Глава 12. Договор

Я смотрю на Бессонова и никак не могу понять: что ему от меня надо?

Он в очередной раз сделал так, как ему хочется, наплевал на школьное расписание и планы других людей, стал героем для всего класса (еще бы! Сорвал их с уроков, автобус целый нанял!), так зачем ему я?

Или его просто раздражает, когда хоть кто-то не смотрит на него с восхищением?

– Поехали, – повторяет Бессонов, не сводя с меня требовательного взгляда.

– Я никуда не поеду, – спокойно возражаю я.

– Почему? – не отстает он.

Вздыхаю.

Ну какой же он упрямый и твердоголовый, просто невозможно! Аж хочется взять и стукнуть его чем-нибудь тяжелым!

– Тебе там на соревнования ехать не пора разве? – язвительно интересуюсь я.

– Почему, Блошка? – Темные глаза уже мечут молнии, он явно злится.

– Потому что у нас итоговый урок у Алены Денисовны,

– Кто такая Алёна Денисовна? – хмурится Бессонов.

– Наш преподаватель по истории.

– И че?

– И то! – раздраженно отвечаю я. – Она хорошая. И сегодня у нее итоговый урок по всему курсу истории 20-го века. Это важнее, чем стоять на трибунах и кричать «давай, давай». Жаль, что я одна из всего класса так считаю.

– Как с тобой сложно, – морщится он. – Ну давай на хрен отменим этот урок. Хочешь я… Ну не знаю, денег ей дам?

– Нет, не хочу.

– А что хочешь?

– Ничего не хочу!

– А я – хочу, – властно чеканит Бессонов и делает шаг ко мне. Я инстинктивно отшатываюсь. – Я хочу, чтобы ты поехала со мной.

– Зачем?

Он ухмыляется.

– Может, мне хочется, чтобы ты на меня смотрела, Блошка? Это забавно. Я заценил, как ты пялилась на меня на физре, когда я играл. А может, мне просто хочется поиздеваться над тобой? Не знаю. Еще не решил. В любом случае собирайся и поехали.

– Никуда я не поеду! Ясно? – вспыхиваю я. – Иди остальным приказывай! Я не они, я тебе в рот заглядывать не собираюсь. И не смотрела я на тебя на физре… тебе показалось.

– Врешь ты так же бездарно, как и целуешься, Блошка, – скалится Бессонов и подходит еще ближе. – Нужно больше тренироваться.

– Нет! – испуганно выдыхаю я, пытаясь отступить, но натыкаюсь спиной на учительский стол. – Нет, не трогай меня! Нельзя! Убери свои грабли!

Он же не будет прямо тут…

Но этот придурок сгребает меня одной рукой, притягивает к себе и оказывается так близко, что я чувствую на своих губах его теплое дыхание. И вырваться никак – хватка у Бессонова стальная.

– Боишься, Блошка?

– Нет…

– А если так?

Он целует меня так же, как и несколько дней назад у моего подъезда. Наглый язык сразу же проникает между моих губ и пытается разомкнуть их, но в этот раз я крепко сжимаю их, не давая Бессонову углубить поцелуй. Мычу протестующе, мотаю головой, и в этот момент вдруг раздается странный резкий звук.

Бессонов тут же отпускает меня, делает шаг назад и ухмыляется, выставив вперед свой телефон. И до меня наконец доходит, что этот звук был щелчком камеры.

– Классная фотка, Блошка, – сообщает Бессонов, рассматривая экран. – Готова сообщить всей школе о нашем тайном романе?

Нет!

Ни за что на свете!

Меня передергивает, когда я представляю, что со мной сделает Настя. И остальные девочки. А уж если это все дойдет до моей мамы…

– Тебе все равно никто не поверит, – бормочу я. – Фото – это сейчас не доказательство.

– Думаешь, я не смогу засосать тебя при всем классе? – ухмыляется Бессонов. – Или при твоей маме? Она так на меня смотрела… кажется, я ей не понравился. Слишком плохой мальчик для ее хорошей доченьки. Я прав?

– Сволочь! – вырывается у меня.

– Значит, прав, – хмыкает он.

– Бессонов, пожалуйста, не надо так делать, – тихо прошу я, наступив на горло своей гордости.

– Блошка, у тебя короткая память, – качает головой Бессонов. – Мы же уже выучили с тобой, как надо ко мне обращаться.

– Макс…

В этот раз его имя выговорить еще сложнее, оно почему-то звучит ужасно неприлично и интимно. Даже интимнее, чем то, что Бессонов меня целовал.

– Да?

– Макс, не надо так делать. Пожалуйста.

– Не буду, – соглашается он. И едва я успеваю облегченно выдохнуть, добавляет: – Если поедешь со мной на соревнования.

Черт!

Я бы уже плюнула и согласилась, но Алена Денисовна… Стоит мне представить ее растерянное лицо, когда она заходит в пустой класс, как у меня сердце сжимается. А так хотя бы я тут буду, постараюсь ей все объяснить.

Я как могу пытаюсь донести эту мысль до Бессонова. Он слушает, хмурится, а потом говорит:

– Ну найди эту училку сейчас и скажи, что все свалили.

– Ее нет в школе, она на полставки здесь работает, приходит только к нам на пятый и шестой урок.

– Позвони.

– У меня нет ее телефона.

– Спроси.

– В учительской?

– Да хоть где, мне как-то пофиг.

Учительская у нас на этом же этаже, но она уже закрыта. Май, многие учителя стараются пораньше уйти домой, если есть такая возможность…

Я с отчаянием смотрю на Бессонова, и он сдается.

– Окей. Я щас схожу отправлю этот автобус, а сам поеду на машине. И ты поедешь со мной.

– Но…

– Дождешься эту училку, если тебе так надо, потом выйдешь из школы, сядешь ко мне в машину, и мы поедем. Сколько тебе надо времени?

Я смотрю на настенные часы: прошло уже пятнадцать минут этого урока. Плюс перемена, плюс поговорить с Аленой Денисовной…

– Пятьдесят минут.

– Это поздно. Не успеем к началу. Сорок.

– Ладно, – вздыхаю я. – Через сорок минут я подойду к твоей машине.

– Обещаешь, Блошка?

– Обещаю.

Бессонов уходит, и я только в этот момент понимаю, как сильно была напряжена и как часто у меня билось сердце, пока он был рядом. Я делаю глубокий вдох, украдкой трогаю губы, которые как будто все ещё горят после его жесткого поцелуя, и иду к тому кабинету, где у нас должна быть история.

Сейчас там занимается какой-то другой класс, так что я просто сижу на подоконнике в коридоре и бездумно смотрю в окно. Окно выходит на внутренний двор школы, поэтому я не вижу ни Бессонова, ни автобуса, который, наверное, где-то там стоит, ни выходящих из школы учеников – ничего. Только мусорные баки.

На сердце у меня неспокойно. Что я сделала не так? В какой момент я так сильно привлекла внимание этой звезды, что теперь не могу от него избавиться?

А стоит подумать, что мне сейчас придётся краснеть за весь класс перед доброй Аленой Денисовной, так становится ещё хуже. Почему у нас вечно так: косячат остальные, а отдуваться приходится мне?

Ещё и эти соревнования…

Сейчас придется ехать непонятно куда, стоять со всем классом на трибунах и смотреть на то, как Бессонов демонстрирует свою идеальную спортивную подготовку. Нет, будь это в какой-нибудь другой ситуации, я бы, может, и правда полюбовалась на его игру. Как бы я ни оправдывалась, что не смотрела на него на физре, но ведь если по-честному, то смотрела…

И точно не один раз.

Звенит звонок.

Из класса вываливаются весёлой толпой какие-то младшеклассники, за ними выходит немного одуревшая от этого шума учительница, и я захожу в пустой кабинет. Вещи не раскладываю, просто кладу сумку на ближайший стул и от нечего делать начинаю наводить порядок. Мою доску, выравниваю парты, поливаю цветы, стоящие на подоконнике. И поглядываю на часы.

Время, данное мне Бессоновым, почти истекает.

Я очень надеюсь, что Алёна Денисовна не опоздает, потому что в таком случае опоздаю и я.

А я ведь пообещала ему, что приду! Даже если это обещание вырвали из меня шантажом, я все равно не могу не сдержать слово.

Наконец раздаются шаги в коридоре, и я замираю, услышав голос Алёны Денисовны, потому что она явно разговаривает с кем-то. И этот кто-то тоже подходит к нашему кабинету. Она что, не одна? С кем-то из наших учителей пришла?

Ох, это сильно усложняет ситуацию.

С ней одной, я уверена, получилось бы договориться. Она бы, конечно, расстроилась, но никому бы жаловаться не стала. Алена Денисовна только-только закончила бакалавриат, теперь учится заочно в магистратуре на педагогическом и лучше остальных понимает, каково это быть студентом или школьником.

Она бы нас не сдала. А вот если придет кто-то еще…

Дверь кабинета распахивается, и все оказывается намного сложнее, чем я думала.

Первой я вижу Алёну Денисовну. У неё полные руки каких-то карточек, плакатов, я вижу даже коробку с какими-то маленькими шоколадками. Видимо, для призов.

Желудок неприятно сжимается. Я знала, конечно, что она хорошо подготовится к нашему итоговому уроку, но не думала, что настолько тщательно…

Ну хуже всего даже не это, а то, что за спиной у нашей учительницы я вижу сразу несколько человек. Один мужчина, две каких-то взрослых женщины, и еще одна пожилая с таким строгим и властным лицом, что от нее хочется спрятаться под парту.

Кто, блин, все эти люди?

– Саша, – улыбается мне Алёна Денисовна, которая сегодня выглядит неожиданно празднично в светлом пиджаке и с укладкой. – Здравствуйте! Можете помочь? Возьмите, пожалуйста, эти плакаты, а то я сейчас все уроню.

Я на каком-то автопилоте подхожу к ней и зачем-то беру у неё вещи. Переношу их на стол.

– А где остальные дети? – спрашивает этот мужчина, оглядываясь.

– В столовой, наверное, – беспечно отвечает Алёна Денисовна. – Я тоже в их возрасте вечно голодная была. Простите, а ничего страшного, если мы начнём на пять минут позже? Чтобы точно все успели дойти.

– Хорошо, – кивает та пожилая женщина.

И все эти люди проходят в кабинет и рассаживаются на задние парты.

Чувство, что происходит что-то не то, усиливается.

– Саша, вы можете разложить на парты вот эти карточки? – озабоченно спрашивает Алёна Денисовна. – Простите, что я вас так эксплуатирую. У нас просто сегодня будет урок в форме квеста, и с помощью этих карточек я хочу разбить весь класс на три команды. Надеюсь, сегодня достаточно человек пришло.

Я нервно сглатываю.

Никогда в жизни мне еще не было так стыдно.

– Алёна Денисовна, – начинаю я дрогнувшим голосом.

– Что, Саша?

– Я хотела вам сказать… Сегодня буду только я. Больше никого из класса не будет.

У неё выпадает из рук коробка с карточками, и они веером разлетаются по всему кабинету. Лицо у Алены Денисовны становится таким обиженно-непонимающим, словно у ребенка, которого несправедливо наказали.

– Но почему? – растерянно спрашивает она. – Мы же с вами договорились. Сегодня ведь не контрольная, мы просто подводим итоги, и я все приготовила, чтобы вам было интересно… И я позвала… Я позвала своих преподавателей из университета. – Она бросает отчаянный взгляд на всех этих людей. – Это мой отчётный урок. Как же теперь быть?

– Я вам сразу говорила, Горшкова, что с одиннадцатым классом лучше не связываться, – поучительно говорит та пожилая женщина. А потом поджимает губы. – Но это всё равно, конечно, ни в какие ворота не лезет. Какова причина отсутствия?

Я не сразу понимаю, что спрашивает она у меня.

Впервые в жизни я так сильно теряюсь перед преподавателем. Она настолько не похожа на наших школьных учителей, даже на самых строгих, что от ее взгляда у меня в душе начинается какая-то паника.

– Они… они на соревнования уехали, – бормочу я, даже не в силах сейчас что-то соврать. – Там просто наша школьная сборная по футболу играет. Это очень важный матч. Им нужна поддержка…И вот все уехали.

– Администрация школы в курсе? – сухо спрашивает эта женщина.

А я вдруг замечаю краем глаза, что у растерянной Алёны Денисовны по щекам катятся слёзы, и мне становится ещё хуже.

– Нет, не в курсе, – тихо говорю я, глядя в пол.

– Классный руководитель?

– У нас нет классного руководителя, – говорю я ещё тише.

– Что ты там шепчешь? Громче говори!

– Я говорю, у нас нет классного руководителя. Никто из преподавателей в этом году не смог взять на себя эту нагрузку, – зачем-то объясняю я, – и поэтому обязанность классного руководителя выполняю я. Как староста.

– Плохо выполняешь, – отрезает эта женщина. Потом смотрит на Алёну Денисовну, и её голос становится немного мягче: – Не реви, Горшкова. Сейчас разберёмся. Даром им это не пройдёт, обещаю.

А потом она смотрит на меня и приказывает:

– Давай, староста, показывай, где у вас кабинет директора.