Глава 25. Отношения

Что он сказал? Я… его девушка ?

Макс выдал это так легко, как будто сто раз повторял до этого. Как будто так и было всегда.

Меня потряхивает от чувства нереальности происходящего, сразу же хочется переспросить и убедиться, что я не ослышалась.

Но, наверное, это надо делать в другое время, а не тогда, когда я лежу полуголая в постели Макса, а на нас злобно смотрит его мать.

– Что ты сказал? – ее голос опасно звенит, предвещая приближающуюся бурю, и мне инстинктивно хочется извиниться, а потом взять свою одежду и сбежать куда подальше.

Но Макс продолжает крепко держать меня и даже целует в макушку, демонстративно игнорируя стоящую в дверях мать. И только потом бросает на нее небрежный взгляд.

– Я попросил тебя закрыть дверь моей комнаты, – повторяет он. – Что неясного?

– Ты… – Губы Татьяны Георгиевны сжимаются в тонкую линию. – Ты совсем с ума сошёл? Да как ты с матерью разговариваешь!

Макс лениво потягивается, но я чувствую, что его рука, лежащая у меня на плече, напряжена.

– А в чем проблема? Я взрослый человек, живу своей жизнью, обеспечиваю себя, да и тебя, если быть честным. Правда, мам? А если тебя так парит, что я делаю в своей комнате, то этот вопрос решается на раз. Я просто соберу вещи и свалю в отель.

Удар попадает в цель.

Алые губы его матери беспомощно приоткрываются, но слов из них не выходит. Она похожа на огромную рыбу в аквариуме.

– Куда? – неверяще выдыхает она наконец.

– В отель, – скучным голосом сообщает Макс. – Я тебе сразу предлагал этот вариант, но ты хотела, чтобы я жил тут.

– Ни в коем случае, – отрезает она. – Какой еще отель?! Что люди скажут, ты об этом подумал? Что я тебя из дома выгнала?

– Мам, мне так глубоко плевать на этих людей, ты не поверишь, – сообщает Макс. – Так что, ты выйдешь или я собираю вещи?

Его мать молча разворачивается, и через секунду за ней захлопывается дверь.

Макс довольно усмехается, утыкается подбородком в моё плечо и лениво шепчет мне:

– Все, Блошка, проблема решена. Поваляемся еще?

Но я не могу так быстро успокоиться. Сажусь на кровати, тянусь за своим телефоном и смотрю на время. Четыре часа дня. Пропущенных от мамы, к счастью, нет, но есть сообщение от нее « когда домой? ».

Я быстро пишу ей «уже скоро» и откладываю телефон в сторону.

– Мне пора, – глухо говорю я.

Руки Макса обнимают меня, он такой горячий после сна, такой близкий, что у меня перехватывает дыхание.

– Останься еще, Саш, – шепчет он. – Мать, конечно, нам все испортила, но она сюда больше не зайдет, отвечаю.

– Ты говорил, ее не будет до вечера, – бормочу я, отворачиваясь.

– Ну да, так вроде планировалось. Фиг знает, почему она раньше пришла, – раздраженно бросает Макс, а потом вдруг замолкает, ловит меня за подбородок и заставляет посмотреть ему в лицо. – Саш. Что случилось? – спрашивает он совсем другим тоном. – Ты злишься что ли?

– Мне не надо было приходить к тебе, – вместо ответа говорю я. – Если знает твоя мама, узнает и моя.

– Откуда она узнает? Ты перегибаешь, Блошка.

Я молчу.

– Окей, ну узнает твоя мать, и что будет? Из дома тебя выгонит?

– Может… Я не знаю…

У меня нет ответа на его вопрос.

Я никогда не шла против мамы, никогда не выводила ее из себя, нарушая ее прямые запреты, и поэтому даже не могу представить, что может случиться. Но мне заранее страшно.

Я торопливо думаю о том, что Макс скорее всего прав. Его мама знает только мое имя, фамилию ей никто не говорил, вряд ли она поймет, чья я дочка. А значит, до моей мамы информация не дойдет. Во всяком случае пока.

А потом…

А потом Макс уедет, и это все вообще потеряет смысл.

– Блошка…

– Да? – вздрагиваю я, выныривая из своих мыслей.

– Я никому не дам тебя обидеть. Ни своей матери, ни твоей, вообще никому. Ты поняла меня?

Его голос звучит так уверенно, что мне вдруг хочется плакать. И уже больше нет сил удерживать в себе рвущийся изнутри вопрос.

– Ты сказал маме, что я твоя девушка, – еле слышно говорю я.

– Ну.

– Это… просто так было, да? Чтобы она от тебя отстала?

Макс непонимающе на меня смотрит, а потом хмурится.

– Почему просто так? А кто ты мне?

– То есть… мы встречаемся? – недоверчиво уточняю я.

– Ну да. А что, были варианты?

Боже, хочется его стукнуть прямо по темной, взъерошенной после сна макушке! Конечно, были варианты. Миллион! И ни в одном из них я не считала себя его девушкой.

– Ты. Никогда. Не говорил. Мне. Этого, – чеканю я, пытаясь оставаться спокойной.

– А что тут говорить? – удивляется этот идиот. – Все же и так понятно.

– Бессонов, – стону я, закрывая лицо руками. – Нет! Непонятно! У тебя же все на один раз, ты же ни с кем не встречаешься…

– В смысле ни с кем? А ты?

Мне хочется одновременно и плакать, и смеяться. Но вместо этого я тянусь к Максу и целую его. Ну а потом хватаю подушку и все же бью его по голове.

– Ай, Блошка, за что?

– За все, – отзываюсь я, встаю с кровати и начинаю одеваться под его пристальным жадным взглядом.

– Не останешься? – с сожалением уточняет Макс.

– Нет.

– Ладно, тогда провожу тебя.

Когда мы выходим из его спальни, я изо всех сил надеюсь, что маму Макса мы уже не встретим, что она закрылась на кухне, в спальне, ушла, улетела, испарилась…

Но нет.

Татьяна Георгиевна стоит посреди коридора, воинственно скрестив руки на груди, а на ее губах играет фальшивая улыбка.

– А вы куда? Чай пить разве не будете? У нас пирожные есть.

– Нет, Саше пора домой.

– А где ты живешь, Саша? – спрашивает она пытливо. – И чем занимаешься? Где учишься? Кто твои родители? У тебя знакомое лицо. Я тебя точно где-то видела.

– Мам, это не твое дело, – цедит Макс, инстинктивно загораживая меня от нее.

– Как это не мое? Раз она твоя девушка, я хочу узнать ее получше. Что в этом плохого?

– Давайте в другой раз, – скованно говорю я. – Сейчас мне и правда пора бежать. Иначе мама будет сердиться.

– А мама случаем у тебя не учительница?

– Нет, – машинально отвечаю я, – медсестра.

И тут же замираю, сообразив, что сказала.

– В нашей больнице? – ласково спрашивает Татьяна Георгиевна, и этот вопрос настолько же бессмысленный, как и все мои попытки что-то скрыть.

Потому что больница в нашем городе одна.

– Нам пора, – жестко отрубает Макс и буквально за руку тащит меня к выходу.

А вслед нам несется голос Татьяны Георгиевны:

– Приятно было познакомиться, Саша. Передавай от меня привет своей маме.

Мы выходим из подъезда на улицу, и я без сил падаю на скамейку, закрыв лицо руками.

– Все. Это конец…

– Саш, – Макс садится рядом со мной и мягко, но настойчиво убирает мои руки, заглядывая мне в глаза. – Давай я поговорю с твоей матерью. Хочешь?

Я качаю головой и вместо этого спрашиваю:

– Когда ты уезжаешь?

Макс хмурится.

– Я не знаю еще. А что?

– Хочу знать точную дату.

– Звучит так, как будто ты меня выгоняешь.

– Нет, но… – я истерично смеюсь. – Но будет проще, когда ты уедешь в Турцию и все кончится. Тогда у твоей мамы хотя бы не будет повода, чтобы давить на меня. Я ведь ей не понравилась, правда?

– Почему ты считаешь, что все кончится, когда я уеду? – тяжело спрашивает Макс. – Блошка, что это вообще за хрень?!

– А как по-другому? Ты увезешь меня в Турцию что ли? – спрашиваю я с ироничной усмешкой, потому что это звучит как что-то настолько глупое, что над этим можно только посмеяться.

Но Максу, кажется, сейчас не до смеха.

Он хватает меня за плечи и притягивает к себе так близко, что мы почти сталкиваемся лбами, и зло цедит:

– Саша…

– Что Саша? – отвечаю я с вызовом. – Я восемнадцать лет Саша.

– А еще Блошка, – добавляет он, чуть смягчившись.

– Блошка я только для тебя.

– Ты вся только для меня, – шепчет Макс и вдруг целует меня. Целует так отчаянно, как будто пытается в этом поцелуе найти ответ на вопрос, что же нам делать.

Я отвечаю ему, обвив крепкую шею руками и покорно распахнув губы для его языка, который скользит в мой рот, как будто к себе домой.

Я бы хотела быть для Макса домом. Хотела бы быть для него самым важным, самым нужным человеком. Хотела бы быть всегда рядом с ним.

Но глупо ждать, чтобы в жизни все было, как ты хочешь, правда?

Макс отрывается от моих губ и упрямо говорит:

– Должны быть варианты, как сделать так, чтобы ты со мной поехала. Я спрошу у своего агента. В крайнем случае поедешь пока как турист. Можно же в Турцию улететь просто так, на отдых ведь люди как-то летают. Я все оплачу.

У меня сдавливает горло от безнадежной невыносимой нежности.

Какой же он… Неужели он всерьез это все?

– Макс, – мягко говорю я, – о чем ты вообще? У меня даже загранпаспорта нет.

– Сделай. Вот прямо сегодня подай заявление.

– Хорошо, – соглашаюсь я и вдруг ужасно хочу поверить в то, что у нас все получится. Утыкаюсь в его грудь лицом и шепчу еле слышно: – Я люблю тебя.

– Что? – тихо спрашивает Макс.

Но я пока не готова повторить эти слова так, чтобы он услышал.

– Мне пора домой, – говорю я, поднимая голову. – Ты меня проводишь?

– Нет, на улице брошу, – хмыкает Макс, берет меня за руку и нежно целует в середину ладони. – Идем, Блошка.

А в моем дворе мы лицом к лицу сталкиваемся с моей мамой, и это сюрприз для нас всех. Я дергаюсь, Макс выдает изумленное «здрасьте», а мама застывает как столб, стискивая в пальцах пакет мусора, который она, видимо, как раз собралась выбрасывать.

От ее взгляда явно не ускользает то, что мы с Максом держимся за руки.

Приплыли…

Кажется, сегодня тот самый день, когда все тайное становится явным, как в какой-то книжке, которую я читала в детстве.

– С девочками, говоришь, пошла гулять, – тяжело роняет мама и смотрит на меня так, что хочется провалиться под землю. – Заходи домой, Александра. Нам надо серьезно поговорить.

– Я тоже зайду, – тут же заявляет Макс. – Хотите говорить, говорите с нами двумя. А еще лучше только со мной.

И опять, как и во время стычки с его мамой, он чуть выдвигается вперед, позволяя мне оказаться за его плечом. В груди от этого жеста разливается осторожное тепло, и, как ни странно, появляется смелость.

– Не надо, – прошу его я. И смотрю на маму, у которой губы уже сжались в нитку. – Нам и правда надо поговорить.

Макс пытливо смотрит то на меня, то на нее, и видно, что уходить ему не хочется.

– Телефон у меня рядом, – наконец говорит он. – Звони, как освободишься. Я зайду за тобой.

– Никуда она с вами не пойдет, молодой человек, – резко обрывает его мама. – Нагулялась уже, я смотрю. На все дни вперед.

– Мам, – пытаюсь что-то возразить я.

Макс нехорошо улыбается.

– Как здорово, что Саша уже совершеннолетняя и вы не можете за нее решать, правда? – светским тоном сообщает он.

– Пока она живет в моем доме и я ее содержу, я за нее отвечаю, – отрезает мама. – И так будет еще какое-то время, потому что Саша пока не может себя обеспечить.

– Зато это могу сделать я, – спокойно говорит Макс.

– Что за намеки?

– Это не намек, просто предупреждение, – в голосе Макса прорезаются опасные нотки. – Если вы думаете угрожать Саше тем, что выкинете ее на улицу, то это не сработает. Потому что ей есть к кому пойти.

– Вам пора, молодой человек, – ледяным тоном сообщает мама.

– Это не вам решать.

– Макс, не надо. Я сама, правда, – прошу я. А потом тянусь к нему, чтобы поцеловать в щеку.

Какой смысл теперь скрываться? Уже поздно.

– Окей, – вздыхает он, а потом смотрит на мою маму. – Давайте я тогда хоть мусор выкину что ли.

Кажется, это ее поражает до глубины души, потому что она отдает Максу пакет без единого возражения, секунду стоит и сверлит взглядом его удаляющуюся спину, а потом резко разворачивается и идет к подъезду. Я следую за ней.

Разговор нас ждет, мягко говоря, непростой.