Глава 16

— Аоуыыы, — промычала я, увидев открывшего мне дверь Лелика, оплывшего от ломающего его похмелья.

— Я тоже так думаю, — кивнул он, — но все же хотелось бы знать, чем вызван визит столь прекрасной дамы в мои скромные владения.

— У тебя нашатырь есть? — наконец смогла членораздельно спросить я.

— Нет, Юлек. Я его давно выпил, — грустно сказал алконавт.

— Ты чего? Нельзя же, — ужаснулась я, даже забыв о Севе, валяющемся на полу моей квартиры в полном нокауте.

— Ну, если правильно развести, и не дышать когда пьешь… — с видом бывалого сомелье, рассказывающего о Шато Лафит 1787 года, закатил глаза Лелик. — А выхлоп какой? Мухи на лету дохнут.

— И что мне делать? — растерянно спросила я. В мыслях уже я сидела в тюрьме, за нанесение тяжких телесных, и колотила по решетке узилища алюминиевой ложкой.

— а что случилось то? — поинтересовался мой дружбан.

— Да я там, случайно, одного ухайдокала. Слабенький оказался, — залебезила я.

— Ого, неужели того зубра завалила, который к тебе с шикарным веником притаранил? — восхищенно спросил Лелик. Вот интересно, когда он еще и за соседями шпионить успевает. — Правильно Юлек, за счастье бороться надо. Дубиной по башке и в пещеру, так оно надежнее.

Я представила, как волоку за ногу безвольное тело Завьялова, и хрюкнула от смеха.

. — Ты его хоть связала? — не унимался противный алкаш.

— Нет, а зачем? — уставилась я на него непонимающе.

— Ну и дура. Мы тут пока лясы точим, он уже ушел наверное. Жертву надо сразу подчинять своей воле. только тогда толк будет. Пошли уж, горе. Сейчас, только аптечку возьму.

Лелик появился через минуту, волоча медицинский чемоданчик, как у фельдшеров со скорой.

— С последней работы свистнул, — пояснил он, — с тебя бутылка, Юлек. У меня валюта твердая, сама знаешь. Точнее — жидкая, — довольный своей шуткой хохотнул сосед.

— Ты же вроде стилистом был? — спросила я.

— И такая веха была в моем прошлом, — серьезно ответил Лелик, таща на мой этаж тяжелый чемоданчик. — Но вообще, я медицинский закончил.

Сева так и лежал на полу в прихожей, не подавая признаков жизни. Я всхлипнула, и уставилась над склонившимся над неудачливым ухажером Лелика.

— Чем это ты его? — спросил он, закусив губу, чтоб не заржать.

— Расческой. Ну знаешь, массажка такая, как щетка.

— Ну слава богу, а то я уж думал у парня черная оспа, а это просто от массажки отметины на морде. Знаешь, Юльчик, я думал ты умная баба, думал тут зубр, а тут бык обыкновенный. На черта он тебе сдался? — задал мучающий меня вопрос Лелик, активно растирая, уши пострадавшего.

— Чего делаешь? — спросила я с интересом наблюдая за его манипуляциями.

— Надо, чтоб ему кровь к мозгу прилила, — пояснил Пилюлькин. А я стала сомневаться в эффективности процедуры. Там у Севы в черепной коробке и мозга то не было никогда в жизни.

— И вообще, что ты лезешь в мою жизнь? Что вы все лезете? — чувствуя, как истерика захватывает меня в свои объятия, вызверилась я на ни в чем не повинного соседа, который пытался привести в чувства прибитого мною женишка. — И откуда тебе знать, кто зубр а кто бык, и что мне нужно в этой жизни? Как ты определил то.

— А по яйцам, у быков они другие, — весело хохотнул Лелик, и впервые в жизни я увидела у него взгляд осмысленный, не замутненный алкогольными парами. А ведь он молодой еще, и глаза такие мудро — умные. Правильно говорят, горе от ума. Бедный Лелик. За своими мыслями я пропустила момент, когда соискатель на мое сердце и руку пришел в себя.

— Юлек, выходи за меня замуж, — предложил Сева, едва успев принять вертикальное положение.

— Я наверное часть мозга ему задела, отвечающую за самосохранение? — спокойно поинтересовалась у алкаша.

— Нет, — мотнул он головой, опасливо поглядывая на Севу, — давай фуфырик, и я откланиваюсь. Вы тут сами разбирайтесь, мое дело сторона. Хотя зубр мне определенно больше нравится. Ну, это так, личное мнение.

— Стоять, — заорала я, глядя, как он пятится к входной двери. Оставаться один на один с полоумным Севой мне не хотелось. Выод из ситуации нашла Маруся. Она наконец то вышла из сахарной комы, и сейчас наблюдала за действом, во все свои выпукло — шоколадные глазюки.

— Юльчик, — наглый Сева вдруг сделал шаг вперед, сграбастал меня в свои объятия, и впился в мои губы своими. От неожиданности я даже не стала его бить, просто замычала, как корова, пытаясь высказать этому ослу, что я о нем думаю. Да вот только рот мой был занят захватническими лобзаниями. Маруся сразу смекнула, что ее хозяйку целуют без ее на то позволения, и решила вступиться за мою поруганную честь. Не понятно, как она смогла выбросить вперед свое сарделькообразное тело, но вопреки всем законам гравитации, мопсиха пулей выстрелила вперед, намереваясь вцепиться в зад оккупанта. Только одного не учла защитница, что съеденное печенье украденное ею, не позволит взлететь высоко (сила притяжения, мать его за ногу). Челюсти собачонки сомкнулись на прекрасных семейниках ухажера, и Маруся повисла на них всем своим весом. Ну, трусы, естественно громко затрещав порвались, явив миру белесый мужской зад, покрытый редкими прыщиками, а потом и вовсе пали к его ногам смертью храбрых. От неожиданности Сева выпустил меня из захвата своих лап всего на секунду, но это было его стратегической ошибкой. Я успела нащупать за своей спиной хоккейную клюшку, миллион лет назад забытую у меня отцом, и благополучно прижившуюся. А что, в хозяйстве все сгодится. Я например, этой клюшкой, достаю с верхних полок то, до чего не дотягиваюсь.

— Убью, — рыкнула я, и с улюлюканьем достойным вождя племени Команчей ломанулась за бодро скачущим по ступеням подъезда, голозадым Севой. «дверь, блин, теперь ремонтировать придется»- зло думала я, размахивая клюшкой, как заправский Д'артаньян, и расстраиваясь от души, когда удар не достигал цели. В пылу погони, я не мыслила о том, что подумают обо мне соседи, отключившийся здравый смысл твердил одно «Убей паразита»

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌- Точно женюсь, — проорал Сева, скача по ступеням, как сайгак, прикрывая ладошками обнаженные чресла — ты Юлек мечта. Некрасовская женщина. Ну понимаешь? Коня на скаку и все такое. И на мамулю мою дюже похожа.

Прохладный уличный воздух, вопреки ожиданиям меня не отрезвил. Сева заметался по двору затравленным зайцем, а я почувствовала, как мне на глаза упала яростная пелена, и с криком метнула в него клюшку, словно дикарь копье. Женишок упал, как подкошенный, когда рукоять спортивного инвентаря впилась ему между лопаток. Я победоносно заорала и ломанулась добивать паразита, но затормозила в метре от жертвы, заметив боковым зрением замерших у машины Завьялова и мою мамулю, до того видимо мирно беседующих, а сейчас стоящих с отвисшими челюстями, наблюдая за моим диким триумфом.

— Доча, такого я от тебя не ожидала, — выдохнула мама, с жадным интересом наблюдающая за действом. — Это что, теперь такие эротические игры в моде? Захар, вы тоже практикуете? Вот, черт побери, какую скучную жизнь я прожила.

— Нет, Альбина, я живу очень скучно, — ехидно ответил гадский сноб, наблюдая, как Сева неуклюже поднимается с земли, держа сведенные судорогой пальцы на самой дорогой своей части организма. — Юля. Вы знаете, хорошего шофера очень трудно найти, так что я бы попросил вас, аккуратнее проявить свои фантазии.

— Куда мне до вас. Я то хоть про людей фантазирую. А вы все больше кобыл оседлывеате — зло парировала я. — И вообще, что вы тут третесь? Я же вроде ясно сказала. Что занята. А вы наверное понимаете только конское ржание. Ну тогда иоооооо, — заржала я на весь двор. Захар вздрогнул, а Сева, еще не отошедший от контузии, с места припустил к машине, надеясь спрятаться от возмездия.

— Вы несносная, безумная идиотка, — выплюнул Завьялов, опалив меня взглядом так, что стало жарко, как после горячего укола, и развернувшись зашагал прочь со двора, игнорируя автомобиль с засевшим в нем голышом. Ну и правильно, я бы тоже поостереглась ехать с голым обезумевшим Севой.

— А вы хамло и осел, — крикнула вслед Завьялову я, сожалея, что это не он бегал голым по двору. И как же мне хотелось, чтоб он одумался и остался. И эти его вечно обветренные пухлые губы, так бы мне желалось чувствовать их вкус. Я замерла, вдруг услышав свои мысли. Что это со мной? Я же его ненавижу, и презираю и вообще, зачем мне человек, который считает меня уродливой и толстой. Права Люська, нужно его захомутать любой ценой, потом просто растоптать, как это сделал он, унизив меня.

— Если бы я не знала, что вы с Захаром просто коллеги, то подумала бы, что он взбесился от ревности, — шепнула мама, поправляя и без того идеальную прическу.

— Не пори чушь, — одернула ее я. — Он даже в сторону мою не посмотрит.

— То — то я смотрю, аж искры между вами летели. Уж поверь, я пожила на этом свете, могу отличить теплое от мягкого. — заговорщически подмигнула мама, — а теперь рассказывая, за что ты так мудохала голого беднягу? Попка у него, кстати, что надо. Как орех. Я б его поимела, — закатила мамуля глаза.

— Ага, и мозг величиной с фундук, — буркнула я, стараясь пропустить мимо ушей мамины последние слова. Да что это с родителями, с ума они посходили, что ли?

На пороге нас встретила Маруся, держащая в зубах найденыша. В последнее время они только так и передвигаются по квартире. В мопсихе видимо взыграл нереализованный материнский инстинкт, а кабыздох просто ленится ходить, и средство передвижения, под названием собака его вполне устраивает.

— еще одну докуку приволокла? — поинтересовалась мать, разглядывая, мелкого котофея. Ага, уж кто бы говорил, но не женщина тащащая в дом всех подряд, начиная с ворона с оторванным крылом, заканчивая раненой змеей, купленной у какого то живодера.

— Сестру нашла? — заржал тогда папуля.

— Ага, там твои родственники остались, кабан и обезьяна, будешь выкупать? — не осталась в долгу маман.

В общем, гармоничная они пара, никак не могу привыкнуть, что наша семья рушится. Надо, что — то делать. Из раздумий меня вывел телефонный звонок. «Ага, легка на помине. Ну сейчас ты у меня получишь» — завела себя я, увидев отразившееся на дисплее Катькино имя. Ну да, я еще не успела отойти от двух придурков, исковеркавших мой день в шишки.

Я вообще то спокойная, и тихая, и покладистая. И все вокруг это знают, и постоянно этим пользуются. Но так же, близкие мне люди знают, что будить во мне зверя, себе дороже. Потому что если он просыпается, то утискать его спать обратно очень трудно, ну или почти невозможно.

— Я с предательницами и шалавами не разговариваю, — зарычала я в трубку, чувствуя, как с клыков моих капает ядовитая слюна.

— Ты чего? — обиженно поинтересовалась Катюха, — меня аж ветром из трубки обдало, как в мультике. Что я сделала то. Ощущение такое, что я у тебя мужика увела.

Нет, надо нахалка какая? Издевается еще. А я ее подругой считала.

— Тебе не стыдно мужика из семьи уводить. Курва ты, — уже спокойнее спросила я.

— А тебе то какая печаль? — поинтересовалась прелюбодейка, заставив меня задохнуться от ярости и наглости.

— Как это какая? — ошалела я. — Ты ж моим отцом трахаешься.

— Дура, да? — теперь уже орала Катька, а я изумленно слушала. — Это же почти инцест. Да дядя Паша мне как отец. Я тебя убью, вот приеду и приколочу к стене гвоздями, — пообещала она и отключилась, явно поскакала к своей букашке, значит через часок нарисуется у меня на пороге с гвоздями и молотком. Обещала же приколотить, а слово она всегда держит.

— С кем разговариваешь? — нарисовалась на пороге мамуля жуя яблоко. Я застонала, увидев на ее ногах проклятые туфлишки, которые я раньше не заметила по своей вечной невнимательности