Глава 19

На предложение Агаты Данил ответил согласием, однако в клуб она всё равно не попала. День Победы они решили провести за поеданием бургеров, клубничного мороженного и пирожков с вишней в кафе около Камы. Набережная в четыре часа по полудню была наполовину пустой. Большинство жителей города отдыхали либо в парках, либо около сцены перед Домом Правительства. У реки же прогуливались только мамочки с колясками да аниматоры в костюмах лисят-танкистов. Данил выискал где-то киоск с велосипедами напрокат и позвал Агату кататься. Торговцы на их пути встречались чуть ли не через каждый метр. Агате хотелось остановиться возле каждого. Столько ярких и абсолютно ненужных вещей она видела так близко впервые. Погода испортилась резко. Сильный ветер пригнал грозовые облака, и проливной дождь с громом застал их прямо посередине маршрута. Железная крыша какого-то старого магазина прикрывала плохо, и они оба вымокли до нитки в течение трёх минут. Данилу повезло больше. То ли звёзды так сошлись, то ли ежедневный контрастный душ сработал, но парень не простудился ни на грамм, а вот Агата начала чихать ещё в автобусе по пути домой, а к вечеру и вовсе слегла с температурой. 

Анна Георгиевна недовольно поджимала губы и цокала на всю гостиную. Аля же полночи грела Агату то в горячей ванне, то над картошкой и отпаивала клюквенным морсом. Порошки от гриппа она принципиально не признавала и называла их происками лукавого, хотя и являлась законченной атеисткой.

На учёбу Агата вышла только двенадцатого мая. Данил звонил ей ежедневно. Утром и вечером. Точнее, перед сном и сразу после сна. И он же отправлял ей многочисленные домашние задания. Агата до того обленилась, что перестала заводить по вечерам будильник. Просыпаться от звонка Данила стало теперь ей самой любимой традицией. Впрочем, ложилась она тоже не раньше его вечернего пожелания спокойной ночи.

– Звонок, полученный утром, означает не просто «с добрым утром», – говорила Аля, глядя на счастливую Агату. Сопли у той текли потоком, горло было краснущим, голос хрипел, но глаза сверкали, как звёзды. – Это значит, что ты – первая, о ком он думает, когда просыпается. 

– И последняя, – мысленно продолжала Агата, – о ком он думает, когда засыпает.

Часто они общались по видеосвязи, и порой Данил отправлял ей смешные картинки спящих котят в корзинке с клубками. Увидев мирно посапывающего зверька, Агата обычно визжала от восторга. На кошачьи шерсть и слюну у неё была аллергия, и ей оставалось довольствоваться только просмотром забавных гифок. 

Никита тоже что-то писал ей. По крайней мере, раз в день. Но на его сообщения она отвечала редко. Тратить на них время Агате было попросту жалко.  

Анна Георгиевна дважды созванивалась с Ольгой Викторовной, поэтому Никита был более или менее осведомлён о самочувствии Агаты, а рассказывать ему мелкие подробности она нужным не считала. 

Двенадцатого мая Данил встретил Агату у подъезда. Они так жарко отмечали воссоединение после долгой разлуки, что едва не опоздали на биологию. Однако от Яны Владимировны им не попало, а уже на следующий день в их жизни начались суматоха и суета по случаю окончания учебного года. Школьные контрольные сыпались одна за другой, и Агата едва успевала совмещать их с ненавистными занятиями танцами.  

Второе полугодие Данил закончил лучше, чем первое. В его ведомости прибавилось на целых две «четвёрки». В этот раз обошлось без пересдач, и Инна Владимировна, прочитав его украдкой сфотографированное сочинение, похвалила аргументацию и грамотность. 

– В проблему ты попал и структуру не нарушил, – произнесла она и показала большой палец.   

В ведомости Агаты тоже стало на две «четвёрки» больше. Они с Данилом как будто дополняли друг друга. То, что получалось у одного, совершенно не давалось другому. Её слабым местом была его любимая геометрия. Начисто лишённая пространственного мышления Агата могла часами вертеть чертёж, но всё равно не увидеть в нём ничего путного. То же касалось и органической химии. Всё эти алканы, алкины и спирты казались младшей Наумовой тёмным, непроходимым лесом.

Ужин у Никифоровых из-за болезни Агаты и последующих тренировок тоже пришлось перенести. Данил привёл её к родителям только в начале июня, когда все экзамены были сданы, а оценки получены. 

Лариса Сергеевна встретила их на пороге в ярком летнем платье из тонкого трикотажа. Глядя на цветочный принт и на её чуть завитые волосы, Агата думала о том, что если бы весна могла принимать человеческое обличье, то наверняка бы превратилась именно в мать Данила. Настолько у той был приятный голос и искренняя улыбка.  

Квартира Никифоровых была такой же большой, как и у Наумовых. Правда, Агате она показалась светлее и просторнее. Скорее всего, такая иллюзия возникла из-за цветовой гаммы интерьера. Лариса Сергеевна, в отличие от Анны Георгиевны, в отделке квартиры использовала пастельные тона. Вся мебель у неё была белая, а яркие пятна создавались с помощью удачно подобранного декора: светильников, картин и статуэток.  

Чай они пили за большим стеклянным столом на кухне. В центре стоял домашний брусничный пирог и заварные пирожные с кремом. Говорила Лариса Сергеевна мало, предпочитая по большей части слушать и кивать. Тем не менее, расспросами о семье Агату тоже сильно не донимали. Алексей Николаевич знал Анну Георгиевну больше десяти лет и, скорее всего, уже давно сложил мнение о девушке младшего сына.  

В противовес почти больничной чистоте гостиной и кухни в комнате Данила царил полнейший хаос. Грязные вещи были свалены в кучу и лежали на полу возле окна. Мебели там, как и во всей квартире, стояло немного. Наспех заправленная кровать, стол с компьютером, вращающееся кресло и шкаф-купе с наполовину не задвигающейся дверцей. Стены украшали постеры. В глаза Агате сразу бросился Джонни Депп в образе Джека Воробья. Улыбающийся, харизматичный и с компасом в руках. Остальных не то актёров, не то музыкантов она не узнала.

– У нас минут десять, в лучшем случае пятнадцать, – проговорил Данил, прижимая её к одной из стен, – а потом папе обязательно что-нибудь от меня понадобится. У моих родителей чёткая инструкция не оставлять нас одних надолго. 

Засмеяться Агата не успела. Поцелуи с губами, зубами и языком действительно закончились ровно через десять минут. У Алексея Николаевича что-то случилось с почтой на ноутбуке, и ему срочно понадобилось помощь сына в смене пароля. Правда, позвал он Данила дипломатично из гостиной.

– Мама в мою комнату не суётся. Это моя крепость, и обычно я сам её прибираю, если прибираю, – объяснял Данил Агате часом или двумя позже, когда они шли к автобусной остановке. Она молчала. За такой бардак и горы пыли на подоконнике её бы наверняка сначала убила Аля, а потом мать, хотя саму Анну Георгиевну стопроцентной чистюлей назвать можно было только из вежливочти. Иногда Агата вообще сомневалась в умениях матери вести дом: последние лет двенадцать при ней этим всегда занималась Аля. Впрочем, приклеить на мать ярлык полной неумёхи рука у неё тоже не поднималась. Кто-то же варил супы и натирал полы в комнатах до того, как появилась Аля. 

Данил сказал что-то ещё. Что именно, она не расслышала. Мимо пролетела машина с открытыми окнами. Музыка, лившаяся оттуда, была настолько громкой, что Агата раздражённо приложила к ушам ладони. Лёгкий ветерок поигрывал её волосами и постоянно толкал их то в глаза, то в рот, но Агата стеснялась достать из кармана резинку и собрать непослушные пряди в «хвост».

– Однажды я нарисую тебя такой, – пообещал Данил и переплёл её ледяные пальцы со своими. 

Агата снова зарделась и поспешила спрятать смущение за вопросом о Ларисе Сергеевне и Алексее Николаевиче. 

– Они рано поженились. Вроде как ещё студентами. А когда учились в интернатуре, родили Пашку, поэтому папа всегда много работал. И постоянно учился. Со мной они правда уже не торопились. У нас с братом разница одиннадцать лет. А ты никогда не хотела иметь брата или сестру?

– Хотела, но не срослось, – изобразив улыбку, Агата повела плечами так, словно её знобило. Она была единственным ребёнком в семье и всегда искренне этому радовалась. Какая-то женщина и так отобрала у неё отца и родила ему сына, имени которого Агата даже знать не желала. Хватало и того, что ей приходилось делить мать с Вадимом, какие уж тут пахнущие молоком, вечно орущие и какающие младенцы?

Домой Агата вернулась только в десять вечера. На главной дороге была жуткая пробка, а потом Данил никак не хотел отпускать её у подъезда. Пришлось даже чихнуть пару раз для видимости, чтобы он наконец разжал объятия. 

Когда она зашла в гостиную, мать лежала на диване и листала любимый журнал. Вадим щёлкал каналы, отчаянно пытаясь найти какой-нибудь фильм про гангстеров или Дикий Запад. Али дома не было, и Агата решила, что та уехала к себе. Анна Георгиевна подняла голову и оценивающе посмотрела на дочь, задержав взгляд на её одежде, волосах и губах. Агата напряглась. Она мысленно готовилась к трёпке за излишне долгую гулянку, но той почему-то не последовало. 

– Звонила Лариса Сергеевна. – Колени у Агаты задрожали. После болезни она почти постоянно ждала от матери какой-нибудь подлости и, чтобы не потерять равновесие во всех смыслах этого слова, поспешила занять кресло рядом с отчимом. – Она ведь действительно в тебе души не чает. Будь ты постарше, завтра же бы сватов заслала. 

Агата нахмурилась и закатила глаза. Иронию и сарказм она считала низшей степенью остроумия. 

– Но это хорошо. – Во взгляде Анны Георгиевны насмешки почему-то не было. – Хорошо, что ты им нравишься. Меня вот мать твоего отца так и не приняла. 

Агата плохо знала эту историю. Последний раз она была у бабушки и дедушки по отцовской линии лет пять назад. Они жили в другом городе и звонили редко, а, когда Андрей Игоревич ушёл к другой женщине, даже с праздниками Анну Георгиевну поздравлять перестали.

– Пойду спать. – Агата ненатурально зевнула и попыталась встать. – Завтра последняя тренировка. Хочу выглядеть нормально, а не размазнёй. Пускай Ольга Викторовна напоследок порадуется.  

– Подожди.  – Анна Георгиевна бросила на Вадима красноречивый взгляд, и тот, словно услышав немой приказ, ушёл досматривать своё кино в другую комнату. – Через три дня мы улетаем в Симферополь. 

– Надолго?  

– До конца августа. У матери Вадима на берегу моря стоит двухэтажный дом на шесть комнат. В былые времена она сдавала его приезжим, и на эти деньги вполне успешно жила всю зиму. Только вот несколько лет назад заболела – дом пришёл в упадок и денег больше не приносит. Вадима это расстраивает, и я хочу ему помочь. Знаешь ведь, я давно мечтала попробовать свои силы в гостиничном бизнесе, а тут такой шанс выпал. Ремонтные работы там ведутся уже две недели. Благо, что многое сейчас можно решить по интернету.

– Ну так езжайте. Мне-то зачем? Я могу и с Алей пожить. 

– Алевтина Михайловна уедет к родственникам. Она, как любой нормальный человек, тоже хочет в отпуск. А одну я тебя не оставлю.

Вскочив на обе ноги, Агата уже собиралась, обидевшись на весь мир, бежать в свою комнату, чтобы там объявить как минимум голодовку, а как максимум что другое похлеще, но мать остановила её поднятой рукой и тоненьким смехом.  

– Да пригласила я твоего Данила, пригласила, не переживай. Он приедет с отцом и матерью в середине июля. На две недели. Там, конечно, не Испания и даже не Турция, но зато море в пяти шагах, и свой сад есть. Накупаетесь, наедитесь персиков с виноградом. Морской воздух для здоровья полезен. Мы бы в любом случае уехали. Пусть не так надолго, но уехали бы всё равно. А разлука в месяц вам только на пользу пойдёт. За одним и проверим, что твоему кавалеру важнее: ты или клубы с барами? 

Непонятного отчего, но последний вопрос матери почему-то тоже сильно заинтересовал Агату.