Глава 11. Любой ценой

Взгляды всей этой толпы – и нашего класса, и игроков школьной команды – устремляются на меня.

– Она?! – удивлённым хором отзываются девчонки.

– Кто это ваще? – не догоняют футболисты.

– А почему именно Блошка? – влезает со своим вопросом любопытный Рогов.

– Почему бы и нет? – хмыкает Бессонов.

– Нет, серьезно, почему?

– Потому что мне так захотелось, – лениво отзывается он. – Ясно?

У Бессонова тон избалованного мажора, и если бы я своими глазами не видела сегодня, как он выкладывается на тренировке, то была бы уверена, что этот человек в жизни и пальцем не шевельнул для того, чтобы что-то получить. Потому что ему все доставалось просто так.

– Бес, – томно зовёт его Настя, – а давай лучше я тебя попрошу. Хорошо попрошу. Наедине. Тебе понравится. Хочешь?

– Охренеть! – выдыхают с завистью наши парни, а пацаны из школьной команды громко свистят и облапывают красивую Настину фигуру откровенными взглядами.

Но Бессонов даже не смотрит в ее сторону. Взгляд его тёмных глаз прикован ко мне.

Вот только мне от этого внимания, направленного на меня, ужасно неуютно. Мало того, что он выставил меня на посмешище, так ещё и вещи его лежат рядом со мной на скамейке. «Покарауль», – сказал он мне, когда бросил их около меня. Совсем обнаглел! Я ему что, собака, чтобы его барахло охранять?

– Лично я ничего не собираюсь говорить, – отрезаю я.

– Уверена, Блошка? – с легкой насмешкой тянет Бессонов. – Подумай хорошенько, что важнее: твоя гордость или честь школы?

– А как она должна попросить? – вдруг влезает с практичным вопросом белобрысый пацан из футбольной команды, по виду как будто бы капитан. – Что-то сказать специальное, на колени там встать или как?

– Ещё чего! – вспыхиваю я и резко поднимаюсь со скамейки. – Тебе хочется, ты и вставай перед ним на колени. Можешь еще ноги ему поцеловать или ботинки облизать, если так нравится унижаться.

– Э, ну ты не путай! Че несешь?

– Что думаю, – отрезаю я и оглядываюсь, ища взглядом физкультурника. Может, хоть он сейчас прекратит весь этот балаган?

Но, к моему огромному сожалению, Валерий Петрович вообще стоит на другом конце площадки и собирает оставшиеся после урока яркие пластмассовые конусы, которыми он разграничивал дистанцию для бега.

– Слышь, Блохина, ну реально, жалко тебе? Переломишься или че? – недовольно бросает мне Никита Коломазов. – Рот открой и попроси, да и всё. Сложно что ли?

– Там победителю на следующий год нормальное футбольное поле обещают сделать за счет областного бюджета, – вдруг грустно говорит тот самый белобрысый пацан и тяжело вздыхает. – С искусственным покрытием. А не ту фигню, на которой мы сейчас играем.

– Да…

– Было бы круто выиграть!

– Блохина, кончай ломаться уже!

– Значит, вы считаете, что будет честно, если команда нашей школы выиграет? – холодно спрашиваю я. – На вашей стороне будет профессиональный игрок, а в остальных командах будут играть такие же обычные ученики, как и вы. Они будут пытаться справиться своими силами и, конечно, проиграют. Что в этом хорошего?

– А что плохого в победе? – резко спрашивает Бессонов.

– В победе, полученной таким способом, все плохо, – упрямо говорю я. – По-моему, это просто отвратительно и нечестно.

– Какая разница, каким способом ты победил? – напирает он.

– Есть разница, – отчеканиваю я. – И мне очень жаль, что ты эту разницу не видишь.

Я обвожу взглядом внезапно притихших ребят и добавляю:

– Хотите, чтобы я попросила? Отлично. Я прошу. Я очень прошу Бессонова не ехать на эти соревнования и не позорить нашу школу нечестной игрой.

Тут поднимается такой крик, что у меня едва уши не закладывает. В этом шуме точно звучит моё имя, и, судя по перекошенным от злости лицам, ничего приятного про меня не говорят. Так что, может быть, и хорошо, что я не могу разобрать четко слова.

Скорее всего мне бы они не понравились.

Тёмные брови Бессонова сдвигаются, поперек лба образуется маленькая вертикальная морщинка, а во взгляде появляется уже знакомое мне упрямое выражение. Выражение, означающее, что он будет идти напролом.

– Ну что ж, Блошка, – говорит он, прищурившись. – Ты просто не оставляешь мне выбора. Придётся поехать на соревнования и принести нашей школе эту мерзкую отвратительную победу. Ведь капец как ужасно будет, если наши пацаны смогут гонять мяч по нормальному покрытию, правда?

– Как ты её! – с восхищением вопит Уточкин.

– Ты поедешь? Без базара поедешь!

– Ура! Бес едет с нами!

– Охренеть! Просто охренеть! Теперь мы всех сделаем!

– Бес, ты такой крутой! – визжит Настя.

Злость и обида подступают к самому горлу. Мне не хочется никому из них отвечать.

Ну почему, почему все так? Почему Бессонов опять выставил меня какой-то злодейкой? Как у него так получается, что он буквально парой фраз мгновенно настраивает всех против меня?

Теперь все ведут себя так, как будто я лично хочу нашей школе плохого. А я просто не люблю несправедливость. Я считаю, что играть надо честно. И вести себя надо честно. Всегда.

Я иду обратно к школе, когда меня вдруг окликает Бессонов.

– Блошка!

Я слышу его, но не оборачиваюсь, хотя машинально замедляю шаг.

– Блошка! – не унимается он. – Эту победу мы посвятим тебе!

И тут я не выдерживаю и говорю то, о чем потом пожалею.

Очень пожалею.

– От всей души желаю вам проиграть! – вырывается у меня, и уже в следующую секунду я понимаю, как ужасно это прозвучало.

– Серьезно? – присвистывает Бессонов. – Ну охренеть теперь.

– Нет, – бормочу я. – Я не в том смысле, я…

Я ведь не желаю проигрыша нашей школе и нашей команде, я всего лишь не хочу нечестной победы.

Но, кажется, никто этого не понимает, потому что все тут же начинают орать на меня, и я теряюсь. Вместо того, чтобы что-то объяснять им, я просто отворачиваюсь и быстрыми шагами (насколько мне это позволяет коленка) ухожу. Практически сбегаю.

У меня внутри полный кавардак. Я вроде бы права, но как будто и не права. С одной стороны, это же хорошо, что Бессонов наконец включился в жизнь школы и хочет приносить ей пользу, а с другой… Ведь не так это надо делать. Не так, чтобы за счёт того, что он профессиональный спортсмен, обгонять другие команды.

Сидя на последнем уроке, я с неприятным чувством понимаю, что теперь пропасть между мной и остальным классом стала ещё глубже. Даже тем, кто не был на физре, рассказали о моих словах, и теперь все без исключения смотрят на меня так, будто я их кровный враг.

Место рядом со мной пустует.

Ох поскорее бы Аля выздоровела… Я уже устала от этого тотального игнора.

– А где Бес? – опять спрашивает кто-то.

Мне кажется, за последнюю неделю это самый популярный вопрос в нашем классе.

– Он на площадке, учит этих недоумков, как правильно в футбол играть, – снисходительно говорит Настя. А потом мечтательно вздыхает: – Если бы не тест сейчас, я бы точно прогуляла и пошла смотреть. Бес просто очумительно смотрится с мячом, скажите же, девочки?

– Вообще! Умереть можно!

– Можно после урока пойти, надеюсь, они ещё будут там играть.

– Ой да! Хоть бы, хоть бы!

И действительно, когда уроки заканчиваются и весь наш класс ломится туда, где уже и так тусит большая часть школы, я иду домой мимо стадиона и краем глаза вижу белую майку и смуглые плечи Бессонова. Он что-то объясняет остальным игрокам, а те стоят кругом и преданно заглядывают ему в рот.

Неужели он и правда собирается ехать на эти соревнования?

Ему самому не стыдно и не унизительно будет побеждать этих ребят? Это же то же самое, как мне сейчас прийти в детский садик и гордиться тем, что я лучше всех умею читать и считать!

Надеюсь, он все же передумает.

Мне как будто… как будто не хочется в нем разочаровываться.

На следующие два дня учеба в школе практически замирает, потому что все, кто может, прогуливают уроки и торчат на спортивной площадке. Смотрят на Бессонова, который как самый суровый на свете тренер гоняет нашу школьную команду.

Я не смотрю в его сторону.

А он не смотрит в мою.

Не то чтобы я специально за этим следила, просто в этом уверена. А как иначе? Нас с ним в любом случае ничего не связывало.

А в пятницу Бессонов вдруг заваливается к нам в класс прямо посреди четвёртого урока. Наша пожилая преподавательница химии только горестно вздыхает, но замечание ему не делает.

– У меня тут дело, – говорит он.

– Важное? – спрашивает она.

– Очень, – ослепительно улыбается ей Бессонов.

– Ну решайте, раз важное. Я тогда пойду, у меня ваш урок как раз последний.

Не торопясь, она сгребает вещи со стола в большую потёртую сумку и выплывает из кабинета. Едва за ней закрывается дверь, как Бессонов тут же командует:

– Так народ, сейчас все хватаем шмотки, отрываем задницы от стула и едем на эти соревнования, ясно? Нашей команде нужна поддержка.

– Сейчас?

– Прямо сейчас. Матч через два часа начнётся.

– А как мы поедем? – занудно спрашивает Уточкин. – Соревнования в соседнем городе будут проходить, а до него целый час ехать на рейсовом.

– Я заказал на вас автобус. Он стоит за школой, около супермаркета.

Повисает пауза, а потом класс взрывается такими яростными и радостными криками, что я на мгновение глохну. Сама я в это время быстро думаю про то, что у нас после русского. Сегодня пятница, значит, география, которой опять не будет скорее всего, а потом… Потом история!

История – это важно! Алена Денисовна говорила, что сегодня будет итоговый урок, обещала приготовить что-то интересное на завершение курса, а мы должны были принести маленькие доклады по значимым событиям двадцатого века. Некрасиво будет уйти.

– Стойте! – Я вскакиваю и выбегаю перед доской. – Никто никуда не едет! У нас сегодня заключительный урок истории, там будут доклады и…

Окончание моей фразы тонет в смехе и выкриках.

– Совсем дура что ли, Блохина?

– Кому нахрен твоя история сдалась?

– Мы одиннадцатый класс, что они нам сделают?

– Там уже все выставили в журнал!

– Не выставили же.

– Да пофиг, у меня всё равно тройка!

– Народ! – весело перекрикивает их Бес. – Давайте в темпе, автобус уже ждёт.

Все тут же подхватывают вещи и бегут к выходу, едва не снеся двери и меня. Я оказываюсь оттесненной куда-то к учительскому столу и просто стою, с ужасом глядя на всю эту вакханалию.

Через пару минут в классе остаюсь только я.

И Бессонов.

Он стоит, сунув руки в карманы, ослепительно красивый и уверенный в себе. Сегодня на нем свободная светлая футболка и короткие шорты, открывающие смуглые сильные ноги. Он выглядит так, будто сошел с какого-нибудь спортивного плаката.

– Поехали, Блошка, – помолчав, говорит Бессонов. – Не выёживайся. Все уже поняли, какая ты умница и отличница, можешь уже расслабить булки и скататься с нами.