Глава 21

Света Все еще не понимаю, что происходит. Я обманывалась насчет Миши? Он, правда, спасает наш дом? Ефим Аркадьевич не стал бы врать. И просто так говорить, не будь уверенным на сто процентов. Все как-то внезапно перевернулось с пяток на голову. И я пока не понимаю, как мне воспринимать мужчину перед собой. Сердце же начинает ускорять свой ритм. Нахлестывает волнение, хотя, и так сейчас не пребывала в спокойном состоянии. И вот мы остаемся наедине. Жду, когда Пронин начнет рассказывать про то, что он на самом деле задумал. Возможно извинится… Но Миша начинает разговор ни с этого. Спрашивает прямо в лоб: – Почему ты не сказала, что Юля моя дочь? Почему, не рассказала, когда забеременела? Словно подножку ставит. И теряю ориентацию. Откуда он знает?! Когда узнал?! И как?! А он точно узнал, что Юля от него. Иначе бы и не спрашивал. Нервничаю сильнее, чем минуту назад. Не знаю что и как ответить. Поднимаю взгляд на Мишу. Он оказывается намного ближе, чем я ожидала. Смотрит на меня. И в глазах… Ему нужны не только ответы на вопросы. Вижу его намерения. Пронин готов набросится на меня. Взять в плен мои губы. Схватить руками, сжать, прижать… Понимаю, что и сама хочу этого. Мое тело, душа, сами истосковались. Разум потихоньку сдается. Находятся оправдания ему. В копилку доводов приводится то, что он спасает детский дом, а не разрушает. Еще миг, и Миша оказывается ко мне вплотную. Даже воздуха почти не оставляет. Захватывает все пространство собой. Заполняет реальность. Крупные ладони касаются моих плеч. Медленно, но неотступно скользят за спину… Пусть Пронин и находится в ожидании моего ответа, но, вижу, что готов потерпеть, чтобы отвлечься на другое… Его мужской запах и близость сводят с ума. Ненормальный магнетизм какой-то. Еще чуть-чуть и… Но не поддаюсь. Сама иду в наступление, упираясь ладонями в его крепкую широкую грудь. – Почему сразу не сказал? – стараясь всем своим видом выразить строгость и то, что не поддаюсь его чарам. Хотя, это далеко от истины. Вместо ответа, ладони мужчины скользят ниже, плавя кожу под собой, прямо через одежду. Подхватывают под бедра. И через мгновение, оказываюсь усаженной на стол директора. Непроизвольно громко сглатываю комок в горле. Миша понял, о чем я спрашиваю. Но… – Я первый задал вопрос, – шепчет мне на ухо. – Отвечай. Иначе… Кончик его носа проходит за моим ухом. – Что иначе? – в горле пересохло. – Иначе, незамедлительно приступлю к настойчивому допросу и нежным пыткам… Его ладони продолжают скользить… Хватаю их, удерживая. Еле заставляю себя не «ответить» на… пытки. – Что за детский сад? – тяжело дыша, спрашиваю его немного не своим голосом. Передразниваю. – Я первый задал вопрос. Миша лишь хмыкает, готовый продолжить «настойчивый допрос». А я больше моля, чем твердо заявляя, прошу: – Миш, не здесь. Не так. Нельзя… В подтверждение моих слов слышится возня за дверью. И тихий шепот. – Они уже целуются? – Нет пока. – Ласказывай, давай! Че они тама делают? – Тише! Через замочную скважину старой двери видно, как по ту сторону мелькают тени. Хорошо, что подслушивать и подглядывать дети начали только сейчас. Случись это раньше, Юля могла бы услышать первый вопрос Пронина. Миша неохотно отстраняется. И соглашается со мной. – Действительно. Не здесь. Шепотом, чтобы дети не слышали нашего разговора, упрекаю: – Мы, вообще-то, серьезно поговорить собирались. – А это и есть, серьезный разговор. По-взрослому, – хмыкает Миша. Отвечает также тихо, шепотом. – Ты, не ответил на вопрос. Почему сразу не сказал про намерения насчет детского дома? Мужчина не применяет ко мне «настойчивый допрос» и «нежные пытки», но сердце никак не хочет успокаиваться. От ЕГО взгляда то не скроешься. – А ты не ответила на мой вопрос, почему не рассказала, что Юля моя дочь? Вздыхаю. – Зачем тебе это? Ты не хотел детей. Помнишь? Мы из-за этого и расстались. – Мы расстались из-за моей глупости. Шок! Пронин признал свою вину?! Тем временем он продолжает: – Я хотел детей. Но считал, что время не пришло, рано нам, – качает головой на свои слова. Взгляд опускает. В его глазах горечь. – Говорю же, дурак. Я в тот день многое тебе наговорил со зла. Приплел легкомысленных девок, которым плевать на детей. Не собирался я к ним. Не предал бы тебя ни за что. Я себя потом долго корил. Но что говорить? Толку оправдываться. Не хочу. Все равно время уже потеряно. С каждой новой минутой утекает. Снова смотрит мне в глаза. В них решительность, непоколебимость. И надежда… – Поэтому больше не хочу его терять. Я должен его тратить на ту, которую люблю. До сих пор, Свет. До сих пор… Хочу быть с тобой и дочкой рядом. Никому не отдавать. – Кх, – прокашливаю новой набравшийся ком в горле, – неожиданно. – Да, ладно? – приподнимает бровь Миша. – Не юли. Я тебя знаю. Ты уже поняла мои намерения. Ты всегда была проницательной, чувствовала людей. Странно, что меня сразу не «считала». Почему-то решила, что я какой-то монстр, что оставит детей без дома. Что и свой дом, в котором провел детство и встретил любовь, разрушит. – Я зла на тебя, – признаюсь. – Сильно зла. Ты не представляешь, что я испытала. Через что прошла… И когда ты появился, напомнил о себе, показался Юле, я готова была тебя растерзать. – Готов предоставить свое тело на растерзание, – ухмыляется Миша. – Только в укромном месте, чтобы никто не мог подсмотреть. – Дурак, – толкаю его. – Мы серьезно разговариваем. А ты опять свои шуточки ввинчиваешь. – Если серьезно, то дай мне шанс, – просит Миша. – Давай построим наше будущее, нашу любовь, счастье с самого начала, – чуть склоняется надо мной. Все также смотрит в глаза. – Иначе… Миша, несмотря на суровое, словно выточенное из скалы лицо и грозный вид, в подобные моменты такой забавный, душка. – Иначе, что? – на этот раз выгибаю бровь я. – Настойчивый допрос и нежные пытки? – Ты все правильно поняла. Они самые, – соглашается с моими выводами. В глазах появляется предвкушающий блеск. – А если позволю, дам шанс? На лице Миши расцветает хищная улыбка. – То допрос и пытки все равно будут. Только немного под другим соусом. – Когда ты у нас поваром заделался? – деланно удивляюсь я. – Ради тебя… Нет, вас, кем угодно буду. Что угодно сделаю. После паузы добавляет: – Я на полном серьезе. Свет? Знаю, что он сейчас очень серьезен, когда такой. И действительно выполнит все что угодно. Знаю его. С детского сада знаю. От слова не отступит. Говорит искренне. Когда проходит еще минут пятнадцать признаний и разговоров, Миша, хулиган, выносит из кабинета директора меня на руках. Что приводит детей в восторг. Ухают, улюлюкают, кричат. Юля прыгает от радости, а Викуся стоит с непонимающим видом и задает вопрос: – А они чиго, позынились узе? Чиго он на луках ее несет? И добавляет расстроенно после грустного вздоха: – Ну, голько тада! – Горько! – подхватывают другие дети. Юлька прыгает нас обнимать. А Миша заявляет: – «Горько» будете кричать на нашей свадьбе. Всех приглашаю! – Ура! – взвизгивает Юля. – Эй?! – сморю расширенными глазами на Мишу. – Мы так не договаривались? Разбежался, какой! – Ты уже сломилась под моим натиском, – нагло заявляет он. – Поддалась, испугалась моих пыток. Так что и со свадьбой, считай, вопрос решен. И впивается мне в губы. – Дети… – пытаюсь сказать ему сквозь смятые губы. – Дети, дети, – соглашается Миша отстраняясь. – Детей еще нарожаем. – Чего?! – Того! – ухмыляется Пронин. – Пора, говорю, уединиться. И под продолжающийся детский звонкий гвалт и мои протесты Миша уносит меня. Вот же сумасшедший!