Глава 13. Стечение обстоятельств

Это все просто как страшный сон. И то, что эта женщина буквально с ноги заходит в кабинет директора, который уже собрался домой. И то, что выясняется, что она вообще-то декан, к тому же со связями в Министерстве образования.

Она ругается с директором, который пытается как-то спустить это все на тормозах, Алена Денисовна сидит в прострации и тихо вытирает слезы, а я в отчаянии смотрю на время.

Я должна была подойти к машине Бессонова ещё двадцать минут назад!

Если бы я знала его телефон, я бы ему написала. Но у меня нет его номера. И свой я ему не давала. Не было ни повода, ни желания.

И вот теперь я сижу как дура, ерзаю на этом неудобном стуле и пытаюсь найти в их диалоге хотя бы секундную паузу, чтобы вставить свою просьбу.

– Вызывать родителей в одиннадцатом классе? – хмурится директор. – За две недели до первого экзамена? Вам не кажется, что это слишком?

– А, то есть, вы считаете нормальным, что ваши ученики уходят с урока без предупреждения, – парирует эта женщина. – Стопорят образовательный процесс, выказывают неуважение к работникам школы, срывают зачётное занятие моей магистрантки… Мне кажется, или ваша школа подавала прошение о придании ей статуса гимназии?

Директор бледнеет.

– Да, согласен, будет полезно вызвать их родителей, – быстро тараторит он. – Только знаете… У нас есть тут один ученик, он не самый простой, он… Наверняка знаете. Максим Бессонов. Мне не хотелось бы, чтобы его…

– Первый раз слышу эту фамилию, – с каменным лицом отвечает женщина.

– Но это знаменитый футболист, выходец из нашего города, можно сказать, гордость всего региона, – с подобострастной улыбкой замечает директор.

– Не интересуюсь спортом, – отрезает она. А потом хмурится: – Подождите. То есть вы хотите сказать, что этот ученик у вас находится на особых условиях? А имеет ли он какое-то отношение к тому, что весь класс ушел с урока без предупреждения?

– Нет-нет, я совсем не это имел в виду, – смешивается директор. – Забудьте. Ещё раз прошу прощения за этот неприятный эпизод и приношу вам извинения от всего нашего педагогического коллектива, от всех детей, от старосты провинившегося класса…

Я не очень понимаю, почему должна извиняться, раз я единственная осталась на уроке, поэтому эту паузу, когда директор смотрит на меня, я использую для того, чтобы наконец влезть со своим вопросом.

– Можно я пойду? – скороговоркой выдаю я. – Мне очень жаль, но я тут, наверное, лишняя, к тому же, мне уже пора.

– По времени у тебя все ещё идёт урок истории, – желчно замечает эта женщина. – Так что не очень понимаю, куда ты так торопишься.

– А ещё нам нужно серьезно с тобой поговорить, Александра, – добавляет директор, пронзая меня злобным взглядом. – О дисциплине в твоем классе.

В моем?

Я растерянно смотрю на директора и даже не могу найти подходящих слов. То есть он хочет все это свалить на меня?

– Ну что вы так набрасываетесь на девочку, – неожиданно вступается за меня эта женщина. – Она в конце концов ученица. Она не обязана выполнять вашу работу. Кстати, девочка сказала, что у этого класса нет классного руководителя и поэтому она частично выполняет его обязанности. Насколько это законно, как вы считаете?

Директор опять смотрит на меня так, как будто хочет убить.

– Вы всё не так поняли, – снова бросается он в объяснения.

Меня никто не отпускает.

Десять минут, пятнадцать…

Директор зовёт секретаршу, чтобы она распечатала список нашего класса. Меня заставляют отметить тех, кто сегодня был в школе. Потом ещё пытаются спросить, кто был инициатором побега, но тут я кремень. Не говорю ничего. Просто монотонно повторяю, что я ничего не знаю, ничего не слышала, ничем не интересовалась. Просто уехали на соревнования, да. Кто предложил и почему – понятия не имею.

Когда звенит долгожданный звонок с этого урока, я плюю на все условности, хватаю свою сумку и вскакиваю.

– Мне пора! – выпаливаю я.

– Куда… – начинает было директор, но я его опережаю.

– К репетитору. Извините!

Я бегу по коридору и не знаю, чего боюсь больше. Увидеть Бессонова, который не уехал, дождался меня и опоздал на свои соревнования, или увидеть пустую парковку и не получить возможности с ним объясниться.

Но все получается ещё хуже, потому что когда я выбегаю на крыльцо, то краем глаза вижу его машину, которая на бешеной скорости скрывается за поворотом.

Получается, Бессонов меня ждал. Долго ждал. И к началу турнира он теперь все равно не успеет.

Я, конечно, не хотела, чтобы он участвовал в этих соревнованиях, но не таким способом!

Господи, как тупо все получилось.

Я бреду домой, не разбирая дороги, и мне под ногу попадает камень. Я со всей злости пинаю его, больно ударяю ступню, и как будто это становится последней каплей, потому что я вдруг начинаю рыдать.

Это все дурацкий Бессонов со своими идеями! Это все он!

А что будет завтра, когда всех родителей нашего класса вызовут в школу для малоприятного разговора с директором?! Как мне объяснить ребятам, что я тут не причём? Как объяснить, что виноват по факту Бессонов, а если подумать, то даже и он не сильно виноват. Просто такое ужасное стечение обстоятельств, когда все сошлось в ненужном месте в ненужное время: и Алена Денисовна со своим зачетным уроком, и эти дурацкие соревнования, и Бессонов.. А виноватой во всем окажусь я!

Не помню, как я дохожу до дома. Мамы, к счастью, нет, поэтому я просто раздеваюсь и ложусь в кровать. Плачу до тех пор, пока нос не перестаёт дышать, потом иду к шкафчику с лекарствами, капаю себе капли, дожидаюсь, пока они не подействуют, а потом ложусь обратно. И не понимаю, как вырубаюсь.

На следующий день в школу я не иду, и это становится неприятным сюрпризом для мамы, которая возвращается с ночной смены и застает меня в кровати.

– Саша, ты время видела? А ну марш одеваться, а то опоздаешь.

– Я никуда не пойду, – хриплю я, зарываясь лицом в подушку. – Заболела.

– Глупостей не говори, – устало вздыхает мама и подходит к моей кровати с явным намерением меня оттуда вытащить.

Но когда я поворачиваюсь и смотрю на нее, кажется, мама меняет свое мнение.

– Так. Что-то ты и правда не очень выглядишь. – Она хмурится и трогает ладонью мой лоб. – Вроде температуры нет, но глаза красные, нос опухший. Горло болит?

– Немного, – вру я.

– Какие сегодня уроки?

Я вяло перечисляю расписание, и мама наконец принимает решение.

– Ладно, оставайся сегодня дома, я тебя подлечу. Еще не хватало перед ЕГЭ слечь с вирусом.

– Хорошо, – шепчу я и с огромным облегчением ныряю обратно под одеяло.

В моих мечтах я болею до самых экзаменов, а потом прихожу только на сдачу – и все. И больше никогда не вижусь ни с классом, ни с Бессоновым. И даже аттестат забираю потом отдельно – где-нибудь у секретаря.

Но, к сожалению, маме очень быстро становится понятно, что я здорова. Медсестру с таким стажем, как у нее, не проведешь.

– Вот видишь, все с тобой в порядке, – говорит она вечером с довольной улыбкой. – Может, перенервничала просто.

– Может, – малодушно отзываюсь я и на следующее утро иду в школу.

Заученная за годы дорога кажется какой-то непривычно длинной, каждый шаг – тяжелый, словно у меня в туфлях лежат камни. Сейчас я уже думаю, что лучше бы было прийти в школу вчера – может, был бы шанс объясниться, а сейчас меня уже сто процентов будут считать виноватой. Но, может, хотя бы Настя меня послушает!

К кабинету, где будет математика, я подхожу с таким градусом волнения, что меня аж подташнивает немного. Я готова к волне негатива, к обвинениям, к презрительным взглядам, но меня встречает абсолютная тишина. И все в классе как по команде от меня отворачиваются.

– Привет, – бормочу я. – Давайте я вам все объясню.

Но в этот момент все начинают разговаривать друг с другом, словно вообще не слышали моих слов. А когда я сажусь за парту, то отсаживаются даже те, кто сидел впереди меня или за мной. В итоге вокруг моего стола образуется такая мертвая зона, словно я заразная.

Бессонова в классе нет.

Так проходит первый урок, и я даже не знаю, что лучше: злость и агрессия или вот такой тотальный игнор. В какой-то момент мне даже кажется, что меня на самом деле не существует. Человек-невидимка, на которого всем плевать.

На втором уроке неожиданно приходит Аля. Точно, она же мне вчера отправила сообщение, что ее наконец выписывают. Но я ей ничего не ответила.

– Привет, – бледно улыбается она, заходя в класс, и идет в сторону моей парты, но тут ее перехватывает за рукав Настя. Оттаскивает в сторону и что-то яростно шепчет, размахивая руками.

Аля колеблется. Поглядывает на меня. Потом снова на Настю.

Наконец идет к моей парте, но садится не рядом со мной, а впереди меня. На свободное место. Достает телефон и быстро пишет: «Саша, что случилось? Почему говорят, что с тобой нельзя общаться?»

Я читаю, и в горле встает комок, а потом накатывает злость. Али вообще в этот день не было в школе, ей-то я что сделала?! Почему я должна перед ней отчитываться?!

«Говорят нельзя, значит не общайся» , – печатаю я быстро в ответ.

Аля читает, бросает на меня недоуменный и даже обиженный взгляд, а потом отворачивается.

«Ну и ладно», – зло думаю я. – «Ну и ладно!»

Единственный, с кем мне хочется поговорить, это Бессонов, но его в школе нет.

До конца учебного дня со мной так никто и не заговаривает, зато я по обрывкам чужих разговоров улавливаю некую картину произошедшего. Вчера вызывали родителей к директору у всех, кто ушел с урока. И даже маму Бессонова (его маму? главврача?! Черт, теперь я уже не очень уверена, что готова с ним после всего этого говорить. Он, конечно, сам виноват, но…)

А еще всем прогульщикам выставили по истории двойки в журнал и в итоге снизили на один балл четвертную оценку. Вроде бы ничего критичного, даже у Уточкина золотая медаль не срывается, ведь за год у него в любом случае пять, но я вижу, что он буквально кипит от возмущения. Впрочем, на уроках он ко мне не подходит, зато когда я выхожу из школы, вдруг догоняет:

– Ты бессовестная предательница, – шипит он. – Гадина!

А я смотрю на его горящие от негодования глаза за стеклами очков и вдруг думаю, что Уточкин даже ругается как-то по-детски. Вот если бы Бессонов захотел кого-то приложить словами, он бы точно не стеснялся. Еще и свой фирменный сарказм применил бы. А этот…

Смешной. Жалкий даже.

– Вы сами виноваты, – равнодушно отвечаю я.

– Да ты… ты… – Уточкин начинает хватать воздух ртом. – Тебе что, даже не стыдно?! Ты же всех нас подставила!

– Вы сами себя подставили, – со вздохом отвечаю я, потому что у меня пропало всякое желание что-либо объяснять. – Вы и ваш любимый Бессонов.

– Только попробуй еще раз заикнуться про него своим мерзким ртом! – выкрикивает Уточкин. – Ты и его подставила! Тварь!

Он продолжает еще что-то кричать, брызгая слюной, но я поворачиваюсь к нему спиной и иду домой. Мне как будто уже все равно.

Аля мне отправляет еще несколько сообщений, но я ей ничего не отвечаю. И почему-то все еще жду, что ко мне домой придет Бессонов – он ведь знает мой адрес! Неужели ему не хочется на меня наорать за то, что я нарушила обещание?! – но он не приходит.