Глава 16

Света Мое негодование, раздражение, ярость, обида на Пронина резко сменяется подкашивающим ноги поцелуем. Он отключает мой мозг напрочь. Разделяет мир на «до» и «после». Вот я стояла напряженная, и вот я плавлюсь, как плитка шоколада в горячих губах. И мне сладко-сладко. Хочется растаять полностью… Каким-то краешком сознания, что не утонул в сладкой неге, привожу остальную часть себя в более адекватное состояние, если его можно таковым назвать. Но, главное, я отстраняюсь. Шлеп! На щеке мужчины остается розовый отпечаток от моей ладони. Как-то даже непроизвольно дала пощечину. От слишком сильного волнения и возмущения. Правда, след на щеке Пронина быстро сходит. А жаль. Заслужил, козлина! Да, как он, вообще, смеет меня целовать после всего, что наделал?! – Ой! – испуганно хватается за свои щечки Викуся, самая маленькая девочка в компании моей Юли. Блин! Я же при детях устроила тут! Хочется взвыть от досады и стыда. Все Пронин виноват! Девочка, пока я сокрушаюсь, продолжает: – Не слаботал, Юлька, твой план. Дядя влюбился, а твоя мама в дядю нет. Что? Какой еще план? – Ну-у, ма-а-ам! – расстроенно дует губки дочка. Не поняла… – В смысле, «ма-а-ам»?! – во все глаза смотрю на Юлю. – Что это значит?! Это что она опять удумала и устроила?! – Ну, – мнется немного малышка, – вам же просто поженится надо, и все. Он тогда, – маленький пальчик указывает на Мишу, – не будет никого отсюда выгонять. Ты же его точно уговоришь. Я замолкаю, пребывая в шоке то услышанного предложения. Мне не послышалось? – А нам еще больше отсюда уезжать не хочется, – подает голос Андрейка. – Тут, вон, бассейн большой появится. – Больсой-плебольсой бассейн, – Викуся разводит в стороны свои ручки, показывая наглядный размер. – Как озело. Только многое непонятно, можно лыбу там ловить или нет? Какая еще рыба? Кажется, я с ума уже схожу. Ничего не понимаю. Дети говорят, что Миша в меня влюбился? В потаенных мечтах я всегда хотела, чтобы он продолжал любить меня. Как и я его. Но давно поняла, а в последние дни это подтвердилось – Пронин любит только себя. Малыши с дочкой строят планы нас поженить, чтобы злой бандит стал добрым дядей и не разрушил их дом. Они, понятно, дети, наивные. А ОН пользуется этим. Насмехается! Не может любить! Но этот поцелуй… Так хочется поверить, что Пронин другой. Тот, которым я его представляла, когда мы были еще юными. Тот дерзкий и смелый, защищающий и делающий все ради того, кого любит – меня. Поцелуй. Еще эта рыба непонятная. – Я, кстати, – берет слово Миша, – не против нашей «женитьбы». И обводит детей заговорщицким взглядом. А мне, нахал, подмигивает. Кто-то из малышей, по-моему, Гуськов, выкрикивает: – Ура! Глаза Юли вспыхивают от надежды. А я хочу снова накинуться на Пронина, за то что обходится с детьми, как с игрушками. – Да, я тебя… – начинаю я. Но Миша прерывает: – Стоп! Не успокоишься, снова поцелую. И делает шаг ближе, останавливаясь вплотную ко мне. Смотрит в глаза. Пленительно так. Примагничивает, гад такой! – Ты, что, шантажируешь меня поцелуем?! – возмущаюсь такому подлому и хитрому ходу с его стороны. – Да, – Пронин соглашается с обвинением. – Готов сразу воплотить угрозы в жизнь. Дай только повод. Смотрит так нагло. Хочется зарычать. Гад! Манипулирует мной. Манипулирует детьми. Обманывает их! Мои кулаки сжимаются. Так бы и врезала по его красивой мужественной морде. Самоуверенной. Слишком привлекательной и родной. Гад! – А вот когда ты такая, – намного тише произносит Миша, – готов делать это без повода. Постоянно. – Согласайтесь! – звенит рядом Викуся, дергая меня за руку. – Мы его пелевоспитаем в холосего! – Михаил Олегович, – к Пронину подходит мужчина в деловом костюме, но с каской на голове. В его руках какие-то бумаги в папке. – Давайте подпишем итоговый план по сносу жилого и административного строения детского дома.