Глава 18

– Агате не семнадцать. И даже не шестнадцать. Ей пятнадцать. Всего пятнадцать.

– Я это помню. 

– Очень хорошо, что ты это помнишь, но ещё и не забывай это учитывать. – Анна Георгиевна встала со стула и, приблизившись спиной к окну, скрестила на груди руки. – Потому что, насколько помню я, тебе в конце декабря исполняется восемнадцать. И, если ты что-нибудь с ней сделаешь, хоть что-нибудь, я собственными руками отрежу тебе всё, что выпирает. 

Вытянув губы в тонкую линию, Анна Георгиевна угрюмо посмотрела в сторону Данила. В её ярко-голубых глазах читалась угроза, но Данил, как ни странно, этот взгляд выдержал. Не улыбнулся, не сострил и даже не стал разглядывать пол под ногами. Только кивнул и сказал короткое: «Я понял». Заметив это, вжавшаяся в стену Агата, которая до этого ни под каким предлогом не захотела сесть, гордо вскинула подбородок. Данил не стушевался перед её матерью, а это уже кое-что значило.

– Ладно. – Анна Георгиевна тоже кивнула и молча прошла к выходу. Как только дверь за ней плавно вошла в проём, Агата кинулась к  Данилу и уткнулась ему плечо. Его рука мягко коснулась её лопаток и погладила позвоночник.

– Видишь, всё хорошо. Нас даже не расстреляли. 

Агата изобразила кислую улыбку. 

– Я так боялась, что ты откажешься от меня, – едва не произнесла она, но вовремя прикусила язык. Самое страшное было впереди. Самое страшное ждало её вечером при разговоре с матерью один на один.

Данил снова погладил её по спине. Агата прижалась к нему сильнее и обхватила руками за шею. Кто бы мог подумать, что весь сыр-бор начнётся как раз из-за такого поглаживания. 

В огромном пакете отца лежали подарки. Коробка её любимых конфет с орехами и, кажется, новый телефон с беспроводными наушниками. Он говорил ей о том, как сильно скучал всё это время и что хотел, но никак не мог прийти раньше, потому что был сильно занят, но зато теперь освободился и собирается её куда-нибудь сводить. В кино или в театр, или просто в парк покататься на колесе обозрения и поесть вместе мороженного.  

Агата не смогла дослушать его до конца. Она столько месяцев ждала от него хотя бы звонка, хотя бы короткого сообщения и вздрагивала всякий раз, когда звонили с незнакомого номера. Отец не вспоминал о ней почти три года, и вот теперь, когда он ни с того ни с сего вдруг заявился в центр, у неё не получилось выдавить даже скупое «Привет». 

Отец не не мог прийти. Отец не захотел приходить. Агата давно уяснила для себя одну простую, но очень важную истину. Если человек чего-то по-настоящему хочет, он обязательно найдёт возможность сделать это, а если не хочет, то отыщет отговорку. Вот и её отец на ходу придумывал отговорки. Работа, проблемы со здоровьем, отсутствие денег… Всё перечисленное казалось Агате пустым и никчёмным.

Дёрнув дверь, она сиганула в центр и, отыскав первую попавшуюся свободную аудиторию, упала на самый близкий к выходу стул. Данил прибежал следом, заставил её встать и прижал к себе. Потом был водопад слёз и много-много несвязных слов от Агаты. Она сама не знала, почему плакала. Просто плакала и всё. От обиды, от разочарования, от злости, а ещё от неумения понимать и прощать. Данил гладил её по спине и шептал на ухо что-то ободряющее и ласковое. Что именно Агата не слышала, но была рада тому, что он стоял рядом. А потом… Потом в аудиторию вошла Анна Георгиевна и перевернула всё с ног на голову. 

Агата не знала, кто донёс на неё матери. Может, она сама заметила их через приоткрытую дверь и свела концы с концами, а может, ей позвонил отец, который уже второй раз видел Агату с Данилом. Разбираться смысла не было. Анна Георгиевна, конечно, не кричала и оскорблениями не сыпала, но разговаривала с Данилом и Агатой так, словно они кого-то убили и скормили труп бродячим собакам. Вадим насилу вывел её из кабинета, в результате чего Андрей Максимович начал урок на двадцать минут позже положенного. 

После геометрии, правда, воспитательная беседа продолжилась и коснулась уже возраста Агаты и обрезания всех выпирающих мест Данила, однако градус общения всё же заметно снизился. По крайней мере, слюной Анна Георгиевна больше не брызгала.

Ещё раз прокрутив в голове произошедшее, Агата бросила быстрый взгляд на вибрирующий на столешнице телефон. На экране высветилось три новых сообщения от матери. 

«На тренировку сегодня тебя отвезёт Вадим».

«Заберёт тоже он».

«И нечего торчать на площадке. После уроков сразу иди домой».

Закатив глаза, Агата показала прочитанное Данилу. Тот, как обычно, отреагировал спокойно и, сев рядом, опустил её голову к себе на плечо. 

– Если не будешь спорить и ругаться, это быстро закончится. Вот увидишь: твоя мама скоро успокоится. 

Агата вздохнула и открыла тетрадь по английскому. Где-то в глубине души она понимала, что, для того чтобы их разлучить, её матери придётся запретить Данилу посещать занятия в центре. Но пойти на такое она никогда не решится: потому что Данил приносит центру деньги. И деньги при этом приносит немалые.

***

Вадим пришёл за падчерицей, едва София Аркадьевна заполнила журнал и покинула класс. Агата наскоро попрощалась с Данилом и, стремглав, бросилась домой. Еда уже дымилась на столе, а её сумка стояла собранная у порога. Анна Георгиевна сидела на одном из кухонных стульев и сверлила дочь взглядом. Аля молча натирала плиту до блеска. Меж её бровей залегла новая складка. Женщина была явно чем-то раздражена, хотя и старалась этого не показывать. 

– Ты обещала не мешать, – произнесла Агата как можно спокойнее. Она дала себе слово не ругаться с матерью и честно пыталась сдерживаться. 

– Я и не мешаю. Я проверяю. 

Сжав от обиды челюсти, Агата с досады рванула стул так, что дёрнула скатерть. Посуда задрожала, и солонка, оказавшись на самом краю, рухнула на пол и со звоном разлетелась на мелкие осколки.

– Без соли, – улыбнулась Алевтина Михайловна. – Не успела утром насыпать. Значит, к счастью. 

Анна Георгиевна громко цокнула и, встав со стула, прошагала в гостиную, по пути успев бросить на Алю недовольный взгляд. Оставшись за столом одна, Агата набросилась на овощное рагу с бифштексом с таким аппетитом, будто не ела неделю. Даже жевала через раз и всё время кашляла, потому что давилась.

Через полчаса Вадим уже вёз её по самым малочисленным улицам города. Пробок на дорогах почти не было, и Агата думала о том, что могла выйти намного позже того времени, чем её затолкнули в машину, но мать решила по-своему.

Тренировка прошла быстро и на удивление хорошо. Сегодня Агата выполняла все движения так чётко и слаженно, словно от этого зависела её жизнь. Ей нужно было, чтобы Ольга Викторовна её похвалила и желательно в сообщении матери. Никита держал спину, как стойкий оловянный солдатик. Сегодня он дважды ей улыбнулся и даже предложил свою бутылку с водой, вместо той, которую Агата по растерянности забыла в машине. Глядя на воспитанников, Ольга Викторовна цвела, как июльский подсолнух. Она с самого начала занятия была в явно приподнятом настроении, но к концу раздобрела настолько, что дала им целых два выходных. 

К «Ладе» отчима Агата летела будто на крыльях. Там её ждали вода и заветный телефон. Новых сообщений от Дани не было. На звонок он тоже почему-то не ответил. И сначала Агата даже расстроилась, но потом, взглянув на часы, пришла к выводу, что он, скорее всего, в зале либо разбирается с родителями.   

«Интересно, а они уже знают, – мысленно спросила себя она, – и что думают обо мне?»

Какой-то мотоциклист в оранжевом шлеме выехал на встречную полосу, и машина Вадима резко затормозила. Агата облилась водой и, совсем как мать, недовольно поджав губы, шёпотом выругалась. Вадим вряд ли это услышал, однако ей почему-то стало легче, словно она была кипящим чайником, который наконец-то убрали с горячей плиты.  

Центр следующие три дня не работал, но Агата не забыла отправить Ларисе Сергеевне домашнее задание на двенадцатое мая. Теперь, чтобы не путаться, она фиксировала все упражнения в заметки на телефоне, а затем просто копировала их в вайбер. 

Вадим привёз её домой ровно в восемь, и она, сославшись на зверский аппетит, попросила у Али ужин до срока. Сидеть за общим столом Агате не хотелось, и она была готова придумать что угодно, лишь бы поесть отдельно. Аля, естественно, над девочкой сжалилась и, налив полную чашку молока, поставила рядом тарелку с картофельной запеканкой. На этот раз Агата ела медленно и без устали рассматривала фламинго. Сегодня он казался ей другим, не таким как обычно. Радостным и каким-то умиротворённым. Она уже бесчисленное количество раз пила из этой чашки, но никогда не испытывала подобного, и это чувство делало её ещё счастливее.

Мать пришла ровно через час и заглянула к ней в комнату в начале десятого. Агата сидела на кровати и выводила аккуратные столбики тригонометрических уравнений. Она не просто так решила делать домашнее задание перед тремя выходными. Ей хотелось показать, что она взрослая, умная и ответственная. И, когда мать, присев на краешек кожаного стула, не спеша заговорила, Агата нахохлилась и приготовилась к бою. 

– Уму-разуму меня вроде как учит Аля. 

– Мы решили, что сегодня это должна сделать я. Я же всё-таки тебя родила. 

Агата почесала нос и, распрямив ноги, привалилась спиной к стене. 

– Даже не надейся, что я отступлюсь от Дани. Я слишком долго его ждала. 

Анна Георгиевна сложила губы трубочкой и стала похожей на утку. 

– Даня твой – балбес каких мало. Разгильдяй и лоботряс. Я тебе это уже не раз говорила. Но ты решила убедиться в этом на собственном опыте. Ладно, пусть. Хорошо. – Анна Георгиевна на минуту задумалась и посмотрела на шторы. – Знаешь, кем он хотел быть до архитектора? Врачом. А до него? Актёром.

– Я тоже в детстве мечтала быть парикмахером. И продавцом, и ветеринаром, и дрессировщицей дельфинов. 

– Да дело не в этом. Вот сейчас он занимается боксом. А до бокса было скалолазание. А до скалолазания футбол. Понимаешь, что я хочу сказать?

– Нет. 

– Данил – человек увлечений. Ему что-то понравилось, и он, наплевав на всё, решил этим заниматься. А потом прошёл месяц, два или три, это ему наскучило, и он пошёл искать что-то новое. Сейчас он с тобой. Ты ему нравишься и, похоже, сильно нравишься, но я боюсь, – на мгновение Анна Георгиевна прикрыла глаза, а затем, резко их открыв, внимательно посмотрела на Агату, – боюсь, что он также поступит с тобой. Что через месяц, два или три ты ему надоешь, и он откажется от тебя так же, как от скалолазания, футбола и всего остального. 

– Но ведь рисование он не бросил. Он рисует уже лет десять или около того.

– Рисование –  да. –  Скривившись, Анна Георгиевна кивнула. Признание правоты дочери ей явно далось с трудом. –  Рисование – это единственная вещь, к которой он не теряет интереса. Алексею Николаевичу и Ларисе Сергеевне надо было развивать в нём прежде всего это, но они почему-то вкладывались в другое. 

– Значит, я буду, как рисование. 

Анна Георгиевна усмехнулась. На секунду в её глазах промелькнула тень разочарования.   

– Хорошо бы, если так. Но мешать я не буду, раз уж пообещала, – она снова кивнула и сделала ещё один глубокий вдох, – теперь давай дальше. Хочешь быть с ним – будь, но не торопись. Прочувствуйте, что вы ­– пара. Разговаривайте. Гуляйте. Узнавайте друг друга постепенно. Есть очень много способов проявления любви, и секс среди них стоит далеко не на первом месте. 

Почуяв, к чему клонит Анна Георгиевна, Агата фыркнула и отвернулась. Такое она была готова обсуждать с девочкой своего возраста или чуть старше, более опытной и знающей, но никак не с матерью.     

– Я не хочу, чтобы моя дочь стала новой героиней телепередачи «Беременна в шестнадцать». У тебя и раньше, когда ты на него смотрела, сердечки в глазах сверкали, а сейчас они вообще там намертво поселились.

– Ты же его предупредила. Тогда что ещё надо?!

– Тебе предупредить лишний раз тоже не помешает. 

Агата снова фыркнула и, упав на живот, нарочито закрыла голову подушкой. Анна Георгиевна продолжила. Её голос зазвучал громче, и Агата слышала каждое слово, как не пыталась зажимать уши.

– Если он начнёт тобой манипулировать и говорить, что ты его не любишь, или угрожать, что вы расстанетесь, тогда знай: грош ему цена. Побереги себя. Для него же. И он это оценит. Со временем. А если не оценит – значит не так уж и сильно любит.

Агата отбросила подушку и волчонком зыркнула на мать:

– Но ты же не беременеешь! 

– Я не беременею, потому что уже не могу. А вот у тебя это может получиться очень и очень легко. 

Агата дёрнула головой. Анна Георгиевна встала и, чуть пошатываясь, побрела к выходу. 

– И самое главное. – У дверей она остановилась и, взявшись за ручку, в упор посмотрела на дочь. – Надеюсь, эта информация пригодится тебе не раньше, чем года через три минимум, но на всякий случай объясняю в первый и последний раз: если парень отказывается надевать презерватив, гони его в шею, потому что это значит только одно: либо он тупой как пробка, либо законченный эгоист, который думает только о своём удовольствии. Запомни: ППА – это как мёртвому припарка. 

Вся красная до корней волос Агата обратилась к своим ботинкам:

– Что такое ППА?

– Прерванный половой акт. А остальное ты и без меня в интернете посмотришь. 

***

Они встретились на следующий день в парке. На деревянной, украшенной цветами сцене исполняли песни военных лет, и несколько пожилых пар кружились в вальсе на танцевальной площадке рядом. Данил сам набрал её вечером и сам же позвонил с утра, но проговорили они недолго. После беседы с матерью у Агаты резко испортилось настроение и началась мания преследования. Она боялась, что её подслушивают, а потому говорила шёпотом, из-за чего ему постоянно приходилось переспрашивать.

– Как дела? 

– Так… – она неопределённо пожала плечами. – По крайней мере, меня не заперли. 

Данил улыбнулся и взял её за руку. Было тепло, но немного ветрено. По небу ходили редкие тучи, и Агата пожалела, что поверх блузки с короткими рукавами не надела ветровку. 

– Главное – ни с кем не ругайся. 

– Ага, – она хмыкнула. – А твои родители как отреагировали? Ты им сказал?

– Они в восторге.

Агата остановилась и с опаской посмотрела на Данила. Его глаза смотрели серьёзно и прямо. 

– Правда?

– Конечно. Они о тебе с февраля говорят не переставая. Особенно мама. Кстати, в следующие выходные она приглашает тебя к нам в гости.

Данил зевнул и потёр свободным кулаком нос. От удовольствия Агата побагровела. Ну, конечно, они в восторге. Она не пьёт, не курит, учится хорошо. И младшая Наумова с нежностью припомнила  вчерашний смайлик, посланный Ларисой Сергеевной после отправки домашнего задания.

– Даня, – она чуть сильнее сжала его горячие пальцы и для пущего эффекта несколько раз взмахнула ресницами. – А давай завтра вместе сходим в клуб?