Глава 44
– Не говори маме, что я живу у тебя.
Аля покачала головой и издала полувздох-полустон. Они сидели за столом на кухне. Агата училась чистить картошку, а Аля наблюдала за процессом. Очистки получались мелкие, неровные и толстые, кожура сходила медленно, а нож ежеминутно грозил воткнуться Агате в палец. После третьей картофелины Аля сдалась и выдала своей «квартирантке» картофелечистку. С ней дело пошло заметно быстрее.
– Если она не спросит, не скажу, но, если позвонит, врать не стану. Зря ты всё-таки с ней поругалась. И из дома зря ушла. Мать тебя любит и любит, несмотря ни на что, очень сильно.
Агата стиснула челюсти так, что зубам стало больно. Картофелечистка чудом не прошлась ей по коже.
– Мама сейчас постарается всюду перекрыть мне кислород, но насчёт денег можешь не волноваться. На твою шею я не сяду. У меня повышенная стипендия и губернаторская стипендия за высокий суммарный балл на ЕГЭ, а ещё пенсия по потере кормильца. В общей сложности двадцать тысяч в месяц выходит, поэтому я проживу и без её подачек.
– Пенсия по потере кормильца?
Аля изогнула тонкие брови. Агата хлопнула себя по лбу. Со всеми сердечными делами она совсем забыла сказать, что год назад умер её отец.
– Понятно… – Алевтина Михайловна посмотрела в окно. Её взгляд стал задумчивым и влажным. – Я бы хотела навестить Андрея Игоревича. Ты сможешь со мной сходить?
Агата встала со стула и бросила очищенный картофель в раковину. Где похоронили её отца, она не знала, а потому не нашла ничего лучше, чем занять руки работой. Вымытые клубни легли на доску, и Агата принялась яростно кромсать их ножом. Вчера она решила, что во всем будет слушаться Алю и станет помогать ей по хозяйству. Аля, по-видимому, решила также, отчего и устроила сегодня урок готовки.
– Я постараюсь выяснить, где его могила, и мы сходим. Обещаю. – Аля улыбнулась и тоже встала к плите. – Тебе чем-то ещё помочь?
– Закончишь с картошкой. Сними пену с бульона. А дальше будем учиться включать стиральную машину и сортировать бельё.
Агата скинула в бульон кубики картофеля. Аля взялась за морковку. Доверить тёрку бывшей воспитаннице она пока побаивалась.
– Как Данил?
– Никак.
Закончив с пеной, Агата нарочито отвернулась к окну. Все социальные сети она проверила ещё вчера, сразу после ужина, пока Аля стелила ей на диване, но ничего не обнаружила. В её «чёрных» списках его больше не было. Данил удалил все свои страницы.
– Я схожу к нему вечером.
Аля кивнула. Агата пошла вслед за ней в ванную, а вечером действительно притопала к его дому. Нажала номер квартиры на домофоне и осеклась. Ответил ей прокуренный мужской голос.
«Может, Павлик?» – предположила она и спросила Данила. Прокуренный голос почему-то издал смешок. Агата нахмурилась и поднялась на этаж.
В квартире Никифоровых сменилась дверь. Из чёрной она стала светло-коричневой. Но на этом изменения не закончились. Вместе с дверью там сменились ещё и хозяева. Полгода назад Никифоровы продали квартиру и перебрались в другое место. Куда именно, ни новые жильцы, ни старые соседи по площадке не знали.
Домой к Але Агата возвращалась в расстроенных чувствах. Сначала социальные сети, теперь квартира. Жизнь наносила ей удар за ударом и подыгрывать не собиралась. Для связи с Данилом оставалась только клиника Алексея Николаевича, и Агата помчалась туда на следующий же день, буквально сбежав с занятий.
В последний раз в «Прозрении» она была два с половиной года назад, как раз перед турниром, на котором сломала лодыжку. Алексей Николаевич тогда впервые выписал ей контактные линзы. В тот день она больше часа крутилась перед зеркалом и никак не могла на себя наглядеться.
– Я бы хотела записаться на приём к Алексею Николаевичу. У него сегодня есть «окна»?
Строгого вида девушка с тщательно убранными в пучок волосами изменилась в лице.
– Алексей Николаевич не принимает. Он на больничном.
– А когда выйдет?
– Не знаю, но могу записать Вас к другому доктору. Все врачи нашей клиники высококвалифицированные…
Последнее слово Агата не услышала. Она медленно отошла от стола администратора и бухнулась на первый попавшийся стул. Разочарование от происходящего прожигало в ней дыру размером с ванную комнату. Агата специально не стала звонить, специально пришла в клинику сама. У Алексея Николаевича всегда было много клиентов. Он считался лучшим офтальмологом города, и она почти не надеялась попасть к нему в кабинет сегодня, но рассчитывала встретить в коридоре. Встретить и спросить про Данила.
Не срослось. Снова. И где искать Даню дальше, она не представляла. Можно было попробовать через друзей, но… Если бы она знала фамилию Коляна или Димасика. Пригорюнившись, Агата прислонила голову к стене. Оставался только один выход. Лера. От этой мысли её как огнём обожгло. Да она скорее умрёт, чем попросит эту сучку о помощи. Да и какова вероятность, что она скажет правду, а не захочет поиздеваться?
– Агата? – Голос сзади заставил её оглянуться. Между стойкой администратора и её стулом застыла женщина. Агата силилась определить цвет её волос, но никак не могла. Те были сплошь седыми, почти такими же, как у Али. Руки и шея стали дряблыми. Овал лица поплыл, некогда острый подбородок потерялся в складках кожи, а в уголках век и у губ образовались глубокие заломы. За те два года, что они не виделись, она постарела лет на десять. Прежними остались только серо-голубые глаза-океаны. Правда, в них теперь вместо задумчивости сквозила скорбь всего мира.
– Лариса Сергеевна… – Агата вскочила.
– Ты на приём?
– Да, но мне сказали, что Алексей Николаевич на больничном, и я…
– Пойдём в кабинет. Не хочу говорить у всех на виду.
Они шли по длинному белому коридору мимо зелёных табличек с фамилиями врачей. Агата не успевала смотреть по сторонам. Лариса Сергеевна неслась вперёд, как метеор. Она была в элегантном брючном костюме и в каких-то кожаных тапочках, начисто лишённых каблуков. Некогда красивая спина стала сутулой, походка – нервной, и, ступая по белой плитке, мать Данила сначала сунулась не в ту дверь.
Перестановки в кабинете Алексея Николаевича не произошло. Он был по-прежнему светлым, просторным и с широким стеллажом во всю стену. Глядя на знакомый стол и кипы бумаг на полках, Агата почувствовала себя спокойнее. Лариса Сергеевна всегда хорошо к ней относилась. Лариса Сергеевна её любила. И она надеялась, что эта женщина поможет ей и сейчас.
– Как Вы? Как Павлик? Как Люсия?
Лариса Сергеевна посмотрела на Агату тупым, непонимающим взглядом. В ней как будто шла какая-то борьба. Борьба, на победу в которой у неё не было шансов.
– Павлик умер. И Люсия тоже. В Канаде. От коронавируса.
Агата приложила ладонь к губам.
– Давно?
– Около месяца назад. Я даже не смогла его забрать. Их похоронили её родители. – Голос у Ларисы Сергеевны дрожал, пальцы теребили золотой браслет на запястье. – И Алёша под ИВЛ. Врачи каждый день говорят, что ему лучше, что он вот-вот пойдёт на поправку, но я-то вижу, что это не так. Я недолго работала по специальности, но я тоже врач и понимаю, что ему не лучше. Он умирает, Агата. Он тоже умирает... И, если, если его не станет, – Лариса Сергеевна подняла руки к верху, словно хотела обнять весь кабинет целиком, – я не знаю, что буду делать со всем этим.
Некоторые женщины рождаются на свет только для того, чтобы стать хорошими жёнами и любящими матерями. Лариса Сергеевна как раз была из таких. Она любила готовить, любила печь, любила заниматься хозяйством и до умопомрачения любила свою семью. Она обладала тонким вкусом и всегда одевалась с иголочки, но в ней не было ни силы, ни хватки, ни предприимчивости Анны Георгиевны. Она бы не смогла тащить всю клинику в одиночку, и Агата, посмотрев на её измученное, покрытое морщинами лицо, вдруг поняла, что, если Алексей Николаевич не выкарабкается, Лариса Сергеевна в скором времени пойдёт по миру.
– А Даня… Он жив? С ним всё в порядке?
Лариса Сергеевна поставила правый локоть на стол и закрыла ладонью глаза.
– Жив. Он единственный, кто у меня остался.
– Я… Я могу его увидеть? Мне очень нужно поговорить с ним.
– Ты даже не представляешь, до какой степени его хочу увидеть я. Он в другом городе, Агата. Далеко отсюда. И он не может приехать.
Руки Агаты упали на колени. Ресницы задрожали. «Только не плачь, – умоляла себя она, – только не плачь…»
– Далеко, где далеко? В Екатеринбурге? В Москве?
Дверь со скрипом открылась. В кабинет вошла та самая девушка, которая предлагала Агате записаться на приём к другому доктору. В её руках лежала очередная кипа документов.
– Договоры, Лариса Сергеевна. Надо подписать.
Лариса Сергеевна зажмурилась, как от яркого света, и взяла в руки ручку. Подписывая бумаги, она просто ставила закорючку там, где тыкала девушка, и даже не смотрела, что подписывает.
Агата пришла не вовремя. Не в тот день, не в тот час и не в ту минуту. Все слова застряли у неё в горле. Да и что она могла сказать отчаявшейся, убитой горем женщине? Она так надеялась на Алексея Николаевича. Думала, что он скажет их новый адрес, думала, что приведёт к ней Данила, как когда-то к ней привела его Зоя Альбертовна. Но Данил почему-то был далеко. И не мог приехать даже к умирающему отцу.
Собравшись с мыслями, она встала. Лариса Сергеевна продолжала ставить закорючки. Одну за другой, вторую за третьей.
– Если Данил Вам позвонит, пожалуйста, скажите ему, что я очень сильно его люблю.
Последние четыре слова потонули в звуках внезапно открывшегося окна. Шквал ветра ударил по нему и едва не уронил цветочный горшок. Девушка-администратор бросилась его закрывать. Лариса Сергеевна вздрогнула. Агата тихо вышла за дверь. Мир под её ногами качался и угрожал рассыпаться на мелкие кусочки. Природа бушевала. Ветер сорвал с головы капюшон и залепил по лицу комком снега. Сжимая вспотевшими пальцами сумку, Агата возвращалась к Але. Одна. Снова несолоно хлебавши. Лишь у дверей подъезда она поняла, что не сделала самого главного – не оставила Ларисе Сергеевне номер своего телефона и не попросила телефон Дани. Возвращаться сейчас было уже глупо.
«Ничего, я пойду к ней завтра, – пообещала себе Агата, открывая собственными ключами дверь Алиной квартиры. – Возможно, завтра Алексею Николаевичу станет легче, и Ларисе Сергеевне хватит сил меня выслушать».
– Аля, я вернулась!
Аля не вышла в прихожую, чтобы её встретить. Аля сидела на кухне. Её глаза были полуприкрыты. На коленях лежал лист бумаги, свёрнутый вчетверо и исписанный бисерным почерком.
– Алексей Николаевич очень болен. Павлик с Люсией умерли. Видела бы ты Ларису Сергеевну, – рассказывала Агата, ставя на плиту чайник. – Я хочу её как-то поддержать, но не знаю как. Не повторять же, как попугай, каждую минуту, что всё будет хорошо.
Аля не ответила. Агата оглянулась и сжала её руку. Пальцы у няни были холодными, как лёд.
– Аля? Алечка, тебе плохо?
Аля приоткрыла глаза и слабо покачала головой. Агата бросила взгляд на письмо, лежащее у неё на коленях.
– Что-то произошло с твоим генералом? Он тоже заболел?
– Его жена умерла.
– Так ты из-за неё?
Агата цокнула и сжала губы. Если бы кто-то сказал ей, что умерла Лера, она бы закатила шумную вечеринку.
– Зато теперь ты можешь уехать к нему в Москву.
Произнеся последнюю фразу, Агата почувствовала ревность. И зависть. Что будет с ней, если ещё и Аля уедет? Нет, нельзя так…Тряхнув остатками волос, она попыталась задавить эту мысль другой. Аля так долго его ждала. Аля заслуживает счастья. Пусть едет. Пусть едет, а она справится. Но Аля почему-то заплакала.
– Теперь точно нет. Теперь ему будет совсем не до меня.
Агата сходила в аптечку за валерианкой и накапала несколько капель в стакан. Аля продолжала тихо скулить. Как бездомная собака в мороз на улице.
– Так значит ты не из-за его жены?
– Нет…
– Плохие новости?
– Плохие, но я не могу тебе сказать. Он просил пока никому не рассказывать.
Прежняя Агата бы наверняка обиделась и устроила скандал. Сегодняшняя восприняла отказ Али спокойно и помогла ей добраться до кровати. Правда, к вечеру Алевтине Михайловне стало ещё хуже, и Агате пришлось вызвать «скорую». В больницу её няню не увезли, но открыли «больничный» и прописали целую кучу таблеток. Давление то резко поднималось, то также резко ползло вниз. Аля меняла цвет лица несколько раз за час и всё время жаловалась на головные боли. Теперь за ней ухаживала Агата. Как могла, варила куриные бульоны, покупала лекарства и кормила с ложечки. Поход к Ларисе Сергеевне пришлось отложить, как, впрочем, и учёбу. Агата боялась оставить Алю одну даже на час и несколько дней развлекала её чтением книг и новостями из YouTube.
– Президент Китая просил президента России не начинать войну до окончания Олимпиады. Боже, какую глупость только не напишут, дабы привлечь к себе внимание. – Агата со злостью отшвырнула телефон. – Как же я ненавижу журналистов.
Аля отвернулась к стене. Постепенно она шла на поправку. Сама держала ложку и иногда даже шутила. Назавтра Агата собиралась вернуться к занятиям и сходить в «Прозрение». По ночам она теперь молилась за Алексея Николаевича и его жену, надеясь, что первый поправится, а вторая не сойдёт с ума от горя. На завтра у Агаты были грандиозные планы, но утром ей позвонила мать и попросила о срочной встрече.