Глава 7.

7

Спустя три недели

— Мам, пап, я пришла! — кричу, едва переступив порог.

Отряхиваю снег с рукавов. С капюшона срывается целая метель.

— Я на кухне! — доносится мамин голос.

Снимаю пуховик, вешаю его на крючок, который папа прибил «временно» ещё десять лет назад.

Сначала заглядываю в гостиную: там, в любимом кресле под торшером, сидит папа. Газета в руках, очки на носу, а на столике — чашка давно остывшего чая.

— Привет, пап.

Он отрывается от чтения и смотрит на меня из‑под очков.

— Я сказал ей, что мы можем заказать еду в ресторане, — вздыхает, кивая в сторону кухни, — но твоя мать упёртая. Сама нарезает все салаты. Уже третий тазик.

Улыбаюсь:

— В курсе. Поэтому и приехала помочь.

Папа хмыкает, переворачивая страницу:

— Она помешана на порядке. С четырёх утра намывает стены пылесосом. Или пылесосит стены. Я уже не различаю.

— Да уж, из года в год ничего не меняется, — наклоняюсь и целую его в щёку.

На кухне мама в фартуке с новогодними оленями мечется между плитой и столом, где уже красуется наполовину накрытое великолепие: хрустальные вазочки, серебряные ложки, салфетки с вышивкой, которую она достаёт только по особым случаям.

— Есения! — восклицает, вытирая руки о фартук. — Наконец‑то! Помоги мне с сельдью под шубой. И расскажи, где ты пропадала всю неделю! У тебя такой вид… загадочный.

— Просто работа, — отмахиваюсь, натягивая фартук. Конечно же с оленями: у мамы их целая коллекция. — Что нужно резать?

— Овощи, — командует она, протягивая тёрку. — И не вздумай сказать, что их можно купить уже натёртыми! Я знаю все уловки современной ленивой молодёжи.

Пока тру морковь, мама успевает вывалить на меня все последние сплетни: кто из соседей сменил мужа, кто завёл собаку…

— У Абрамовых внук родился. Вчера только из роддома забирали, — произносит она с ноткой тоски.

После чего сразу бросает на меня взгляд. Короткий, но такой многозначительный.

Я прекрасно понимаю, о чём она думает.

Я у родителей единственный ребёнок.

Единственная надежда на то, что однажды у них появятся внуки.

Мы с Мишей толком и не говорили о детях. Стартап, над которым он работал, поглотил его целиком. Вечерами, когда другие пары обсуждали планы на отпуск или выбирали обои для спальни, мы сидели за кухонным столом, заваленным распечатками и блокнотами.

Потёмкин с горящими глазами рассказывал о потенциальных инвесторах. А я подкидывала идеи, помогая с расчётами.

Слушаю маму, улыбаюсь, даже киваю, но мысли где‑то далеко.

Мой взгляд то и дело возвращается к сумочке на соседнем стуле. В ней лежит то, что может изменить всю мою жизнь.

— Мам, а ты помнишь, как в детстве мы вместе украшали ёлку? — вдруг спрашиваю, чтобы отвлечься.

— Конечно! — её лицо тут же светлеет. — Ты всегда настаивала, чтобы самую красивую игрушку повесили на самое видное место. С детства была перфекционисткой.

— А я помню, как ты случайно разбила папин любимый шарик, а мы сказали, что это кот, — добавляю, бросая взгляд в дверной проём, где всё ещё сидит папа с газетой.

Он поднимает голову и усмехается:

— Я бедного кота тогда отлупил тапком.

Мама закатывает глаза:

— Нашли, что вспомнить. Расскажи лучше, как у тебя дела на работе.

— Всё хуже, чем я думала, — тяжело вздыхаю.— После того, как исполнительным директором назначили Гаврилова, всё пошло наперекосяк.

Мама резко вскидывает брови, и в её глазах вспыхивает негодование:

— Да уж. Эта должность должна была достаться тебе. Ваш старик совсем умом тронулся. Компании нужны свежие молодые кадры, чтобы вдохнуть в неё жизнь. А он этому идиоту с кривыми зубами дал повышение!

Я невесело усмехаюсь.

— Этот «идиот» — муж его дочери. И он всего за неделю, сидя в директорском кресле, умудрился потерять нашего самого ключевого клиента. Ума не приложу, как компания теперь останется на плаву. Боюсь, в следующем году начнутся массовые увольнения, если они не смогут поймать такую же крупную рыбу. Либо, как вариант, придётся продать нашу компанию.

Я снова невольно бросаю взгляд на изящную сумочку, лежащую на соседнем стуле.

Ну же, Есения, сколько можно тянуть кота за хвост? Решайся уже.

— Да Бог с ними! Знаешь, иногда перемены — это начало чего‑то нового. Более прекрасного. Может, это твой шанс найти свою судьбу в другом месте? Уходи ты от них.

Эх, знала бы мама, что переживаю я далеко не из‑за работы.

— Кстати, сегодня ты отлично выглядишь! — мама окидывает меня оценивающим взглядом. — Но мне кажется, к этому платью пуш‑ап лишний.

— О чём ты? — опускаю взгляд на свою грудь.

— Ну, платье и так облегающее, куда тебе такие дыни… — она делает красноречивый жест руками.

— Мама!

Смотрю на свою грудь, которая действительно увеличилась, но далеко не из‑за подкладок в лифчике.

— Я в туалет, на минуту, — хватаю сумочку и буквально вылетаю из кухни, с грохотом захлопнув за собой дверь.

Опираюсь на раковину, глядя на себя в зеркало. Отражение выглядит подозрительно спокойным для человека, у которого через минуту весь мир может перевернуться с ног на голову.

У меня задержка уже пять дней.

Раньше никогда ничего подобного не случалось. Месячные были как часы, точнее швейцарского хронометра. Я могла бы выигрывать пари на точность их прихода. Но не в этом месяце.

Достаю из сумочки тест на беременность, который купила по пути сюда. Пальцы не слушаются, дрожат, когда снимаю защитную упаковку.

А если да? Что же тогда делать?

Мне тридцать лет. Фирма, в которой я работаю, на грани разорения. У меня ипотека, а все накопления были потрачены на несостоявшуюся свадьбу.

Глубокий вдох. Ещё один.

Я не представляю, где мне искать Глеба… Да даже если найду его, не думаю, что молодой прожигатель жизни обрадуется новости, что станет папочкой.

Но быть матерью-одиночкой совсем не входило в мои планы.

Спокойно. Один шаг за раз. Сначала тест.

Выполняю все необходимые манипуляции и кладу полоску на край раковины, словно ядовитую змею, которую нельзя трогать голыми руками.

Жду.

Секунды тянутся, как резиновые.

В зеркале отражается моё бледное лицо и широко раскрытые глаза.

Пора.

Беру тест. Смотрю… И не знаю, как реагировать.