Глава 8
Полгода назад
– Мужик, повтори! – крикнул худосочному бармену, отправляя в рот очередной кисло-сладкий шот с самбукой.
Алкоголь обжег горло, проталкивая вниз комок оголенных проводов. Упершись локтями в барную стойку, я закрыл глаза, пытаясь подавить зловещую улыбочку, адресованную рыжеволосой шлюшке по правую руку от меня. За последние полчаса девица уже раз сто мысленно отдалась мне в самых вульгарных позах. Устал от этого не прекращавшегося дня сурка – каждый раз одно и то же, стоило потрясти перед представительницей прекрасного пола часами «Rolex».
Я приехал в бар сразу после посещения психиатрической клиники, в которой проходил лечение Руслан. Буквально насильно заставлял себя ездить туда не реже раза в неделю, а после напивался в хлам.
Невыносимо видеть, как твой успешный сильный старший брат заточен в клетку с психами. А ведь я столько раз мечтал, чтобы Рус облажался и разочаровал отца. Когда же он, наконец, оказался не у дел, понял, что моя мечта обернулась кошмаром…
– Повтори! – сцепил зубы, опрокинув в себя очередную обойму алкоголя.
Еженедельные походы в психушку давались с огромным трудом. Старался всячески его подбадривать, но, глядя в поникшие глаза родного человека, испытывал лишь боль. Тупую, распирающую, не прекращавшуюся боль. И беспомощность. Я тысячу раз просил отца выпустить Руса на свободу, но он и слушать ничего не хотел…
А потом братишка организовал на территории психушки спортивные соревнования, пригласив нас с близнецами в качестве арбитров. Я был поражен, с каким рвением он помогал этим несчастным загнанным парням и девчонкам. Я увидел в них себя.
Отец никогда не ограничивал нас в финансах, тем самым компенсируя постоянную занятость. Вот что бывает, когда с детства живешь в атмосфере вседозволенности, не ощущая родительской любви. Я рано попробовал сигареты, легкие наркотики и прочую запрещенную лабуду. С девчонками было труднее, потому что лет до пятнадцати даже фамилия Царев не спасала прыщавого дрыща от поражений на любовном фронте.
Правда, как-то раз на помощь пришла преподавательница по английскому языку: заканчивая индивидуальное занятие, Ксения Викторовна уселась передо мной на колени и начала тереться губами о ширинку. Мой боец оказался скорострелом, не выдержав столь активной атаки. Правда, с тех пор я решил довести знание английского до совершенства, попросив отца увеличить количество дополнительных занятий вдвое.
За тягостными размышлениями я не заметил, как влил в себя еще пять термоядерных шотов. Уже был близок к тому состоянию, когда утром за свое поведение может быть адски неловко. Остановившись сейчас, был шанс спасти финансы и голову от убийственного похмелья, но я его упустил.
– Эй, чувак, повтори! И э-э-э… всем за барной стойкой выпивка за мой счет! Да-да, и тебе, сладенькая! – кивнул скучающей рыжеволосой шлюшке, ликуя, что даже при желании вряд ли после такой дозы алкоголя смогу её оприходовать.
– Мужик, может, уже хватит? – бармен склонился надо мной, указывая в сторону выхода.
– Что значит, у-ж-е-э-э хватит?! Говорю же, всем выпивка за мой счет! Девчата, танцуем-танцуем! Порадуйте батю!
Залил в себя еще сорокаградусного топлива, ощутив, что настала стадия «звонить бывшим». В глубине души я знал, почему с таким наслаждением каждую неделю отправляюсь в нирвану.
Ассоль.
Боялся признаться себе, что даже спустя столько месяцев не мог выкинуть дрянную соседку из головы. Она так и не согласилась сходить со мной на свидание. Ни разу. Хотя до её отъезда в Лондон я подкатывал к блондинке бог знает сколько раз. И оставлял подарки, цветы.
Все без толку.
Трясущиеся пальцы как по команде потянулись к телефону. Довольно быстро для в смерть пьяного тела открыл Инстаграм Ассоль. Сердце сделало кульбит, поясница покрылась испариной. Вот она – моя недосягаемая мечта! Все последние фотографии девушки пестрили доказательствами счастливой жизни.
Ассоль и ХУИнстон гуляют по парку Валентайнс, держась за руки.
Ассоль и ХУИнстон едят мороженное в Сент-Джеймс.
Ассоль и ХУИнстон скачут на лошадях в окрестностях Стерлинга.
Ассоль и ХУИнстон выбирают место для проведения свадебной церемонии.
– Бл*ть!
От жажды немедленной расправы с англичанином сжались кулаки. Она была единственной, с кем я мечтал оказаться в эту самую секунду. Соблазнительная маленькая дрянь, укравшая мой покой.
Именно с ней мне хотелось познать такую любовь, от которой можно обжечься.
От подписи под последним постом бросило в дрожь. Не смог перевести дословно, потому что так и не довел знание английского до совершенства, но Ассоль явно во всех красках признавалась этому мудаку в вечной любви.
Закрыв её профиль, я поднялся и, пошатываясь, направился к выходу. Благо водитель смиренно дожидался на клубной парковке.
– Домой! В-е-з-и меня домой!
Судя по мигающим цифрам на одной из панелей, время еще было детское – в районе десяти-одиннадцати вечера. Сиреневый туман перед глазами не позволил разглядеть более четко. Большая часть поездки стерлась в сознании. Очнулся я уже около ворот, пытаясь найти ключи.
– Черт, да где они запропастились?! – тихо выругался, недобро покосившись на темные окна особняка: судя по всему, прислуга уже спала, а Мишка со Львом еще не вернулись с гулянки.
– Могу я вам чем-нибудь помочь? – участливо раздалось за спиной. Удивленно моргал, всматриваясь в расплывающееся лицо соседки. «Можете отрезать яйца Уинстону?!» – чуть не сказал это вслух. – Гвидон, вас ведь Гвидон зовут? – светловолосая женщина потуже затянула пояс белоснежного пальто.
– Не помню, – ответил на полном серьезе.
– Потеряли ключи? – продолжила она вкрадчивым бархатистым голосом.
– Вроде того, – подумал, что надеть пиджак в начале апреля было не слишком удачной идеей.
– Тогда приглашаю подождать у меня. Выпьем чаю с коньячком, согреемся… – мать Ассоль широко улыбнулась, широким жестом указывая на соседскую калитку.
Подумав, что это неплохой способ выудить из нее хоть какую-то информацию о жизни дочери, я согласился.
Следующие несколько пазлов выпали из картинки сознания, потому что у нее дома оказалось очень жарко. Из-за перепада температур мозги окончательно поплыли, руки и ноги перестали подчиняться, язык распух, превратившись в неповоротливую лопату. Осев на диване, я откинул голову, болезненно прикрыв глаза. Алкоголь уже добрался до коры головного мозга, и происходящее напоминало жутко неправдоподобный сон. Мама Ассоль задавала какие-то вопросы, сама же отвечая на них, потому что, кроме мычания, я уже не мог нормально изъясняться.
Ослепляющая вспышка стёрла еще несколько сантиметров на пленке памяти.
Очнувшись, я ощутил губы и руки гостеприимной блондинки у себя между ног. Она с таким остервенением пыталась вернуть Гвидона младшего к жизни, что, кроме истерического смеха, больше ничего не смог сказать. Я просто хохотал, находя ситуацию до безобразия смешной. Распластавшаяся передо мной на коленях мать Ассоль представлялась орудием вселенской мести счастливой парочке молодоженов. Её усилия не прошли даром: вместе с опустошающим оргазмом внутри что-то оборвалось.
Адский гогот сменился душащими рыданиями. Я отстранился, пытаясь подняться, но вместо этого как подрубленный повалился на пол. Пытался пошутить, что она только что отсосала у одного из претендентов в зятья, но так и не смог связать двух слов.
Я отключился.
⁂
– Думал, мы договорились – я выступлю натурщиком, и ты навсегда забудешь о том, что произошло, – сцедил густую тягучую слюну.
Цепкий взгляд похотливой сучки пробирал до костей, её ледяной смех казался осязаемым, царапая кожу. Щеки пылали, по спине катился пот. Раздувая ноздри, я тяжело дышал.
– Я исполнила свою часть договора, малыш. Это ты стал играть не по правилам. Думаешь, мне приятно было наблюдать, как ты облизываешься на мою дочь? – невинно моргала белобрысая стерва.
– Ты мне противна.
– Почему столько агрессии?! Предлагаю немного расслабиться, так сказать, по-соседски.
– Больная… – перевернул кофейный столик, расколотив его вдребезги.
Хозяйка дома подскочила, испуганно выпучив глаза.
– Хочешь, я тебе заплачу?! Не понимаю, чего ты артачишься? Ты любишь секс, я люблю секс. Мы идеально друг другу подходим.
– Иди к черту!
– Еще одна ночь, и я помогу тебе вернуть Ассоль. Ну как тебе такой расклад, красавчик?! – глаза беспринципной бабенки горели, как у кошки.
– Ни-за-что! Я никогда не прикоснусь к тебе в трезвом уме! – я прищурился. – Ты всё рассказала Ассоль, да?! – руки чесались от желания отхлестать её по щекам.
– Гвидон, ты думаешь, я способна на такую подлость?! Малыш, ты всерьез так считаешь?
Сука.
– Надеюсь, ты сказала, что соблазнила в смерть пьяного мужика, надравшегося до такой степени, что не мог найти ключи в кармане? Рассказала, как ползала передо мной на коленях, пытаясь хоть как-то его поднять? Кстати, это единственное, что я помню. А потом еще полгода преследовала, как маньячка… Ты рассказала ей всю эту грязь?!
– Вся твоя жизнь, малыш, одна сплошная грязь. Проваливай, соседушка! Я состою в элитном клубе молодых жигало. Там парни твоего возраста уже считаются стариками. Так что не стоит думать, что твой посох посыпан золотом! – белобрысая стерва пожала плечами.
Я развернулся, унося ноги прочь.
POV. Ассоль
Лондон
Два дня спустя
Выражение лица брата менялось около сотни раз на протяжении моего путаного повествования. Разумеется, он знал, что я отменила свадьбу, но вот причина, по которой это произошло, заставила Артура изумленно ахнуть.
– А потом Гвидон Царев меня растоптал… – вздохнула, делая маленький глоток ромашкового чая.
Несколько секунд мы с братом напряженно молчали. Кажется, он проникся всей бездной моего горя, ведь невыносимо больно, когда тебя придает любимый человек.
– Последний вопрос. Можно? – широкоплечий блондин с вьющимися волосами коснулся моей руки.
– Валяй, – поймала на себе оценивающий взгляд чопорного седовласого господина, повернувшегося на русскую речь.
– Ты сказала, что узнала о его измене… – Артур прокашлялся. – Кто эта женщина? – От его неожиданного прямого вопроса в груди зашевелился ржавый прут.
– Её имя тебе ничего не скажет, – прохрипела, подавив отчаянный вздох.
Эта наша мать.
– Соля, в любом случае я искренне рад, что ты вернулась! – Артур крепко сжал мою ладонь.
– В Москве слишком тяжелый грязный воздух. Мне там нечем дышать…
А в нашей любимой булочной «Stennings Bakery» пахло свежесваренной арабикой и цитрусами. Да, я сбежала из города, потому что руки опустились от безысходности. В моем сердце закончились вторые шансы. Там остался лишь пепел после сожжения зарождавшихся бережных чувств.
– А что насчет Уинстона? – осторожно поинтересовался брат, залпом допивая свой лимонад.
– Мы созванивались. Знаешь, я поражена – после всего, что я натворила, он до сих пор официально не разорвал помолвку.
Несколько секунд Артур молчал, борясь с осуждением. Мне стало жарко и душно. Хотелось скорее закончить этот бессмысленный разговор и вернуться в свое одинокое тоскливое болото.
– Ох, сестренка, наворотила же ты дел. Но, по крайней мере, вынесла из ситуации хоть какие-то уроки! Знай, я всегда буду на твоей стороне.
Черный «Land Rover» давно скрылся из виду, а я все стояла около парадных ворот, не решаясь достать ключ. Артур отвез меня до дома, в котором снимал просторную квартиру. На семейном совете было решено, что первое время я буду жить с ним.
– Ассоль… – раздался тихий завораживающий голос за спиной.
В первую секунду я рассмеялась. Мне всегда хотелось смеяться, когда слышала низкий мужественный немного самовлюбленный баритон Гвидона. А потом вспомнила, что он даже поленился снять джинсы, трахая мою мать.
И я побежала со всех ног, ощущая, как за спиной рвутся алые паруса наших жалких растоптанных чувств…
POV. Гвидон
– Ассоль, постой! – я, спотыкаясь, побежал за любимой.
Последние сутки были хуже постапокалипсиса. Как только Агнии удалось выяснить, что её подруга действительно вернулась в Лондон, я бросил всё и купил билет в один конец.
Не вернусь без неё домой!
– Ты должна меня выслушать! – сердце билось так сильно, что воздуха не хватало, чтобы дышать. – ОСТАНОВИСЬ, ПОЖАЛУЙСТА! – нагнав свою жертву, я рывком прижал ее к груди.
Ассоль отчаянно вырывалась, царапаясь и брыкаясь. Меня бросало из холода в кипяток и обратно, поясница покрылась слоем липкого пота.
– Котенок, мы сможем это преодолеть! Позволь мне объяснить! – бережно развернул её к себе лицом, вздрогнув, как от разряда шокером, встретившись с пугающей мрачной бездной любимых глаз.
– НИКОГДА! Никогда, слышишь, ты больше не прикоснёшься ко мне! И я не хочу знать никаких подробностей! Пощади меня, Царев! Хоть сейчас ты можешь меня пощадить?! – из глаз Ассоль брызнули слезы. – Будь ты мужиком! ОСТАВЬ МЕНЯ В ПОКОЕ! – маленькие кулачки с остервенением вминались в мою грудь.
Сжал зубы, пытаясь не зарычать от тупой беспомощности. Внутри что-то потухло, глядя на её перекошенное от отвращения лицо.
– Соля…
– Никогда… – судорожно прошептала, зарядив мне кулаком в солнечное сплетение. – Между нами все кончено! Навсегда.
– Дорогая… – мы одновременно развернулись на спокойный равнодушный голос за спиной.
– Уинстон?! – Ассоль отскочила от меня, делая шаг навстречу высокому сутулому брюнету с прилизанными волосами и гигантским букетом в руках. – Что ты здесь делаешь?
– Как почувствовал, что без моей помощи не обойтись. Тебе ведь она нужна? – англичанин кивнул в сторону недружелюбного амбала возле открытой двери новенького «Aston Martin».
– Нужна, – бескровные губы Ассоль сложились в диковатую улыбку. – Ты можешь сделать так, чтобы он прямо сегодня убрался из города? Прямо сейчас! – в её зрачках плескалось одно единственно слово: «Ненавижу».
– Конечно, – почти равнодушно пообещал мужчина, не обращая на меня внимания.
– Я так по тебе соскучилась… – заговорщически подмигнув, любимая направилась в сторону дома, а мы с Уинстоном остались один на один.
– Ты слышал, что она сказала? – обратился ко мне на идеальном английском.
Вместо ответа я показал ему средние пальцы.
– Мой телохранитель раньше работал при королевской охране. Не стоит тебе с ним связываться.
– Слабак! – я налетел на него с кулаками, моментально стирая пренебрежительную улыбку с лица. – Ты её не получишь! – вцепившись в ворот идеально отглаженной рубашки, повалил англичанина на землю.
Некоторое время мы катались по тротуару и молотили друг друга по ребрам. Неожиданно я взвыл от боли от резкого удара в спину. Позвоночник чуть не ссыпался в штаны. Еще несколько ударов пришлись в живот. Теряя сознание, подумал, что мои внутренние органы наверняка полопались…
POV. Ассоль
Вернувшись в квартиру, я обессиленно рухнула на диван, кусая губы до крови.
Он приехал.
Сейчас стало еще невыносимее. Чувства никуда не ушли, только теперь небесная любовь сцепилась не на жизнь с адовой ненавистью. Разве можно испытывать к кому-то клубок настолько противоречивых чувств?! Меня колотило. Руки и ноги не слушались. Сердце сжималось от боли и тоски. Нахлынувшее желание выло, столкнувшись с цементобетонной стеной гнева.
Я бы могла простить ему всё. Абсолютно ВСЁ! Но только не это. Только не измену с моей матерью. Это за гранью моего понимания. За гранью всего.
В эту секунду я впервые дала волю слезам. Мне просто очень хотелось, чтобы со слезами ушли эти безумные чувства. Даже не отдавала себе отчета, что тихий сдавленный плач превратился в вой раненной кошки. Моя душа почернела, а внутреннее солнце безвозвратно потухло. Осколки наших сладких чувств резали внутренности без ножа…
⁂
Мне снова четыре года. Я сижу в белоснежном платье, заляпанном свежей кровью, и сотрясаюсь всем телом от потоков слез. Я упала с велосипеда и разодрала колени до мяса. И мне очень-очень-очень больно.
В голове единственная мысль: «Мне никогда не будет так больно, как сейчас. Это предел боли. Её Эверест». Брат и отец суетятся вокруг моих грязных окровавленных ног, а мама… внутри что-то сжимается, стоит увидеть еле уловимую улыбку на её ярко-розовых губах…
⁂
Я попыталась открыть глаза, но ничего не вышло. За то время, что я спала, веки словно сшили. Попробовала подняться, и снова неудача: чьи-то сильные ладони удерживали меня в тисках.
– Уинстон?! Как ты сюда попал? – с трудом приоткрыла один глаз.
– Ты забыла закрыть дверь.
– Но…
– Всё хорошо. Ты в безопасности. Тебе надо отдохнуть… – губы мужчины коснулись моей шеи, скользя вверх-вниз, вверх-вниз.
Судорожно выдохнула, прижимаясь к его горячему напряженному телу.
POV. Гвидон
Кто-то тряс меня за плечи, но я с трудом осознавал происходящее. Сплюнул, ощутив сладковатый привкус крови на языке. Я очнулся на скамейке с сердцем, вывернутым наружу, однако телесные повреждения так и не смогли заглушить душевную боль.
«Все кончено», – вопила каждая клеточка пострадавшей плоти. Я влюбился по самые уши и всё потерял. Стал убийцей нашей любви, каким-то внутренним зрением наблюдая, как она распласталась на тротуаре, корчась в предсмертных муках.
Между мной и Ассоль всё кончено. Бесповоротно. Все любимые женщины рано или поздно меня покидают. Соля не стала исключением, а ведь кроме этих заполошных признаний в пылу страсти я не рассказал ей главного.
Она так и не узнала, что для меня это было «навсегда». С самой первой встречи чувства сбили с ног. Меня крючило и ломало от силы её нежности. Плющило от желания всецело ей обладать.
– *** – пытался вникнуть в смысл слов, но английская речь звучала путанее китайской.
Две женщины нависали надо мной, указывая на испорченную одежду и окровавленные части тела. Они советовали поехать в больницу, но я не собирался тратить время на эту ерунду. Нужно привести себя в порядок и снова ехать к Ассоль.
Я решил вымолить её прощение.
Буду каждый день сидеть под окнами, пока Соля не сжалится надо мной. Попытался подняться, оглушенный шумом в ушах, но, пошатнувшись, сполз на лавку.
Отчаянно шарил в карманах в надежде найти бумажник или телефон, заскулив от бессилия, когда ничего не вышло.
– Сука-а-а… – амбал Уинстона обчистил меня, бросив истекать кровью на тротуаре.
Щуря заплывшие глаза, я не мог пошевелиться, зачарованно разглядывая закатное солнце. Оно напоминало огромный мясистый помидор. Наверное, моя рожа сейчас выглядела примерно так же.
Вздохнув, я свернулся калачиком на лавке, уплывая в болезненный кошмар.
⁂
Я проснулся от того, что прикусил язык – зубы выстукивали чечетку. Несмотря на довольно теплый вечер, ночью резко похолодало. Нужно было добраться до гостиницы и сделать звонок отцу, но я понятия не имел, как осуществить задуманное в таком плачевном состоянии.
Вздрогнул, когда на лавочку уселся пожилой ливанец в грязной несвежей одежде.
– *** … – обратился он ко мне на диковинном языке, больше смахивающем на говор индейцев Майя.
– Моя твою не понимать… – изможденно развел руками, выдохнув с глухим рваным свистом.
Судя по всему, отделаться легкими ушибами не удалось. Внутренности горели огнем, будто их жарили на раскаленной сковороде.
– *** … – настойчивее добавил бомж, протягивая мне руку.
Вонючий лондонский бездомный приглашал в упоительное путешествие на самое дно моей никчемной жизни. Прости, Максим Горький, но я действительно в прямом и переносном смысле оказался «на дне».
Старый ливанец помог мне подняться и, прихрамывая, как два раненных солдата, мы поплелись вперед по освещенной пустынной улице. Каждый шаг давался с титаническим трудом, я еле сдерживался, чтобы не застонать от распиравшей ноющей боли в грудине. Неожиданно новый друг радостно улыбнулся, похлопав меня по плечу. Он указал на подсвеченную неоновую вывеску в конце улицы.
– Приют для бездомных…
До хруста стиснул пальцы, стараясь не расчувствоваться, как кисейная барышня. Он помог мне дойти до приюта, какая ирония! Только сейчас дошло, что, несмотря на жизнь в роскошном рублевском особняке, у меня никогда не было дома в широком смысле этого слова.
Ливанец продолжал что-то мне втирать, но вместо ответа я тихонько запел:
Беженец хрюкнул, принимаясь энергично стучать грязными ладонями, и тогда я заорал на всю улицу:
– *** – бурно аплодируя, мой спутник начал пританцовывать.
Вот такой странный дуэт – два бездомных посреди пустынной улицы корчились от смеха со слезами на глазах.
Ливанец тихонько отварил скрипучую дверь, помогая мне пройти в просторное темное помещение приюта с десятками железных коек по периметру.
В это мгновение силы окончательно покинули. Я упал на одну из них, отвернулся к стене, закусив губу до крови, чтобы никто не услышал сдавленные булькающие звуки, доносящиеся из горла.
⁂
Кто-то ласково перебирал пальцами мои волосы, и на душе стало очень легко. Открыв глаза, я улыбнулся.
– Мама?!
– Прости меня, сынок… – проворковала статная темноволосая женщина с мертвецки бледным лицом.
Мерцающие блики луны запутались в тяжелых черных волосах посетительницы. Она с любопытством наблюдала за мной, сидя на тумбочке возле кровати.
– За что?! Я никогда не держал на тебя зла… – мурашки выплясывали тектоник на моей пояснице и плечах.
– Я знаю, ты дулся на меня из-за имени.
– Ах, это… Ну, любой бы на моем месте обиделся за такое имечко. В начальной школе меня даже дразнили… – пробормотал с наигранной досадой в голосе.
– Я с первых месяцев читала Русланчику сказку «О царе Салтане». Его сын, князь Гвидон, из-за козней злых тёток попал на необитаемый остров. К счастью, он встретил там волшебницу – царевну Лебедь. С её помощью князь стал могущественным владыкой и воссоединился с отцом.
– Царевна Лебедь? – кровь устремилась в виски.
– Ага, белокурая красавица невиданной красоты. Она затмевала «днём свет божий», с месяцем под косой и горящей звездой во лбу. Гвидон и царевна Лебедь поженились, устроив пир на весь мир.
– Они правда поженились?! – уточнил с придыханием.
– Даже не сомневайся. Я так любила эту сказку, сынок. Верила – моего Гвидона тоже ждет удивительная судьба!
– Удивительная… – горестно усмехнулся.
– И ты родился таким красивым… Русланчик появился на свет маленьким комком с заплывшими глазками, – мама смущенно хихикнула, – а ты с первых дней разбивал сердца медсестрам в роддоме. Они выстраивались в очередь полюбоваться на самого красивого младенца…
Мама светилась от счастья, плавно перебирая мои влажные волосы.
– Значит, я был гораздо привлекательнее Руса! – зловеще рассмеялся.
– Только не рассказывай ему… – перекинув через плечо тяжелое полотно черных волос, она задорно подмигнула.
⁂
Распахнув глаза, сперва я почувствовал невероятный прилив сил. Однако подскочив на кровати, охнул, едва успев удержаться за тумбочку. Меня лихорадило. Щеки пылали, внутренности горели огнем. Нужно было срочно сделать звонок отцу, в противном случае опасался откинуться прямо в приюте!
Но я не мог этого допустить. Подыхать – так на Родине!
Из последних сил отвоевал у тщедушной старушки-администраторши право на один звонок. Благо мой воспаленный мозг каким-то чудом воспроизвел в памяти заветные цифры отцовского номера. На этот раз Вселенная смилостивилась – батя ответил в ту же секунду.
– Отец?! – набрал полную грудь воздуха, пытаясь не завыть от боли.
– Ну что, лоботряс, хорошо загулял?! Я уже десять раз пожалел, что доверил тебе управление мебельной фабрикой! На предприятии крупная поломка! Твой зам поставил всех на уши! А ты уже сутки прохлаждаешься неизвестно где! Что, черт возьми, происходит, Гвидон?!
– О-т-е-ц… – закашлялся, медленно скатываясь на пол.
POV. Ассоль
– Дорогая, я так по тебе соскучился… – он мягко улыбнулся, скользя пальцами по моему плечу.
Несколько секунд мы пронзительно смотрели друг другу в глаза, однако вместо обжигающих языков пламени, сердце окончательно покрылось снежной коркой. Нет, это невозможно. Даже из проклятого чувства мести я не смогу позволить ему прикоснуться к себе.
– Уинстон? – сжала простынь в кулаке.
– Ау?!
– У меня сердце не на месте. Что между вами произошло?
– Выяснили отношения как цивилизованные мужчины. Только и всего.
– Царев не умеет выяснять отношения как цивилизованный человек, – поморщилась, вспоминая его последнюю стычку с официантом.
Бывший вздохнул.
– Дорогая, недаром я пять лет учился искусству дипломатии в самом престижном университете мира. Мы спокойно поговорили, и он согласился вернуться в Россию. Можешь сама проверить, – не прекращая улыбаться, англичанин протянул мне телефон.
Нахмурилась, сразу отметая это предложение: меня до сих пор потряхивало, а от звука голоса Гвидона вообще могла лишиться рассудка.
– Не ожидала увидеть его здесь… Спасибо, что пришел на помощь.
– У этого щенка ни стыда, ни совести – он одновременно использовал вас с Марией! – Уинстон брезгливо потер ноздри. – Хорошо хоть мои люди сумели вовремя изъять порно из сети. Иначе у твоей мамы могли возникнуть серьезные проблемы…
Его тихие язвительные слова, как разделочный нож, все глубже проникали в растерзанное сердце.
– Спасибо за помощь, но тебе уже пора! – прикусив губу, я старалась сдержать поднимающуюся волну протеста.
– Ассоль, погоди. Я должен с тобой поговорить! – Уинстон поднялся с кровати, пересаживаясь в кресло. – Я много раз помогал твоей семье и теперь вынужден просить ответной помощи!
– Конечно! Только скажи, что мне нужно сделать, – виновато улыбнулась, до сих пор испытывая смущение наедине с бывшим женихом.
– Ты знаешь, мой дед был видным политическим деятелем, и я решил пойти по его стопам. Я планирую баллотироваться в парламент, но одно из негласных условий – быть женатым человеком! Сама понимаешь, рейтинг доверия моментально повысится в глазах избирателей.
– Уинстон, к чему ты клонишь? – я покачала головой.
– Предлагаю тебе стать моей женой! Фиктивной женой… – в его глазах появился проблеск мольбы.
– Что?!
– Просто послушай: это всего на несколько месяцев! Да и, учитывая, как настойчиво СМИ обсуждали нашу свадьбу, будет странно, если я вдруг женюсь на ком-то другом. Ассоль, поверь, я постараюсь сделать так, чтобы это время стало лучшим временем в твоей жизни. Я окружу тебя такой заботой, о которой ты даже не мечтала! Разумеется, спать мы будем в разных спальнях или даже в разных домах… Как ты сама решишь, – неожиданно англичанин подскочил, падая передо мной на одно колено.
– Уинстон, пожалуйста!
Он обхватил мои ноги, утыкаясь в коленные чашечки лбом:
– Ассоль, отмена нашей свадьбы будет равна краху всего. Я прошу тебя…
У меня не осталось сил: вечерний инцидент с Царевым забрал последние остатки. Мое сердце трепыхалось, как израненная птичка, норовя выпасть из груди и покатиться по паркету. Пока Уинстон продолжал сидеть на коленях, бросила беглый взгляд в зеркало, ужаснувшись увиденной картине. Еще пару дней назад я даже не красилась, потому что глаза сияли любовью, а сейчас лицо приобрело болезненный зеленоватый оттенок, щеки впали.
Я осталась с огромной пробоиной в груди, отчаянно пытаясь понять, как жить дальше. Хоть чувства к Гвидону никуда не делись, я свято верила – всё, что произошло, способно изменить мою жизнь самым чудесным образом. Вся боль, разъедавшая нутро, когда-нибудь выйдет наружу, и я освобожусь от этой токсичной любви.
– Ассоль, пожалуйста, стань моей женой…
POV. Гвидон
Два дня спустя
Отец вышел из больничной палаты, так и не дождавшись от меня ни слова. Конечно, я был несказанно рад, что сердобольная администраторша приюта после того как один из постояльцев хлопнулся в обморок, продолжила телефонный разговор, иначе неизвестно, чем бы для меня все закончилось. Вскоре компаньон отца транспортировал меня в больницу, а еще через полдюжины часов батя с полным составом братьев примчались на частном борте в гребанный туманный Альбион. К счастью, меня довольно быстро подлатали, да и повреждения оказались незначительными – гематомы, синяки и всего два сломанных ребра. Однако слова отца навсегда впечатались в память, заставив переосмыслить многие вещи.
Вдруг дверь открылась, и в палату вошел Руслан. Загадочно улыбаясь, старший брат приземлился на соседний стул.
– Когда отец сказал, что тебя избили в Лондоне, я сперва подумал, что это название какого-то бара.
– Держи карман шире… – поморщился от распирающей боли в грудине.
– И кто тебя так отделал? – Рус прищурился.
– Несколько ливанских беженцев… – равнодушно пожал плечами, отводя взгляд.
– Да, я сразу так и подумал. Особенно после того, как ты заставил Агнию выяснить местоположение Ассоль через её брата… – посетитель нервно взъерошил густую шапку блестящих нефтяных волос.
– Всё очень сложно… – с минуту мы молчали, глядя друг другу в глаза. – И безнадежно.
Покрутив шеей, словно ему жал невидимый галстук, брат прокашлялся.
– Не бывает безвыходных ситуаций. Это тебе говорит человек, потративший полгода жизни на клинику для душевнобольных.
– Я в курсе, но… Это реально самая безвыходная ситуация из всех возможных.
– Хочешь получить нотариально заверенное мнение? – уголки его губ чуть приподнялись.
– Не стоит впутывать тебя во всю эту грязь.
– Ну а вдруг твой старший брательник сможет дать дельный совет? – со знанием дела Рус похлопал меня по плечу.
– Весной я трахнул мать Ассоль, и она узнала об этом, – стиснул зубы, глядя на то, как округляются его глаза.
Несколько секунд родственник изумленно моргал, открывая и закрывая рот, словно объелся кайенского перца.
– Но о чем ты думал?! Это же… – брезгливое выражение, поселившееся на его лице, оказалось красноречивее любых слов.
В палате вновь установилась звенящая тишина. Щеки покалывало, на животе и ключицах проступил пот. После реакции старшего брата мне стало гораздо хуже.
Ассоль никогда меня не простит.
– А я ни о чем не думал! Недотраханная бабенка перехватила меня, когда я был в стельку пьян.
– Сегодня утром Ассоль сообщила Агнии, что свадьба все-таки состоится. И знаешь, теперь я думаю, вам действительно не по пути, – слова брата прозвучали как печальный похоронный марш над всеми моими надеждами.
– Я жить без неё не могу… – процедил, стараясь перебороть охватившую панику.
– Гвидон… – посетитель поморщился. – Тебе пора взрослеть.
– Спасибо, утешил, – я судорожно рассмеялся. – И, Рус…
– Что? – сожаление в его глазах рвало душу в клочья.
– Как ты справился? – прошептал на пределе собственных сил. – Еще немного, и я начну сходить с ума. Мне так х**во, брат, хоть на стенку лезь.
Покачав головой, он вздохнул:
– Есть один способ – когда тебе плохо, найди того, кому еще хуже. И помоги ему. Знаешь, тебе сразу полегчает. Именно так я и справился.
Руслан придвинул стул ближе, крепко сжав мою слабую влажную ладонь. Запрокинув голову, я вдруг почувствовал, что распирающая боль в груди потихоньку начала отступать.
– У меня просьба: передай Агнии, чтобы не рассказывала новоиспечённой невесте обо всей чехарде с бездомными беженцами. Я не хочу, чтобы она меня жалела.
– Ассоль имеет право знать, что её женишок играл не по правилам! – Руслан сдвинул брови, поигрывая желваками.
– Я тоже играл нечестно. Но он меня сделал, – улыбнулся сквозь силу.
– А в этом уже есть что-то от мужика! – Рус подмигнул.
– Прости меня. Я не всегда был хорошим братом… – прошептал, не разрывая рукопожатия.
– Последние мои воспоминания, связанные с мамой – это её безумная любовь к тебе. Мы часами сидели в детской, и она называла тебя «Пончик-сиропчик», а меня «Хмурый кабачок». До сих пор помню, как ревновал, так как «Пончик-сиропчик» чаще оставался на ночь в родительской спальне, потому что писался, когда спал в своей кроватке.
– Очень мило, что в довершении ко всем моим проблемам ты вспомнил про детский энурез! – натянуто рассмеялся, стараясь проглотить ком в горле. – И еще… Я принял решение уйти с поста директора мебельного предприятия. Там есть тот, кто справится гораздо лучше: картавый зам выпрыгивал из штанов, лишь бы занять мое кресло. Пусть порадуется.
– Какой бы путь ты ни выбрал, знай: я всегда тебя поддержу! – Руслан до хруста сжал мои пальцы. – Я люблю тебя, брат. Всё образуется…