пошёл делать себе чай, но к началу третьего урока так и не вернулся, и, когда Агата пришла попрощаться с Алей, то обнаружила одноклассника у компьютера Зои Альбертовны. 

– Говорят, ты держишь в страхе весь центр. – В руках у Алевтины Михайловны были спицы, и она задорно перебирала ими, создавая рисунок, изображающий полумесяц. 

– Кто говорит? Это из-за бокса?

– Нет. – Мягкие лучистые глаза Алевтины Михайловны на мгновение как будто погасли. – Все боятся, что ты не сдашь аттестацию за второе полугодие. 

–  И Анна Георгиевна?

– Анна Георгиевна в первую очередь. Она несёт ответственность перед твоими родителями и не хочет их подвести. 

– Понятно. – Данил опустил плечи и посмотрел на дверной проём. Агата отошла подальше, чтобы он её не заметил. – У меня сейчас окно, да?

– Да,

– На полтора часа?

– Верно. Постарайся провести их не в компании телефона.

Тяжело вздохнув, Данил спрятал новомодный айфон в карман джинсов. 

– Агата пойдёт танцевать для ветеранов?

– Пойдёт.

– А Вы не знаете, почему она второй день ходит такая грустная? Это из-за выступления?

Аля оторвала взгляд от вязания и серьёзно посмотрела на Данила.

– Не знаю. Может быть, ты её чем-то обидел?

– И я не знаю. Только если вчера, когда мы играли в игру по истории… 

Дальше Агата уже не слушала. Она на всех парусах неслась к дверям. Неслась в школу, обещая себе больше никогда не смотреть в сторону Данила.