Глава 26.

26

Стоп!

Что она сказала?

Ощущение, что на миг весь кабинет превратился в вакуум. Исчезли вдруг все звуки. Народ, кажется, даже дышать перестал.

Но смотреть я могу только на Глеба.

Сейчас мне плевать на клевету Миланы.

На Зину, которая не сдержала слово.

На охранников, которые только и ждут сигнала, чтобы силой вывести меня из кабинета.

Они все лишь фон, размытый и неважный.

Всё, что имеет значение, — это Глеб.

И его взгляд.

Он смотрит на меня так, что я чувствую себя грязной крысой, стащившей у голодающего последний кусок хлеба.

В его глазах нет ни гнева, ни ярости, там затаилось нечто гораздо страшнее: разочарование. И это разочарование ранит глубже любых обвинений.

— Ты беременна? — спрашивает он.

Я прикусываю губу. И коротко киваю.

Нет смысла врать и изворачиваться.

Рано или поздно это должно было произойти.

Конечно, не так.

Не в этой обстановке, под прицелом чужих взглядов.

Лучше бы за разговором дома, где я могла бы объяснить, что беременность наступила по моей глупой ошибке. Что я совсем не хотела ему врать или скрывать. Просто никак не решалась найти правильный момент открыть правду.

— Все вон! Кроме Миланы, — резко командует Глеб. — Охрана, ждите за дверью.

Пристыженная, с пылающими щеками, я выхожу из кабинета. Зина тут же следует за мной.

— Сень, не переживай ты так, — бежит за мной с наивной уверенностью, будто всё можно уладить парой ободряющих фраз, — тебя точно не уволят.

Я молча смотрю на неё.

Сначала мне хочется придушить подругу, но потом я быстро понимаю, что во всём виновата сама.

Зина такая, какая есть: язык без костей, мозг без тормозов.

Нужно было лучше скрывать свою тайну от главной офисной сплетницы.

— Причём тут это? — срывается с губ, прежде чем успеваю сдержаться. — Плевать на работу. Я только что разрушила нечто очень мне дорогое, что уже не склеить.

В следующие минуты в офисе повисает напряжённая тишина. Охранники застыли у закрытой двери, словно статуи. Весь персонал ходит на цыпочках, будто боится потревожить бурю, бушующую за дверью.

Из кабинета Глеба то и дело доносятся раскаты его голоса. Грозные, резкие, как удары молота.

Наш шеф рвёт и мечет.

И его можно понять.

Он доверял Милане.

По её словам, они знали друг друга не первый год. А эта стерва обманула его. И, кажется, сама слила все материалы Константину.

Время тянется мучительно долго, пока наконец дверь не распахивается с громким стуком.

Охранники берут Милану под руки и выводят из офиса. Когда она проходит мимо меня, слегка поворачивает голову, кривясь от отвращения.

Вот ненормальная!

Придумала же подставить меня!

Возможно, её план и сработал бы, вот только Милана не знала, что Глеб был со мной прошлым вечером.

Как только эта лживая баба исчезает из виду, из кабинета вылетает и сам Глеб.

— Глеб! — зову его, поднимаясь с места.

Но он даже не оборачивается. Просто уходит.

Нет-нет-нет!

Между нами не может всё закончится вот так. Я должна с ним объясниться.

В последнюю минуту успеваю ворваться в кабину, и двери лифта с тихим шипением смыкаются за спиной, оставляя нас наедине друг с другом.

— Прости, прости меня, что не сказала! Мне так жаль, — по привычке кладу ладони на его грудь.

Глеб смотрит на меня сверху вниз. Его презрение проникает в душу, выжигая изнутри.

— Я был готов к подставе от отца, — он хладнокровно убирает от себя мои руки, — даже от Миланы. Но вот к чему я не был готов — так это получить нож в спину от тебя.

— Глеб, послушай, пожалуйста. Были причины, почему я не хотела говорить тебе правду сразу, — пытаюсь донести доводы, разрывающие мне сердце.

— Были причины? Какие, чёрт возьми, причины могли заставить тебя скрыть свою беременность? Есения, это же меняет всё.

Я глотаю комок в горле. Сейчас или никогда.

— Вот поэтому и не сказала. Иначе ты бы сразу бросил меня. А я… я… — замолкаю, не в силах сказать главное.

Ну же, скажи, что любишь.

Возможно, признание растопит лёд в его холодных глазах.

— Закончи фразу, — произносит он с едкой иронией. — Кто ты? Лживая стерва?

Отшатываюсь, будто он ударил меня физически. В глазах темнеет, но я заставляю себя смотреть ему в лицо.

— Ты всё разрушила.

Двери открываются. Глеб шагает наружу, не оборачиваясь. А я остаюсь в тесной кабине, погружённой в тишину, которая теперь навсегда будет звучать для меня его последними словами.