Глава 3.

3

Немного придя в себя от шока, я замечаю, что любовница моего бывшего парня смотрит на этого Глеба, чуть ли не слюни пуская. Взгляд у неё как у котёнка перед блюдцем сливок: восторженный и жадный.

Потёмкин на секунду теряется. Видимо, не ожидал, что его пассия так откровенно переключит внимание. Но потом дёргает свою беременную подружку за руку и цедит сквозь зубы:

— Пойдём отсюда.

Ненавистная мне парочка занимает столик неподалёку от нашего.

— Бывшие — это как старые ботинки: вроде и носили с удовольствием, но пора уже выбросить. Правда, любимая? — Потёмкин произносит это с напускной небрежностью, намеренно громко, чтобы все вокруг слышали.

С трудом, будто двигаясь под толщей воды, поворачиваюсь к нахалу, который продолжает держать руку на спинке моего стула.

Замираю от того, как близко оказались наши лица.

Ух ты ж блин…

Издалека парень казался мне чертовски привлекательным. Теперь, когда я могу почувствовать его запах и тепло мощного тела, этот мужчина кажется просто ходячим сексом.

Как будто кто‑то взял все самые соблазнительные черты и собрал их в одном человеке: уверенная осанка, ироничный изгиб губ, взгляд, от которого по спине пробегает дрожь.

— Зачем… зачем ты это сделал?

Он ухмыляется.

— Твой бывший меня выбесил. Поэтому между вариантами набить ему морду или поставить на место я решил выбрать мирный исход. Хотя кулаки до сих пор чешутся.

— Но какая тебе разница? Ты ведь даже не знаешь меня.

— Ты права. Кроме того, что ты нуждаешься в хорошей вправке мозгов, я о тебе ничего не знаю. Как ты вообще могла встречаться с таким быдлом?

Каждое его слово ввергает меня в ещё больший шок.

Хотя.

Постой-ка.

Не этому молокососу судить меня.

— Знаешь, что… пошёл бы ты…

Замолкаю на полуслове, замечая, как Миша внимательно наблюдает за нашим столиком.

Чёрт.

Чёрт и ещё раз чёрт!

Ненавижу!

Всю эту ситуацию.

Ненавижу Потёмкина-предателя. И себя за бездействие.

Глеб, прищурившись, быстро оценивает обстановку и, видимо, улавливает ход моих мыслей.

— Куда именно? — его губы растягиваются в полуулыбке. Не насмешливой, а скорее понимающей.

Тяжело сглотнув, я собираю остатки гордости в дрожащий комок и шёпотом выдавливаю из себя:

— Пожалуйста, останься.

Внутри всё сжимается от унизительной мысли: если Глеб сейчас встанет и перейдёт за другой столик к какой‑нибудь длинноногой красотке с безупречным макияжем, Миша будет ржать надо мной на весь ресторан.

Я уже вижу эту картину: самодовольная ухмылка бывшего, взгляд, полный ядовитого торжества, и едкие комментарии, которые разлетятся по общим знакомым.

— Я бы хотел, но у меня назначена встреча.

Да что ж это такое…

Ну конечно.

Он пришёл сюда на свидание.

С такой привлекательной внешностью женщины, наверняка, сами вешаются на него. Бери — не хочу.

Я вновь теряюсь.

Пожалуй, лучше просто расплатиться и уйти. Попробовать не думать о том, что подумает обо мне бывший. Главное — не видеть его победной реакции.

— Хорошо, тогда давай я уйду первой, — уже собираюсь подняться со стула.

Но тут Глеб вдруг придвигается ближе. Его ладонь мягко ложится на моё лицо, и от этого прикосновения по спине пробегает предательский ток.

— Что ты делаешь, ненормальный?

— Он глаз с нас не сводит. Твой этот сталкер.

— Я в курсе. Но я спросила, что ты делаешь? — пытаюсь сохранить остатки самообладания, но дыхание уже становится прерывистым.

Моё тело, тот ещё предатель, живёт своей жизнью и вопреки логике тянется к этому наглому, самоуверенному парню, который будто играет со мной в какую‑то странную игру.

— Ты ведь хочешь его позлить?

Не успеваю ответить.

Губы парня накрывают мои. Сначала едва ощутимо, будто проверяют границы дозволенного, затем увереннее, настойчивее.

Язык мягко раскрывает мои губы и проникает внутрь, начиная ласкать меня с такой нежностью, что колени подкашиваются. Хорошо, что я сижу. Иначе свалилась бы в обморок от накала эмоций.

Я закрываю глаза и позволяю этому несносному парню продолжить поцелуй.

До этого момента я, наверное, никогда по‑настоящему не целовалась. По крайней мере, так.

— Глеб!

Мы резко отрывается друг от друга. Я еле перевожу дыхание, глядя на человека, нависающего над нашим столиком.

Вот же гадство!