Глава 4

Михаил Уже выхожу из здания и шагаю по направлению к воротам. – Мы че, их всех убьем?! А трупы в лесу закапаем?! – обгоняет меня Юлька, быстро семеня своими желтыми резиновыми сапожками. Не забывая при этом иногда пошаркивать. – Юля! – грозно окрикивает дочку Света. Она тоже решительно рванула вслед за мной. – А ну быстро вернись! – Ну, ма-а-ам! – малявка и не думает возвращаться. – Без меня с бандитами никак не справиться! И я место хорошее во-о-он в тех деревьях знаю! Указывает пальцем в сторону участка, что примыкает к территории детского дома. Совсем небольшая площадь со старыми дико растущими деревьями. – Ты чего такая радикальная? – интересуюсь у девочки. – Убить, закопать? – Так во всех бандитских разборках поступают! Вы че, не знали? – удивляется малявка. – Нету тела – нету дела. Все ж знают! И в песне поется! Расспросить, в какой же песне девочка подобное услышала, не успеваю. Юлю хватает Света. Начинает отчитывать и заставлять вернуться в здание детского дома. Я стараюсь не обращать на них внимание. Мне уже видно скопление машин за решетчатыми воротами. Как и мельтешение тел. Мои парни никого сюда не пустят. Но нужно выйти и лично дать понять всяким уродам, что детский дом мой. И только мой. Больше никому не позволю на него покуситься. Света снова меня догоняет. Видимо, прогнала малявку. А сама идет. Вся такая боевая. Директор же детского дома побоялся выходить и разбираться с гостями, решил в кабинете отсидеться. Я с ним Павлика оставил додавливать. Глядишь, вернусь уже к подписанным бумагам. А там всего ничего останется до окончательных оформлений документов. И распоряжаться строением с прилегающей территорией могу по своему усмотрению. Слышу за спиной шаги. И гневное сопение. Света… Как же я скучал. И не только по той, которая была ласковой, заботливой и нежной со мной. Но и по той, что взрывалась во время наших, так сказать, недопониманий. Вот она за спиной. Пышет жаром. И в большей степени, думаю, эта реакция на меня. А это значит… От того, что между нами когда-то было остались не затушенные угли. Нужно только горючего плеснуть. Я и плеснул появившись. Света при нашей встрече знатно полыхнула. Губы сами растягиваются в улыбке. Хорошо, что девушка ее не видит. Вспыхнула бы еще сильнее. Но для этого еще рано. Я прекрасно помню, что обычно бывало после наших особо жарких споров и «недопониманий». Следовало кое-что не менее жаркое, яростное, даже взрывное, но очень приятное для нас обоих «последствие». Чем ярче вспышка, тем сильнее разоряется пламя нашего пожара. Эх, Света, Света… «Последствие» у нас обязательно еще будет. И не одно. – Сто кусков вам даю, и вы нас пропускаете! – доносится из-за ворот. Произнесено надменно и с большой долей высокомерия. – Так давно бы так, – отзывается один из моих. Судя по голосу – Костян. А зная Костяна, уверен, сейчас будет продолжение. Собеседник же замолкает, не веря, что так просто смог купить моих людей. – Давай свои сто кусков! Не тяни! – обращается к незнакомцу Костян. – И я, так и быть, позвоню боссу. Попрошу, чтобы мы тебя одного пропустили. – Смотри, как он скривился, – гогочет Большой, еще один из моих. – Что, одному против Прона появляться сразу жим-жим играет? Раньше меня все знали только как Прон. Знали и боялись. И сейчас знают и боятся. Но уже как Пронина Михаила Олеговича. У моих ребят, из тех, что «старожилы», еще осталась привычка называть меня старым прозвищем. – А у вас у самих жим-жим не играет? – взрывается незнакомец. – Знаете, кто я?! – Да, мы тебя, Гоша, как раз помним, – усмехается Костян. – Для вас, псы, я Георгий… – О! Какие люди! – влезаю я в начинающийся конфликт. – Гошка! Даже улыбаюсь. Почти дружелюбно. Выхожу за калитку. Света остается на территории детского дома. Слышу, как она задвигает щеколду. Ну, это меня не остановит, когда решу вернуться. Гошку я узнал. Правда не сразу. Помню его еще совсем молодым. Он тогда к нам только прибился, был кривенький и дрищеватый. Постоянно шмыгал носом. Старался держаться за спинами остальных. А сейчас, гляди, как отъелся. Очень недешевый костюм напялил. Строит, такой важный, из себя хозяина жизни. Косится на своих людей. Да, их больше, чем моих. Но это ничего не меняет. Когда ко мне в хорошие друзья не получилось влиться, Гошка свалил. Под Захаренко стал ходить. В авторитете был мужик. Но через пять лет загнулся. Или кто-то помог ему. Теперь всеми его делами верховодит Гошка. Вот он стоит, кривится при моем появлении, а я продолжаю: – Да вы посмотрите, мальчик вырос, большим стал, в люди выбился. От важности даже раздуло, – имею в виду располневшее тело и шарообразную харю некогда дрищавого парня. – Смотри, не переусердствуй, лопнешь же. Раздается дружный смех моих ребят. Смешки на лицах людей Гоши тоже имеются. Некоторые из них еще под Захаренко ходили. Помнят многое. Скрипнув зубами, но сдержавшись, Гошка задирает подбородок: – Я, Прон, человек теперь очень влиятельный, – заявляет он важно. – Могу многое. Как проблем серьезных устроить тем, кто мне мешает. Так и помочь тем, кто со мной дружит… Договорить не успевает. Из-за оградки детского дома раздается звонкий детский девчачий голос: – Отряд! Шишками по бандитам ОГОНЬ! Откуда только взялась? – Юль, у меня есть засохшие собачьи какашки в пакетике! – подает голос какой-то мальчик. – Круто! – восхищается малявка. – Ими в бандитского босса швыряй!