Глава 45

– Ну, и что ей на этот раз от меня понадобилось?! Неужели опять решила уму-разуму поучить и Никиту вспомнить?

Брызгая от злости слюной, Агата носилась по комнате, как стая разъярённых гоблинов. Недопитый стакан с водой дрожал в её руке, и она никак не могла найти место, куда бы его поставить. Поднявшись над подушками, Аля улыбнулась и похлопала по одеялу рядом с собой.

– Может быть, она просто хочет помириться. Она же твоя мама.

Не сдержавшись, Агата закатила глаза и громко фыркнула, но тут же осеклась и извинилась. Фыркать на Алю сейчас было преступлением, поэтому ей пришлось засунуть своё раздражение куда подальше и согласиться. Правда, эту самую встречу она назначила не дома и даже не в кафе, а в сквере возле университета. На центральной лавочке, ровно в три часа дня, чтобы разговор прошёл максимально быстро, по существу и без лишних рассусоливаний.

Первую половину дня настроение у Агаты было ни к чёрту, и большую часть из того, что рассказывали преподаватели, она не слышала. В перемену в аудитории началась возня. Кто-то громко кричал, кто-то смеялся, староста группы, Лена Зимасова, эмоционально размахивала руками. Все спорили насчёт какого-то не то выступления, не то соревнования между факультетами.

– Стихи почитаем, песню споём, на гитаре поиграем, станцуем. Всё как обычно.

– Стихи прочитают Варя и Инна, споёт Игорь, а танцевать ты будешь? – Лена упёрла руки в бока и с вызовом посмотрела на Женю Варанкина, маленького худого паренька, с которым у неё всегда были контры. Женя претендовал на роль лидера, а Лену это страшно бесило.

Варанкин нахально улыбнулся.

– Я могу. Брейк-данс устроит?

Лена яростно сверкнула глазами, а потом издевательски захихикала.

– Четыре раза подряд? Ну, давай!

Агата глубоко вздохнула, досчитала до пяти и вышла из-за парты. Мысли о матери наводили на неё тоску, и она решила, что лишний «плюсик» в карму ей сегодня точно не помешает.

– Танцевать могу я.

Восемь пар глаз смотрели на неё не мигая. Одна из однокурсниц даже приоткрыла рот от удивления.

– Ты? И что именно? – Лена подозрительно изогнула левую бровь.

– Вальс, венский вальс, танго, фокстрот, квикстеп, самбу, ча-ча-ча, румбу, пасодобль и джайв – любой из перечисленных, – на последних трёх Агата сделала особый акцент голосом, – но, разумеется, нужно потренироваться.

– И насколько хорошо ты танцуешь? – подключился к допросу Женя.

Щекам Агаты стало невыносимо жарко.

– Я несколько лет занималась танцами профессионально. Ездила на соревнования. Брала медали. Кубки тоже были. Но стандарт всегда давался мне лучше латины.

– Что такое стандарт? И что такое латина?

Взмахом руки Лена переключила внимание Агаты на себя. Вопрос кого-то из ребят так и повис в воздухе, оставшись без ответа.

– Концерт двенадцатого марта. Ты уверена, что сможешь прийти?

– Да.

– А на репетиции?

Агата с готовностью кивнула. Лена с благоговением пожала ей руку. Невидимый забор наконец-то дал трещину. Впервые за много месяцев Агата стояла на одном уровне со своими однокурсниками. Впервые они смотрели на неё не только, как на владычицу всех конспектов мира.

– Вечером я позвоню, – пообещала Лена. – Есть одна мысль. Попробуем найти тебе партнёра. Но танец будете ставить сами.

Губы Агаты сложились в виде буквы «о», но уже через секунду растянулись в улыбке. Она почему-то опять вспомнила Данила. Если бы он сейчас её видел, то наверняка бы гордился.

***

На встречу с матерью Агата бежала на всех парусах. Ей хотелось разделаться с этим делом как можно быстрее и как можно быстрее отправиться в «Прозрение». Лариса Сергеевна и Алексей Николаевич по понятным причинам волновали её куда сильнее, чем разговор в сквере.

Анна Георгиевна ждала дочь на скамейке. Сегодня она надела длинную соболиную шубу, меховую шапку и чёрные кожаные перчатки. По будням она обычно так не наряжалась. Ходила по городу в пуховике или в горнолыжном костюме, а меха берегла для особых случаев, вроде похода в театр или какого-то важного мероприятия в учебном центре. Агату такой наряд немало удивил, но вида она не показала и, отстранённо поздоровавшись, бухнулась на край скамейки.

 – Как дела?

– Нормально.

– Деньги есть?

– Есть.

– Точно?

– Точно.

Анна Георгиевна почесала нос. Разговор не клеился. Агата смотрела нарочито в сторону, как волчонок, и шагов к примирению делать не собиралась.

– Как твои дела?

– Сегодня утром мы с Вадимом подали заявление в ЗАГС.

«Ничего себе! – Агата поперхнулась. – Вот так незадача!»

Она ведь тысячу раз слышала, как мать выговаривала Але, что никогда в жизни больше не выйдет замуж официально. Слишком уж много проблем при разводе: деление имущества, суды, нервы. А так сошлись и разбежались – никто никому не должен. Всё быстро и без юристов. И тут на тебе: заявление. И всего-то через три с половиной года. И как интересно Вадим её уговорил? Или мать решила что-то кому-то доказать? Себе, ей, тому же Вадиму?

– Когда свадьба?

– Двадцать пятого марта. Большого торжества не будет. Только церемония бракосочетания и маленький фуршет. Для самых близких. Я бы хотела, – Анна Георгиевна запнулась, – мы бы хотели. Мы оба. Я и Вадим, чтобы ты стала свидетельницей на церемонии.

– Это же сейчас не нужно. Свидетели даже нигде не расписываются.

– Это нужно не ЗАГСу. Это нужно нам.

Агата подняла голову и посмотрела наверх. Небо было серым и угрюмым. Отблески солнца потерялись где-то среди облаков. Прямо над её головой кружила стая чёрных птиц.

– Странно всё это, не находишь? Ты говорила, что женщина должна позволять себя любить, говорила, что в ЗАГС больше не сунешься, а теперь вот заявление подала. Вадим что, к твоему горлу нож приставил?

Агата потёрла озябшие пальцы. Те были в перчатках, но всё равно мёрзли. В груди стало тошно и невыносимо горько. Нынешняя, старающаяся жить правильно и по совести Агата как будто куда-то исчезла, а на смену ей вылезла старая. Капризная, жестокая и эгоистичная. Агата всегда дико ревновала мать к Вадиму. Всегда. Правда, в какой-то момент с приходом Дани она вроде как успокоилась и смирилась, а может, даже привыкла. Вадим был удобный. Часто молчал, жизни её не учил, замечаний не делал. Мысли о их свадьбе иногда приходили Агате в голову, но это были просто мысли. Теперь же она получила их подтверждение. Новость о подаче заявления растравила старые раны. Впрочем, на первый план вышла даже не ревность, а зависть. Если бы всё не сложилось так, как сложилось, двадцать пятого марта могла бы состояться свадьба Агаты. Их свадьба с Данилом. А теперь вот мать выходит замуж, а она по-прежнему одна.

Анна Георгиевна вытянула губы трубочкой и потыкала носком сапога снег перед собой.

– Ты в вечер перед уходом из дома тоже много чего сказала. Например, что я не смеюсь рядом с Вадимом. Знаешь, Агата, с мужчиной не должно быть скучно или весело. С мужчиной должно быть тепло и спокойно. Вот мне с Вадимом тепло и спокойно. И тебе с Никитой со временем бы стало также.

– Началось!

Понимая, куда мать клонит, Агата зарычала и яростно затрясла головой. Она уже жалела, что согласилась на встречу, а потому решила не защищаться, а нападать:

– Ну да, Никита же у нас был надёжный. И Вадим такой же. Такой надёжный, что тоже ушёл из семьи. Сын у него, между прочим, как и я, без отца растёт.

– Но он же Артуру помогает.

Анна Георгиевна снова поддела носком сапога снег. Тот упал на землю, образовав невысокую длинную горку. Больше всего ей хотелось сказать, что там была виновата его жена. Хотелось обелить Вадима в глазах дочери и придумать сотню несуществующих аргументов в его защиту, но она не могла. Анна Георгиевна на собственном опыте знала, что в разрыве отношений виноваты всегда оба. Кто-то больше, кто-то меньше, но всё равно оба. С Андреем, отцом Агаты, она тоже была далеко не святая. Душила его двадцать четыре часа в сутки и ежедневно давила своим мнением. Вот, наверное, поэтому он и начал похаживать на сторону. Инстинктивно искал свободы. Ну, а та женщина схватилась за него крепко. Богатый успешный мужик. Как такого отпустишь?  Ну и пускай, что с женой и ребёнком…

– Бывает, и хорошие люди расстаются. От развода не застрахован никто. Поэтому в отношениях между мужчиной и женщиной одной любви мало. Но есть некоторые вещи, которые человек понимает только с возрастом.  – Анна Георгиевна вздохнула и тоже посмотрела наверх. – У нас с твоим отцом в начале была такая любовь, что мне все подружки завидовали. Как пожар горела. Когда мы в комнате одни были, там разве только провода не искрились. Но кое-чего в ней не хватало. Я не знаю, как объяснить, не могу подобрать точного слова. Такое есть у Ларисы Сергеевны и Алексея Николаевича. Они, как бы это сказать, всегда на одной волне. И ты права, с Вадимом у нас никогда пожара не было. И не будет. Но зато у нас есть эта самая волна, и не только потому, что он ответственный и надёжный, и я знаю, что всегда смогу на него положиться.

Агата шумно выдохнула и закатила глаза. Она искренне не понимала, что здесь делает. Мать сидела в шубе, а она – хоть и в утеплённом, но в драповом пальто и уже начинала подмерзать. Сейчас желание не покупать в этом году пуховик казалось ей глупым капризом, и она отчаянно жалела, что не согласилась посидеть в кафе.

– Знаешь, что я больше всего не люблю в женщинах?

– Когда они распускают нюни!

– Нет. Когда они хают своих мужей. Бывших или нынешних – без разницы. – Анна Георгиевна снова почесала нос. На переносице тут же образовалась длинная красная полоса. – Когда выносят сор из избы. Когда настраивают детей против отцов, когда не разрешают им видеться. Когда прячут подарки от бывших мужей и говорят детям, что отец про них и думать забыл. Я, конечно, тоже неидеальная. Бывало, и я ругала при тебе Андрея, но я всегда старалась сдерживаться. Я изо всех сил старалась не быть мелочной и мстительной.

Агата молчала. С этим она была согласна. Мать подарки от отца никогда не прятала и тот сертификат на косметику честно ей отдала и, если он звонил, всегда рассказывала. Правда, сам отец про Агату вспоминал нечасто.

– И это от тебя я бы тоже скрывать не стала. – Анна Георгиевна расстегнула молнию на сумке и вытащила чуть помятый белый конверт. – Вот… Твой Данил написал.

Имя «Данил» далось ей явно с трудом. Агата вздрогнула. Белый конверт лёг на её колени. Круглый размашистый почерк жёг глаза. Писал Данил. Несомненно, Данил. Она хорошо помнила его характерные «А», «Н» и «У». Пальцы дрожали. Ей хотелось схватить письмо и убежать куда-нибудь далеко-далеко, но под взглядом матери даже дышать было как-то не по себе.

– Агате Наумовой. Отдать лично в руки, – прочитала Агата. – Он… Он что, по почте его прислал?

– Нет, вчера какой-то дембель принёс. Прямо к нам домой. Хотел отдать тебе, но я сказала, что ты вернёшься поздно. Тогда он спросил Алевтину Михайловну. Ему был дан чёткий приказ: либо тебе, либо ей. Только не мне. Видимо, твой Даня решил, что я это письмо сожгу или выброшу.

– Он просто никогда не жаловал почту России. У них всегда всё теряется и идёт медленно.

Анна Георгиевна усмехнулась. Агата продолжала гипнотизировать взглядом конверт.

– Пришлось сказать, что я и есть Алевтина Михайловна.

Убрав письмо в сумку, Агата прижалась к матери. Вся злость и обида в ней куда-то исчезли. Сердце затопила благодарность. И, как ни странно, любовь и нежность. Впервые за многие годы к матери.

– Спасибо! Спасибо, что ничего с ним не сделала. Я этого не забуду. Правда…

Анна Георгиевна поправила съехавшую на бок шапку.

– Сделай так, чтобы я не пожалела об этом. И ещё, я твоё письмо не вскрывала, поэтому буду рада, если ты расскажешь мне, о чём твой Данил удосужился написать.

Агата засмеялась. Засмеялась весело и звонко. Так, как не смеялась с того проклятого дня, когда познакомилась с Лерой.

– Я обязательно приду к вам на свадьбу с Вадимом. И свидетельницей, конечно, тоже буду.

Анна Георгиевна прикрыла глаза и обняла дочь. Так они и сидели несколько минут, пока рядом не залаяла чья-то собака.

– Возвращайся уже домой. Хватит ерундой заниматься.

Чуть отпрянув, Агата покачала головой.

– Прости, но домой я не вернусь, по крайней мере, в ближайшее время. Дома я так и останусь ребёнком, а мне нужно взрослеть и перестать держаться за твою юбку.

– Понятно… – На этот раз глаза закатила Анна Георгиевна. – Вот, видимо, и ко мне бумеранг вернулся. Ну что ж… Передавай привет Алевтине Михайловне.  

От удивления Агата едва не уронила с коленей сумку.

– Ты что, ей звонила?

– Нет.

– А откуда тогда знаешь, что я живу у неё?

Анна Георгиевна снова не удержалась от усмешки.

– А куда бы ты ещё пошла? Подруг у тебя нет. С Никитой вы расстались, а если бы ты жила у Никифоровых, письмо бы Данил не на наш адрес отправил.

– Ясно, – вздохнув, Агата рассказала матери о болезни Алексея Николаевича. – Я хочу проведать Ларису Сергеевну. Думаю, если позвонишь ты, ей тоже будет приятно. И раз уж ты всё равно знаешь про Алю, можешь дать мне телефон той женщины?

– Какой женщины?

– Второй жены моего отца.

Взгляд Анны Георгиевны, как по команде, из нежного стал мрачным и жёстким. Агата поёжилась и опустила глаза. По всей вероятности, мать чувствовала к той женщине примерно то же, что сама Агата к Лере.

– Зачем тебе?

– Аля… И я тоже. Мы обе хотим навестить отца, но не знаем, где находится его могила.

– Не переживай. Это можно выяснить и без той женщины.

Агата посмотрела на мать с улыбкой. После стольких лет они наконец-то достигли взаимопонимания.

– Я позвоню. Завтра же. Честно-честно.

Анна Георгиевна усмехнулась в третий раз.

– Иди уже. Невооружённым глазом видно, что сейчас ты только думаешь о том, как побыстрее сбежать от меня и прочитать его письмо.

На прощание Агата чмокнула мать в щёку, а ровно через пять минут, запыхавшаяся и счастливая, вбежала в первое попавшееся кафе. Пальцы озябли и никак не хотели слушаться. Бумага трещала. Вместе с конвертом надорвался уголок письма. Серый лист и чёрная ручка. Агата могла поклясться чем угодно на свете, что эта ручка была из того самого набора, который она когда-то ему подарила.

«Любимая моя Шумелка! Как ты? Неужели правда больше меня не ненавидишь?..» 

Прочитывая строчку за строчкой, Агата то давилась слезами, то дрожала от хохота. В этом был весь Данил. Его ошибки, его пропущенные запятые, его характер, его страхи, его надежды. Прижавшись к стене, она перебирала каждое написанное им предложение, как монах чётки.

Он не забывал её. Никакая Лера его не ждала. Зато теперь он просит… Он надеется, что его будет ждать она.

«Тоскую по тебе, как умалишённый. И когда мы встретимся, я хочу посадить тебя на колени и долго-долго целовать твоё лицо…»  

К Але Агата летела как на крыльях. Не заметила, как оказалась на этаже, не заметила, как распахнула дверь. Не заметила, как внеслась в квартиру в сапогах и пальто. Аля стояла у плиты и что-то готовила. Агата закружила её по кухне.

– Данил написал. Данил прислал мне письмо! – кричала она, смеясь и вытирая слёзы. Как же давно она не плакала вот так – от счастья! От безудержного, переполнявшего душу счастья. – Он меня нашёл. Значит, Лариса Сергеевна сказала ему. Представляешь, сказала!

В доказательство произнесённых слов Агата взмахнула пачкой исписанных листов. Шесть или семь – она сбилась со счёта. Буквы, слова и как в награду рисунок в карандаше. Их портрет. Долгожданная встреча. Вокзал, бесконечный зелёный поезд и длинноволосая девушка, обнимающая парня в военной форме.

– Он ведь должен был вернуться из армии полгода назад. – Взглянув на рисунок, Аля почему-то побледнела.

– Он остался служить по контракту. – Агата сникла и нашла взглядом усыпанный снегом пол. Несколько комьев, упавших с сапог, уже успели растаять и образовать на полу маленькие прозрачные лужицы. – Кто-то сказал ему про меня и Никиту.

– И он решил, что возвращаться нет смысла, – голос у Али был такой, словно она читала заупокойную молитву. – Ещё и десантник…

– Да? – Агата приподняла брови. Она только сейчас заметила на рисунке берет и специфический китель. Эйфория от осознания того, что Данил её не забыл, заглушила все остальные мысли. Она кружилась по кухне и искренне не понимала, почему Аля не кружится вместе с ней.

Алевтина Михайловна села на стул и закрыла лицо руками. Её обычно ровная спина обмякла и стала похожей на знак вопроса.

– На сколько он заключил контракт?

– Не знаю. Он не писал об этом. Наверное, на год. Значит, осталось всего семь месяцев. Семь месяцев, Аля! И нет ни Чечни, ни Афганистана. Всё тихо. А ждать я умею.

– Ага… – Аля не отняла рук от лица. – Нет ни Чечни, ни Афганистана.

– Он нарисовал меня с длинными волосами. Заметила? – Агата наконец удосужилась снять шапку. – К его возвращению я хочу снова отрастить волосы. Такие же длинные, как были раньше. Ты знаешь какие-нибудь маски для усиления роста?

– Завтра я что-нибудь поищу.

– Хорошо. А ещё я хочу научиться готовить все его любимые блюда. Все-все. И к его приезду приготовить всё сама.

– Мугу…

Аля продолжала сидеть, как мумия. Почти без эмоций. Говорила бессвязно и невпопад. Испугавшись нового скачка давления, Агата села перед ней на корточки.

– Я простила его. Простила, и я постараюсь больше не вспоминать о случившемся. Мы просто будем жить дальше и не оглядываться назад. Я больше не хочу терять время. И я понимаю, что он изменился. Потому что я тоже изменилась. Но вместе мы как-нибудь это переживём.   

Аля погладила её по голове, прижала к груди и почему-то заплакала.

– Неважно, каким он вернётся. Главное – чтобы вернулся.

Агата засмеялась и хотела сказать: «Ну, конечно, он вернётся. Куда он теперь от меня денется?»  Но не успела. Её речь прямо на середине фразы оборвал телефонный звонок. Звонила Лена Зимасова.

– Зайди в ВК, – строго сказала она и отключилась.

«ВКонтакте» Агата не была уже несколько дней. С тех пор, как заболела Аля. С тех пор, как она говорила с Ларисой Сергеевной.

Сообщением от Лены стало какое-то видео. Скорее всего, о танцах. Агата решила повременить с ним. Её внимание привлекло другое. Кто-то стучался к ней в друзья. Молодой мужчина с чистой страницей. Почти без фотографий и без подписчиков. Данил Никифоров. На аватарке он был в армейской форме. Возмужавший, широкоплечий, чисто выбритый и удивительно серьёзный. Агата улыбнулась. На её памяти он впервые подписал свой профиль так. Данил. Раньше он везде был Даней.

На его «стене» красовалась всего одна запись. Их единственная совместная фотография. Та, которую он сделал в конце две тысячи девятнадцатого года сразу после встречи с Димасиком и Коляном.

Она приняла его заявку и поставила на ту самую фотографию «лайк». Пятый. Два с половиной года назад она бы расстроилась. Сейчас это уже не имело никакого значения. Сейчас имело значение только то сообщение, которое она набирала:

«Люблю и очень скучаю. Обязательно позвони мне, как сможешь», – и написала свой новый номер телефона.

Сообщение пометилось синей точкой. Последний раз в сети Данил был три дня назад. Видимо, там, где он служил, интернет раздавали нечасто.

Агата писала ему письмо всю ночь. Собирала по кусочкам. Рассказывала, как жила и что делала.

«Мама передала мне твоё письмо. Теперь я живу у Али. Я не забывала о тебе ни на день. И я бы никогда не смогла перейти черту с Никитой. Я берегу себя для тебя. И, если ты обманешь меня ещё раз, я умру. В этот раз я действительно умру…»

Рано утром Агата отнесла письмо на почту. Оно должно было найти Данила в Ростове-на-Дону, в особой войсковой части. С неба падал мелкий снежок, к вечеру обещали мороз до минус двадцати пяти градусов. Агата долго смотрела на конверт и перед самой отправкой поставила на него цифру «2». Второе письмо. Сегодня памятным было всё, особенно дата. Ровно три года назад, в День защитника Отечества, Агата подарила Данилу набор ручек для рисования. Сегодня её подарком стали письмо и бесконечная, безудержная любовь.

Твоя Агата

23.02.2022

 КОНЕЦ