Глава 19. Прессинг

Утром я просыпаюсь от того, что хлопает входная дверь. Мама ушла на смену. Это значит, что ещё довольно рано и можно поваляться, можно даже немного поспать, главное – не пропустить звонок будильника.

Но вместо того, чтобы перевернуться на другой бок и закрыть глаза, я беру в руки телефон.

«Чтобы посмотреть время», – оправдываюсь я сама перед собой.

Но мой взгляд сразу же притягивает цифра пять на непрочитанных сообщениях. Я знаю, от кого они. Я знаю, что лучше бы их удалить сразу, не читая, но…

Нажимаю на экран.

спокойной ночи Блошка

надеюсь хоть ты спишь потому что я нихрена спать не могу

о тебе думаю

хочу тебя поцеловать

хочу чтобы ты меня поцеловала

Дрожащими руками удаляю все пять сообщений, а пульс подскакивает так, словно я только что бежала стометровку.

Бессонов… Макс, ну почему ты такой упертый?

Уснуть я уже точно не смогу, поэтому поднимаюсь и начинаю собираться в школу. Сегодня последний день уроков, а дальше только консультации и те самые страшные ЕГЭ, от результатов которых будет зависеть мое поступление. Но до экзаменов еще есть время, и ничто не мешает мне радоваться тому, что в школу я иду по факту последний раз.

Причесываюсь я сегодня тщательнее обычного, волосы оставляю распущенными и долго смотрю в зеркало, гадая, выгляжу я красиво или «как лохудра». Так мама всегда называла меня, если я не собирала волосы в прическу.

Рука дергается, чтобы заплести косу или хотя бы собрать «хвост», но в последний момент я все же оставляю волосы лежать так. А когда одеваюсь, беру из шкафа не черную юбку с белой рубашкой, а бледно-розовое платье, которое мы с мамой покупали прошлым летом. Оно тогда было мне длинноватым, а сейчас я немного вытянулась, и платье стало в самый раз.

«Я его надела, потому что жарко», – оправдываюсь я мысленно, пока иду на кухню. – «Совсем не для того, чтобы… он, наверное, вообще сегодня не придет. Так что это не для него. Это просто так. Это…»

Мысли разом заканчиваются, как и воздух в легких, потому что я вижу, что на кухне приоткрыто окно и ветер шевелит занавески. В целом обычная картина, вот только на подоконнике… лежит букет ромашек. Свежий, нежный, как будто только что собранный. А рядом стоит бумажный стакан из кофейни.

Я неуверенно подхожу ближе и вижу на нем надпись: «для Саши».

Растерянно беру цветы и стакан, держу их в руках, не зная, куда деть. Зарываюсь лицом в цветы, нюхаю крышечку стакана – пахнет кофе и чем-то сладким. Это же он принес, да?

Но как умудрился?

Я бросаю взгляд на окно и едва не вскрикиваю от неожиданности, потому что замечаю темноволосую макушку.

– Я тебя вижу! – справляясь с собой, строго говорю я.

– А я тебя нет, – слышу в ответ знакомый низкий голос.

– Вот и хорошо.

– Не, щас исправим.

Широкие мужские ладони тянутся к раме, открывают окно нараспашку, опираются на подоконник, подтягиваются, и скоро туда приземляется Макс Бессонов собственной персоной.

Ноги он перекидывает прямо в нашу квартиру, и уже по факту находится у нас в гостях, а не на улице.

– Вот так-то лучше, – ухмыляется он и проходится по мне одобрительным взглядом, от которого я краснею. – Отличный вид! Угостишь завтраком, Блошка?

– Как ты открыл окно? – хмуро спрашиваю я вместо ответа.

– Оно уже было открыто, – пожимает он плечами.

– Наверное, мама проветривала и забыла закрыть, – вздыхаю я. И тут же чуть не умираю от ужаса, представив, что было бы, если бы мама увидела подарки от Бессонова. Или самого Бессонова, который забирается в нашу кухню.

– Ты с ума сошел?! – напускаюсь я на него. – А если бы моя мама…

– Не злись, Блошка. Цветы я положил, когда она ушла.

– А если бы она дома была сегодня?!

Бессонов вздыхает и иронично смотрит на меня.

– Саааш, – лениво тянет он. – Ты реально думаешь, что это мне типа повезло и что я не в курсе графика твоей мамы?

– Но как ты…

– Очень просто. Зашел к своей матери, заглянул в сестринскую и сфотал расписание смены медсестер. Твоя мама ведь тоже Блохина, да?

Я на мгновение теряю дар речи.

– А ты подготовился, – неловко бормочу я, даже не зная, что еще сказать.

– Знание тактики соперника – половина успеха, – самодовольно усмехается Бессонов. Потом кивает на стакан с кофе. – Взял тебе карамельный латте. Но если ты скажешь, что обычно пьешь, то в следующий раз куплю то, что ты любишь.

– Во-первых, следующего раза не будет, – одергиваю его я. – А во-вторых, я вообще не пью кофе.

– Запрет на кофеин? – выгибает он темную бровь.

– Нет, просто… не пробовала. Только растворимый. Я… ну не хожу в кофейни, – говорю я, словно оправдываясь.

Настя много раз пыталась меня затащить куда-нибудь посидеть после уроков, но я всегда отказывалась. У нас слишком мало денег, чтобы тратить их на такую ерунду.

– Пойдем сегодня вместо школы! – тут же заявляет Бессонов. – Я тебя зову.

– Нет.

– Блин. Вот же ты зануда! – вздыхает он. – Ну окей, Блошка, не вместо школы, а после школы. Так устроит?

– Бессонов! Я же сказала: нет!

– Ммм, Хьюстон, у нас проблемы! – он спрыгивает на пол нашей кухни и по-хозяйски подходит ко мне.

Я машинально делаю шаг назад.

Бессонова слишком много для нашего маленького пространства, он заполняет его собой до предела: его плечи, его рост, его сбивающее с ног обаяние, его терпкий мужской запах, которым хочется дышать вместо кислорода…

– К-какие проблемы? – лепечу я, вжимаясь спиной в холодильник.

Бессонов вздыхает, а потом резко шагает вперед, оказываясь близко ко мне, и его теплые жесткие пальцы касаются моего подбородка.

– Большие проблемы. – серьезно говорит он. – Кажется, нам нужен врач. У одной хорошенькой девчонки приступ амнезии. Она забыла мое имя. Это раз. И забыла, что я всегда получаю то, что хочу. Это два. Интересно, если я ее поцелую, память вернется?

– Макс…

– О, смотри-ка, начала вспоминать, – с наигранным удивлением говорит Бессонов. – Но давай все равно для закрепления результата сделаем так…

Он уверенно накрывает мои губы своими – жесткими, горячими, пахнущими кофе и почему-то солнцем, и мне кажется, что я делаю шаг в пропасть.

Но не падаю. Наоборот – лечу, лечу куда-то в бесконечно жуткую, но притягательную глубину, где есть влажные касания языка, жаркое дыхание и твердое сильное тело, которое так настойчиво вжимается в мое.

С Бессоновым слишком опасно целоваться – и это большая проблема.

– Ты же… – задыхаясь, говорю я, когда мы отрываемся друг от друга. – Ты же говорил… Говорил, что сделаешь так, чтобы я тебя поцеловала. А сам! Опять!

Бессонов довольно ухмыляется и совершенно не выглядит виноватым.

– Что поделать, Блошка, – хрипло говорит он. – Ты слишком красивая – у меня нет терпения ждать. К тому же тебе самой хотелось, чтобы я тебя поцеловал.

– Не хотелось, – буркаю я, отворачиваясь и краснея. – Не надо принимать желаемое за действительное, Бессонов.

– Опять!

Он укоризненно качает головой и тянется к моим губам, но я отскакиваю в сторону и поспешно поправляюсь:

– Макс! Я хотела сказать «Макс».

– Вот видишь: ты хочешь одно, а говоришь другое, – хмыкает Бессонов. – И что мы будем с этим делать, Саша? Ммм?

Он буквально раздевает меня взглядом, и я вдруг чувствую потребность прикрыться, хотя одета в платье с рукавами и нормальной длины.

– Ничего не будем делать, – строго отвечаю я, скрещивая на груди руки. – Ты сейчас выйдешь из нашей квартиры, куда тебя, между прочим, никто не приглашал, а я пойду в школу.

– Я на машине, – небрежно говорит Бессонов. – Вместе поедем.

– Не поедем.

– А это не вопрос, Блошка, – подмигивает он. – А факт. Давай, жду тебя на улице.

Когда за Бессоновым захлопывается дверь, я бессильно падаю на стул – ноги отказываются меня держать.

Да что ж такое! Он вообще отстанет от меня или нет?!

Выкину вот его ромашки из окна – будет знать!

Но пока я так гневно думаю, мои руки уже достают вазу, наливают в нее воды и аккуратно ставят туда цветы, расправляя их, чтобы было красиво.

Кофе я снова любопытно нюхаю, делаю маленький глоточек и морщусь – слишком сладко. Потом отпиваю еще немного и все-таки решаю, что это скорее вкусно, чем нет.

Но тратить на такое деньги я бы точно не стала!

Отставляю стакан с кофе в сторону, кладу в сумку ключи, проверяю, на месте ли пенал и телефон, и выхожу из дома.

Бессонов, как и обещал, ждет меня во дворе, гостеприимно приоткрыв дверь своей шикарной машины. Невольно вспоминаю, как я в ней ехала совсем недавно. Как приятно там пахло терпкой кожей и каким непривычно серьезным был Бессонов, когда говорил о своей маме и о том, как он рад был уехать от нее подальше.

Сейчас же по его дурашливой улыбке и не скажешь, что он мог так откровенно со мной разговаривать.

– Карета подана, Блошка! – громко объявляет Бессонов.

– Я не поеду с тобой. Я же сказала.

– Ну тогда я поеду с тобой, – ухмыляется он, как будто совсем не расстроенный. – Но не обещаю, что тебе это понравится.

Что он имеет в виду, я понимаю не сразу. Но когда понимаю – прихожу в ужас!

Оказывается, этот придурок решил медленно ехать около меня, пока я иду по тропинке, и мало того, что ехать, так еще и творить настоящую дичь.

– Ты супер красивая! – орет он на всю улицу из открытого окна машины. – У тебя офигенная улыбка. И длинные ноги. И глаза голубые!

Люди оборачиваются на его вопли, находят взглядом меня и улыбаются. И это ведь не просто незнакомые прохожие! Это соседи по дому, это продавщица тетя Люба из овощной лавки, это идущие в школу ученики…

Мне очень сильно повезет, если маме никто не расскажет о том, как сын ее начальницы заваливал меня комплиментами и ехал за мной на тачке.

– Прекрати, – шиплю я раздраженно.

– Что прекратить?

– Прекрати меня позорить и нести всякую чушь!

– Вообще-то это чистая правда! – заявляет Бессонов с оскорбленным видом. – Я никогда не вру! У тебя реально красивые ноги, Блошка! А в этом платье…

– Ох господи, да заткнись ты уже, пожалуйста! – издаю я мученический стон.

– Я заткнусь, а ты мне что? – тут же интересуется он.

– Сяду к тебе, – мрачно говорю я.

Сейчас это уже выглядит меньшим из зол.

Машина тормозит. Бессонов дотягивается и открывает мне дверь, и я со вздохом сажусь на переднее сиденье.

Он улыбается, явно довольный собой, а меня это бесит так, что просто зла не хватает.

– Знаешь, ты как асфальтоукладчик, – раздраженно сообщаю я. – Катишь вперед и давишь, пока не будет так, как тебе надо.

– Так и есть, – смеется Бессонов. – Тактика прессинга – моя любимая. Смотрела когда-нибудь футбол?

– Нет.

– Прессинг – это когда у команды нет мяча, но она активно его пытается отобрать за счет постоянного давления на соперников, – охотно объясняет он. А потом не без самодовольства добавляет: – Я в этом хорош!

– Не сомневаюсь, – вздыхаю я.

Бессонов паркуется у школы, и я изо всех сил надеюсь, что он не пойдет на уроки, но, конечно же, происходит все наоборот.

Бессонов не только добросовестно посещает все положенные пять уроков, но еще и садится рядом со мной, выгнав Алю буквально одним движением бровей.

Он как бы случайно касается своим коленом моей ноги, задевает меня локтем, рисует на полях моей тетради какие-то идиотские картинки, а потом, когда я никак на это не реагирую, пишет «Блошка!!! мне скучно :(»

«Иди домой» – пишу я в ответ.

«только вместе с тобой :)»

И на это я уже не отвечаю, стараясь не думать о том, как близко Бессонов сидит ко мне и какая притягательная ямочка появляется у него на щеке, когда он дерзко и призывно мне улыбается.

Я абсолютно не замечаю, что происходит вокруг. Кажется, одноклассники со мной здороваются. Кажется, кто-то даже подходит и спрашивает, придем ли мы (мы?! Я и Бессонов что ли?!) на какую-то вписку послезавтра. Кажется, я даже говорю «нет».

Но все словно в тумане, я вижу мир как фотографию, где резкость наведена только на одну фигуру, а весь остальной фон размазан.

И не надо говорить, кто эта фигура, да?

Из школы мы выходим вместе (как будто у меня был другой вариант!), и я уже морально готовлюсь к тому, что сейчас опять будет какой-то трюк с его стороны, чтобы я села к нему в машину, но Бессонов вдруг спрашивает:

– Прогуляемся? Я тебя провожу до дома, а потом вернусь и заберу тачку.

Я неопределенно дергаю плечом вместо ответа, и мы идем рядом по узкой тропинке.

Бессонов молчит, и после целого дня агрессивного флирта это ощущается странно.

– Саш, – вдруг говорит он. – Дай мне один день.

– Что? – непонимающе хмурюсь я.

– Дай мне один день, – повторяет Бессонов. – Который ты проведешь со мной. Ты же знаешь, я могу все провернуть так, чтобы тебе пришлось это сделать. Могу сказать своей матери, что мне капец как нужна помощь перед экзаменами и что вот есть девчонка, которая во всем этом шарит. И она через твою мать тебя вызовет лично к нам домой. Могу пойти в школу, кинуть им какой-нибудь спонсорский дар, а взамен потребовать статью про себя в этой дебильной школьной газете, которую должна будешь написать именно ты. Я много что могу, Саш, но… не знаю… не хочу что ли. Хочу, чтобы ты сама согласилась.

– Один день? – растерянно повторяю я.

– Да. Приставать не буду. Первым к тебе лезть – не буду.

– Обещаешь?

– Обещаю. Так ты согласна?