Глава 15

– Ещё немного, и меня стошнит.

В актовом зале было тесно, торжественно и душно. Впереди сидели ветераны в медалях, позади – самые высокие школьники. К стенам кто-то любовно прикрепил шарики, а к занавесу из жёлтого тюля – искусственные гвоздики, Георгиевскую ленту и надпись: «9 мая 1945 года. 74 года Великой Победе».

Они стояли в двух шагах от лестницы, ведущей к сцене. На самой сцене украшений не было, а по центру с микрофоном в руках стояла девочка. Агата не видела её лица. Три минуты назад мать забрала очки, и теперь все предметы на расстоянии вытянутой руки казались ей огромными размытыми пятнами. Девочка читала стихи. Громко. Отчётливо. Выразительно. И с чувством. 

– Как хорошо, что кружится планета. Как хорошо, что в мире нет войны!

Агате не нравилось. Красоту рифмы портил голос. Чересчур высокий и какой-то надтреснутый. Как стеклянная ваза в момент разбития. Казалось, что ещё пара строк, и девочка бросится петь что-нибудь из «Кармен» или «Аиды», а то и вовсе заплачет. Агату такая манера декламирования стихов раздражала, и она мысленно сравнивала её с визгом недорезанного поросёнка.

– Наш выход. – Никита сжал её руку и бросил короткий взгляд на зрителей. Агата вскинула подбородок и набрала полные лёгкие воздуха. Так она надеялась заглушить поднимающуюся по пищеводу горечь.

На сцену вышли двое. На этот раз ведущие. Для Агаты два абсолютно одинаковых чёрно-белых пятна, которые на самом деле были мальчиком и девочкой. Ненамного старше той, что читала стихи, но, судя по манере говорить, заметно умнее и артистичнее. Мальчик чуть-чуть картавил и торопился. А вот девочка рассуждала складно, толково и обоснованно. Речь у неё была спокойная и правильная. Лилась, словно реченька. А рассказывала она о том, что даже на войне находилось место музыке и… танцам.  И Агата заслушалась. Влюбилась в голос и стояла будто громом поражённая. Девочке хотелось верить беспрекословно и, когда Никита повёл её на сцену, на мгновение Агата даже не поняла, что случилось. Только первые звуки тихой мелодии из плохо работающей колонки вернули ей способность ориентироваться в пространстве и времени.

– Почему в школах всегда включают «Ласкового и нежного зверя»? У них что, другой музыки нет?

Водрузив левую руку на плечо партнёра, Агата чуть отклонила корпус назад.

– В зале ветераны. Им хип-хоп не поставишь. 

Никита скривился и сделал шаг вперёд. Агата отступила назад. И… «Ласковый зверь» вдруг обрёл слова. Слова, которые напевала та самая девочка-ведущая:

Я с тобой, пусть мы врозь.

Пусть те дни ветер унёс,

Как листву жёлтых берёз…

Я наяву прошлым живу…

Ты – мой единственный нежный!

– Они смотрят, да? – Взмахнув рукой, Агата развернулась лицом к залу и снова прильнула к партнёру. 

– Нет, языками пришли почесать. Естественно, они смотрят. 

– Тогда сейчас меня точно стошнит.

Гул, поднявшийся в её голове ещё в минуту одевания, усилился. Ладони вспотели. Лёгкие сдавило, а желудок забарахтался где-то прямо под горлом.  

Ты со мной лишь во сне.

Мы вдвоём наедине…

Я зову! Ты нужен мне!

На последней строчке Никита заставил её прогнуться и откинуть голову назад.

Вновь наяву прошлым живу…

Ты – мой единственный нежный!

– Даже думать об этом не смей! Дыши глубже! Глубже и ровнее, слышишь? И носом. Не хватало, чтобы ты меня сейчас на всю школу опозорила, да ещё и перед своим боксёром. 

– Боксёром?

На мгновение Агате показалось, что она ослышалась. Музыка стала быстрее, и их движения тоже ускорились. Агата едва не запнулась, и Никита вовремя подхватил её, маскируя ошибку. 

Ты и я – нас разделить нельзя.

Без тебя нет для меня ни дня.

Пусть любовь далека и близка, как весна,

Но навсегда в нашу жизнь я влюблена!

– Ты уверен, это Даня? Он правда тут?

– Даня он или Ваня, мне фиолетово. Нафига ты его вообще позвала, если прямо на сцене блевать собираешься?

Агата задышала глубже и спокойнее. Горечь в горле исчезла, а желудок будто по мановению волшебной палочки вернулся на положенное ему место. 

– И он смотрит на нас?

– Ещё как смотрит. Вылупился так, будто в первый раз увидел. Ты вообще ему говорила, что танцуешь?

– Говорила, но…

Мы с тобой в блеске свеч.

Нас любовь смогла сберечь.

Я живу для новых встреч. С тобой…

Я наяву счастьем живу!

Ты – мой единственный нежный!

Музыка вновь сменилась, став более медленной и плавной. Агата повернула голову, вытянула кисть и сделала оборот вокруг партнёра. Она отчаянно мечтала увидеть или хотя бы почувствовать Данила, но не знала, куда смотреть. Дыхание уже успело восстановиться, но сердце продолжало биться о рёбра с неистовством птицы, угодившей в клетку. Капля пота образовалась где-то на шее и также плавно под музыку заскользила к низу живота. Сегодня мать одела Агату в белое пышное платье с длинными прозрачными рукавами. Его готовили на закрытие танцевального сезона и закончили шить всего неделю назад. Никита надеялся, что в конце июня Ольга Викторовна выпустит их на соревнования в Москву или Санкт-Петербург, и Анна Георгиевна по этому случаю решила превратить дочь в принцессу из диснеевской сказки. Модель платья попалась ей на глаза случайно. Она увидела его в каком-то журнале, а потом целый месяц бегала по магазинам в поисках нужной ткани, декора и ниток. 

В результате готовое платье превзошло все ожидания и смотрелось даже лучше того, что осталось на странице глянцевого издания. Длинное, доходящее почти до щиколотки, с круглым воротом и украшенное по подолу нежно-розовой лентой. Лиф был расшит люрексом, который переливался на свету так, словно в ткань запрятали миллионы крошечных бриллиантов. Многослойную юбку и рукава соединяла тонкая вуаль. Для завершения образа Анна Георгиевна пожертвовала собственным ожерельем из жемчуга и свадебной диадемой. 

Как ни странно, но этот наряд оценил даже Никита. Впервые после дюжины платьев, которые были сшиты для других выступлений. 

– Ты похожа на невесту, – произнёс он и посмотрел серьёзно и без ухмылки. 

Ты и я – нас разделить нельзя.

Без тебя нет для меня ни дня

Пусть любовь далека и близка, как весна,

Но навсегда в нашу жизнь я влюблена!

Когда движения снова вернулись к быстрому ритму, рука Никиты перекочевала Агате на талию. Обычно он себе такого не позволял. Танцевал, как заправский офицер, с заложенной ладонью за спину. Но сегодня Ольги Викторовны поблизости не было, и он, по-видимому, решил нарушить все имеющиеся приличия.  

– Никакой талии, – всегда восклицала тренер. – Обжиматься на дискотеке будете. Либо за спину, либо держишь её чуть ниже лопаток. 

Агата по привычке сверкнула глазами. Никита оголил чуть кривоватые зубы. Отвратительный запах его парфюма после ухмылки как будто усилился. Спасло только то, что танец подходил к концу. Ритм снова сменился. Никита крутанул Агату в последний раз и усадил к себе на колено. Зал взорвался дикими аплодисментами. Агата могла поклясться, что кто-то из зрителей даже вскочил на ноги.

Со сцены Никита уводил её точно так же. За руку. Она едва успела сделать короткий реверанс и на всякий случай послала в зал улыбку. На воздушный поцелуй времени ей никто не оставил. Где-то рядом маячила Анна Георгиевна. Агата узнала её по искрящемуся смеху. 

– Где мои очки? Где очки? – запричитала девочка, едва мать, ликуя от восторга, призналась, что успела заснять на телефон весь танец. 

Покидая зал, они спешили в аудиторию, где лежали их вещи. Никита ушёл переодеваться первым, и Агата, получив заветные линзы, принялась водить взглядом по спинам зрителей, надеясь отыскать знакомый затылок.

– Даня пришёл на меня посмотреть. Ты его видела?

Анна Георгиевна равнодушно пожала плечами. Данил Никифоров в эту минуту волновал её меньше мухи на потолке.

«Неужели Никита обманул? Неужели ошибся? Или специально так сказал, чтобы я успокоилась?..»

Агата ещё раз взглянула в толпу и снова не заметила никого, даже отдалённо похожего на одноклассника. У Анны Георгиевны зазвонил телефон, и она поспешно отошла к подоконнику. Сердце у Агаты упало и запуталось в где-то подоле платья. Чтобы не заплакать, она трижды моргнула и посмотрела на потолок. Не помогло. Одна слезинка-таки успела скатиться вниз к подбородку. 

– Агата…

Стерев слезу, она повернулась на голос. Данил стоял в двух метрах от неё. Живой. Настоящий. Серо-голубые глаза-океаны блестели, как вода на солнце. На губах играла самая любимая из её улыбок.

И за эту улыбку Агата была готова простить ему всё на свете. Даже идиотское «не нужна»…

– Ты потрясающе танцуешь! 

Она чуть приподняла брови, открыла рот… И забыла все слова разом. Платье сдавило грудь, и Агата задышала как можно медленнее, боясь икнуть.

– Тебе правда понравилось?

Он засмеялся и посмотрел на дверь. На ту самую дверь, за которой переодевался Никита. 

– Ты даже не представляешь как. Я обычно уличные танцы смотрю. Но бальные тоже…

Последнее слово Агата не расслышала, но почувствовала, что это был комплимент, а потому зарделась ярко-алым румянцем.

Он сделал шаг ближе и внимательно посмотрел на неё. Именно так, как и сказал Никита. Словно впервые увидел. И сердце у Агаты почти перестало биться.

– Ольга Викторовна написала. Тренировка в семь.

Никита, одетый в джинсы и синюю футболку, стоял на пороге. Губы его были сжаты. Чёрные глаза по привычке сужены, а брови сведены к переносице. 

Пальцы Данила потянулись к руке Агаты и переплелись с её пальцами. Он двинулся чуть вперёд и загородил её своим плечом от Никиты. Агата с удивлением посмотрела на одноклассника, но сказать что-либо не решилась. Она уже давно забыла про их маленький обман, а вот Данил почему-то помнил и поглядывал на её партнёра по танцам с каменным выражением лица.

– До вечера. Не опаздывай. – Пройдя мимо, Никита как будто нарочно задел Данила локтём. Тот дёрнулся, но руку Агаты не отпустил. И, когда Никита скрылся из виду, она первой высвободила пальцы. 

– Всё в порядке. Он меня больше не обижает. Мы ладим. Правда, ладим. Но всё равно спасибо.

Агата не обманывала. Их отношения с Никитой после соревнований в Оренбурге действительно наконец-то стали деловыми и здоровыми. Видимо, она всё-таки хоть немного да умела договариваться с людьми. 

– Я рад. – На этот раз в голосе Данила улыбка не прозвучала. 

Анна Георгиевна, закончив телефонный разговор, незаметно подошла к ним и открыла захлопнутую Никитой дверь.

– Мне надо переодеться. – Словно извиняясь, Агата опустила глаза и потёрла носком туфли пол. 

– Я тебя подожду.

___________________________________________

В главе были использованы стихи Сергея Алиханова, написанные к незабываемой мелодии из кинофильма «Мой ласковый и нежный зверь». Музыка Евгения Дога.