Глава 6.

6

Следующее утро

Б‑и‑и‑и‑ип!

Резкий, пронзительный звук врывается в сон, будто сверло в тишине.

Что… что это такое?

Гудит прямо над ухом.

Рука сама, словно заведённый механизм, тянется к прикроватной тумбе: нащупать, схватить, выключить этот безжалостный источник шума.

Пальцы упираются в кнопку старомодного будильника. Круглого, с выпуклой кнопкой поверх циферблата.

Щёлк. И воцаряется благословенная тишина.

— Не думал, что такие будильники ещё выпускают, — раздаётся рядом хриплый, сонный голос.

И этот звук действует куда мощнее любого будильника. Да что там, пожарная сирена даже не идет в сравнение.

Глаза распахиваются до размера чайных блюдец.

— Глеб?

В полумраке комнаты мужской силуэт кажется размытым пятном.

Парень приподнимается на локте, щурясь от утреннего света, пробивающегося сквозь занавески.

— Доброе утро.

Я не из тех, кого легко смутить или вывести из равновесия. Но ему удалось.

Ему…

Стоп! Неужели Глеб у меня в постели?

Протягиваю руку, чтобы пощупать парня.

Он же настоящий? Не мираж? И не плод моего… похмелья?

Кстати, об этом.

Я, что вчера напилась?

Так.

День рождения, торт, ресторан…

— Зачем терять время?

Глеб рассматривал меня так, будто год ничего не ел и дорвался до еды. Не церемонясь, схватил бутылку шампанского и поймал нам такси.

Он молод и полон сил, страсти, огня. Готов ночь напролёт кувыркаться в постели.

Миша всегда смотрел на меня с неким снисхождением, будто позволял восхищаться им.

Глеб же любовался мною, словно уже начал представлять самые развратные позы, в которых хотел меня взять.

— Поехали, — когда он потянул мою руку, я решила отметить свой юбилей с этим потрясающе сексуальным парнем.

Наш второй поцелуй случился на заднем сиденье такси. В полумраке, пронизанном редкими огнями ночного города.

Водитель впереди сосредоточенно смотрел на дорогу, изо всех сил делая вид, что ничего не замечает.

А Глеб будто сорвался с цепи.

Он целовал меня как одержимый. Жадно, отчаянно, словно пытался утолить жажду.

Его руки скользили по моему телу, запоминая каждый изгиб. В этом не было ни намёка на вежливую сдержанность, только чистая, необузданная страсть, от которой кружилась голова.

Он просунул руку под моё платье и дернул в сторону полоску трусиков, дотронувшись до моих складочек.

Я ахнуть не успела, как он засунул палец мне во влагалище.

Ох, чёрт!

Вот же нахал…

Это было так стыдно и волнительно одновременно. Как будто я стояла на краю пропасти и боялась шагнуть вперёд, но уже знала: назад пути нет.

Он начал делать такие движение, от которых, кажется, весь мир раскачивался.

Но чем сильнее я пыталась сдержаться, тем яростнее Глеб отвечал, будто именно эта моя неуверенность и робкая искренность разжигали в нём ещё большее пламя.

Глеб усадил меня к себе на колени, прижал так крепко, что стало трудно дышать, и продолжал целовать без остановки, без передышки, словно я была единственным, что имело значение в этот миг.

А потом…

Мы доехали до моего дома.

Только переступили порог, как Глеб тут же схватил меня за бёдра.

Я вновь словно наяву вижу, как он, прижав меня к стене, задирает подол моего платья. Я ахаю от неожиданности.

Глеб с силой разводит мои бёдра в стороны.

— Хочешь, чтобы я тебя трахнул? Скажи это, — резким движением разрывает мои трусики.

— Хочу! Очень…

Между ног жадно пульсирует.

От парня исходят такие волны необузданной страсти, что у меня голову сносит напрочь.

Я просто сгораю от совершенно несвойственного мне безрассудства.

— Ты этого хотела, когда увидела меня в ресторане? — входит в меня резко, до упора, заставляя вскрикнуть и крепче сжать его внутри себя.

Божечки-кошечки!

Какой он огромный…

Стараясь не бояться звериной силы его мощного тела, я нежно обнимаю парня за шею. На секунду мы встречаемся взглядами. Я пользуюсь моментом и впиваюсь в его губы.

Не разрывая поцелуй, Глеб с силой вгоняет в меня свой эрегированный орган снова и снова, а я цепляюсь за мужчину руками и ногами, чтобы не упасть.

Низ живота стягивается в тугой узел. Я такая влажная, что каждый выпад сопровождается хлюпаньем.

Эмоции на грани.

Они острые. Дикие. Безудержные.

Выгибаюсь навстречу мощным толчкам. Хватаюсь за его плечи, пока он наращивает темп, насаживая меня на себя. Безостановочно стону от удовольствия.

Глеб хватает мои руки и, скрестив запястья, поднимает их над моей головой. Продолжает иметь меня собственнически и беспощадно, кусая мне шею, оставляя засосы на коже повсюду, где может добраться.

Я знаю, что связаться с ним было полным безумием, но самое ужасное во всём этом — мне нравится то, что он делает.

Рядом с Глебом я снова начинаю жить. Мой мир приобретает потерянные краски.

То, как он на меня смотрит, с этим диким восхищением, безумно льстит мне и позволяет быть немного эгоистичной: я думаю в первую очередь о своих желаниях.

С Мишей я вообще не ждала, чтобы он сделал мне приятное. Всё гадала, как бы угодить ему. Когда безумно влюблён в человека, не замечаешь ничего обидного.

— Да ты просто конфетка. Везде такая сладкая, — пальцы Глеба ползут к моим бедрам.

Он сковывает все мои движения, полностью подчиняя себе. Я быстро подхожу к грани и стараюсь отстраниться, взять передышку. Но парень не позволяет и продолжает таранить меня.

Оргазм скручивает моё тело, и в момент, когда я уже думаю, что вот-вот потеряю сознание, он делает последний выпад и рычит, обильно изливаясь внутрь меня.

— Ты нереально кайфовая.

— Ты тоже не плох, — улыбаюсь.

На самом деле, этот парень слишком хорош, а его сексуальная жажда заразила и меня, превратив в ненасытную самку.

Стыд? Смущение?

О, нет.

Все эти чувства забыты.

Знаю, что ночь с этим парнем — самое безрассудное, что я делала, но мне определённо всё понравилось.

Потом я вдруг вспоминаю, как этот паршивец влил в меня бутылку шампанского. Поднимаясь с подушки, я тычу пальцем ему в грудь.

— Это ты! Ты!

Его взгляд встречается с моим.

— Да, детка, это я прошлой ночью заставил тебя стонать так, что твои соседи в стену стучали, — улыбается нахал, стягивая с меня одеяло. — Готова к новому раунду?

Едва успеваю собраться с мыслями, а он уже настигает меня, словно тигр, выследивший добычу.

Пытаюсь что‑то сказать, хоть звук издать, но слова тонут в вихре ощущений.

Настойчивые пальцы рисуют невидимые узоры на моей коже. Каждое прикосновение как вспышка, от которой мир вокруг теряет чёткость.

Я тону в этой лавине, растворяюсь в ней, и моё предательское тело отвечает ему без слов. Жадно, безоговорочно.

Глеб молод, полон неукротимой сексуальной энергии, и, кажется, нашёл в моей слабости идеальный материал для своих экспериментов.

Через час мне едва удаётся выпроводить парня из кровати.

Её деревянные ножки странно поскрипывают, но остались целы. После прошлой ночи я всерьёз опасалась, что пружины матраса не выдержат этого безумия.

Пока Глеб моется в душе, я подбегаю к зеркалу. Быстро наношу лёгкий макияж: тушь подчёркивает взгляд, румяна добавляют свежести, а губы решаю оставить почти естественными, лишь лёгкий блеск.

Затем бегу к шкафу.

Перебираю вешалки, нервно, почти отчаянно. Что же мне надеть?

Слышу, как в ванной выключается вода, и спешу закончить образ. Накидываю свой самый изысканный халатик красный, шёлковый, с тонкой вышивкой по краю.

И невольно задерживаю дыхание, когда Глеб выходит из ванной. Воздух ещё насыщен влажным теплом, а по его коже бегут крошечные капельки, словно роса на утренней траве.

Он без полотенца, абсолютно голый, и в этом небрежном отсутствии стеснения есть что‑то первобытно‑прекрасное.

Накачанный торс…

Боже, какой он.

Мышцы перекатываются под кожей при каждом движении, очерчивая рельеф.

Широкие плечи плавно переходят в сильную спину, где лопатки проступают чёткими линиями, а ниже — талия, сужающаяся к бёдрам, как у античного бога.

Ловлю себя на том, что разглядываю парня слишком пристально, но не могу отвести взгляд. В нём нет нарочитой демонстрации, только естественная, почти невинная гордость своего тела. И от этого он кажется ещё прекраснее.

Как можно быть настолько красивым?

— Всё хорошо? — спрашиваю высоким голосом.

Глеб берёт с кровати полотенце и, вытерев лицо, бросает его обратно. Затем прищуривается, словно пытается разгадать, что творится у меня в голове.

— Было бы лучше, если б ты присоединилась ко мне в душе. Я соскучился.

Делает шаг ближе и протягивает руку. Пальцы едва касаются моей шеи.

Я чувствую тепло его ладони, запах геля для душа, смешанный с его собственным, таким притягательным ароматом. И на секунду, всего на секунду, мне хочется поддаться. Но я отстраняюсь.

— Глеб, думаю, тебе пора.

В серых глазах вспыхивает удивление, за которым я замечаю лёгкую тень обиды.

— Ты уверена?

Киваю.

— Уверена.

Парень открывает рот, будто хочет что‑то сказать, но я не даю ему шанса.

— Прошлая ночь была…чудесной, но у меня сегодня ещё дела, — киваю на дверь, и он, вздохнув, поворачивается, чтобы начать собирать вещи.

Прекрасно, Есения. Так нарядиться, чтобы провожать парня из дома.

Стою в дверях спальни, наблюдая, как Глеб застёгивает рубашку и спешно натягивает джинсы.

Всё это будто сцена из фильма, где героиня играет роль сильной и независимой, а внутри неё сердце разрывается от боли.

Но я знаю себя.

Если Глеб останется здесь дольше, я влюблюсь в него безоговорочно, с головой.

Ведь прекрасно знаю, как быстро сердце начинает верить в сказки, которые я сама себе придумываю.

Правда же в том, что этот парень просто развлечётся. Поиграет немного, насладится моментом и уйдёт, оставив меня одну с подушкой, мокрой от слёз.

Нет уж, спасибо.

Мы это уже проходили.

Я не готова к новым отношениям. Особенно с юнцом, который, кажется, ищет лишь мимолётного удовольствия.

Глеб задерживает взгляд на моём лице.

— Номерок не оставишь? Можем повторить.

Отрицательно мотаю головой.

— Прости.

— Слушай, — кладёт руку на мою талию. — Ты шикарная женщина. А твой бывший слепой недоумок. Он променял бриллиант на дешёвую овцу.

— Тебе совсем не обязательно мне это говорить, — грустно улыбаюсь.

— Я бы тебе ещё столько всего сказал, — целует меня в лоб, — и сделал, если бы ты позволила мне остаться.

— Тебе лучше уйти.

— Понял. Принял, — переступив порог, Глеб вдруг резко оборачивается. — Слушай, ты ведь на таблетках? У меня с собой не было защиты.

— Угу, — мой голос переходит на писк.

Дверь закрывается.

Я остаюсь одна. В тишине, которая вдруг становится оглушительной.

Я перестала пить противозачаточные ещё полгода назад. Но вчера ночью напрочь об этом забыла.