Глава 25

“Не плаааать, всего одна осталась ноооооть у нас с тобой”- отчаянно шепелявя, заливалась сопливыми слезами Таня Буланова.

— А у меня с ним даже и одной ночи не было, — подвывала я, уткнувшись носом в теплый Марусин бок. Гиммлер вторил мне, истошно выводя свои кошачьи рулады, видимо ошалев от такой гнетущей атмосфэры. — Так и проживу всю жизнь одна, а к старости, когда совсем обезумею, соберу по помойкам штук тридцать твоих сородичей, усатый ты террорист. И когда сдохну в одиночестве, они обгложут мне лицо.

Гиммлер замолчал, посмотрел на меня так, словно у меня уже бак засвистел, и совсем не обязательно ждать старости, и можно уже смело шлындать по мусоркам собирая сирых и убогих, и отсел подальше, опасливо косясь в мою сторону, и наблюдая, как я пожирают страшно жирный, невкусный торт, купленный мною по пути от маменьки и моего фиаско. Так в круглосуточном ларьке, с чудесным названием “Ночной жирун”, только такой и был бисквитик, на который даже всеядная мопсиха не позарилась почему то.

В дверь снова заколотились. В очередной раз. Я не сдвинулась с места, только сделала музыку погромче. Маня вяло гавкнула, явно умоляя сорвать эту идиотскую воротину на хрен и спасти их с котейкой из плена полоумной хозяйки.

— Не откроешь, пеняй на себя, — проорала из коридора Люся. Видно дошли до неё зверские молитвы.

— Обломишься, — гаркнула я, подсчитывая в уме, во сколько мне обойдётся ремонт замка и смена входной двери. Сумма получалась нехилая, потому, после очередного удара подруги, когда железная воротина вздрогнула и перекосилась, я позорно капитулировала и потащилась впускать неугомонную фею.

— Я знала, что ты не выдержишь, — хохотнула она, заполняя собой прихожую. — Слабачка. Сразу сдаешься, — поперла Люся на меня буром. — Бороться надо за счастье, а не сопли тут на кулаки наматывать. Тоже мне, великомученица Февронья Сингапурская.

— Нету такой святой, — вякнула я, на меня тут же уставились налитые кровью глаза Люсинды, пылающие праведным гневом.

ища место, где можно схорониться. Я с трудом подавила желание сделать то же самое. Но попытку бегства пресекла сильная подружья рука, схватившая меня за шиворот, и встряхнувшая так, что у меня в глазах пронеслась вся жизнь. — Слиться она решила без борьбы, при первом же масюсеньком препятствии.

— Люся, это ребенок, а не мпаюсенькое недоразумение, — передразнила я подругу, пытаясь внять к голосу ее разума, но судя по ее взгляду, мои железные аргументы ей были фиолетовы.

— Какой ребенок? Окстись. Насвистела эта гюрза. Максимум, чего от нее ожидать, что она снесет яйцо. Завьялову. С ноги. — заколыхалась фея, явно довольная своей шуткой. — А нам это не выгодно. Зачем тебе калека? Эй, Юлек, задумалась о чем? — рев подруги вывел меня из состояния нирваны. Нет, я точно осознала сейчас, что надежды у меня нет. А так захотелось поверить.

— Змеи не несутся. Они откладывают яйца, — включила я режим профессора Почемучкина.

— Да похрену мне. Что ты умничаешь все? Сейчас чего случилось? У тебя лицо, словно ты в туалет забыла сходить, и случилось это дня три назад, не раньше.

— Я вот вдруг подумала, а откуда у змей яйца вылезают. В них же дырок нет? — задумчиво спросила я. Люся сначала замерла, и хотела было треснуть мне по шее, я это поняла, по дрогнувшей ее ладони. Но передумала, и уставившись куда то мне за спину зажевала губами.

— Слушай, может из рота. Ну, может они ими блюют, например? А чего? Всяко случается, — через полчаса наконец отмерла подружейка.

— Да ну. Офигеть. Хорошо, что мы не змеи, — выдохнула я, — я то думала они их через задницу выдавливают из себя, ну, как майонез из пакетика.

— Дура, да, у них же нету дырок, сама же сказала. Это у тебя все через задницу. Не зли меня-Люся стала похожа на удава Каа, и мне показалось, что она сама сейчас родит, через задницу от напряжения.

— Юлек. А давай выпьем. На сухую чота у меня мозг заболел, и скоро полезет через нос, а это некрасиво и вредно.

Я пошла за текилой, прихватила лайм, соль, соленых огурцов, на всякий случай, и рюмочки, которые едва не выронила от страха, услышав несущийся из холла, громовой раскат Люсиного смеха. Сколько я ее уже знаю, а все никак не могу привыкнуть к звуку, напоминающему мне старт ядерной боеголовки, и сходящего с гор селя, при чем все это происходящее одновременно. Хотя, любая годзилла удавилась бы от зависти, услышь несчастная рептилия, как смеется красотка.

— Ржете, да? — Катька нарисовалась в комнате, словно материализовавшись из воздуха. Блин, неужели я опять забыла закрыть дверь? Ну, ладно хоть подруга обнаружила это. А то в прошлый раз я застала на своей кухне абсолютно неадекватного бомжа, жрущего прямо руками из моей кастрюли недоваренное мясо. На запах пришел бедолага. Почему бедолага? Да потому что у меня до сих пор хранится сковородка с отпечатком его профиля. — Я вам сейчас такое расскажу, вы все ляхи себе пообварите, — напустила туману Катюха. Люся перестала грохотать, и уставилась на нее сузившимися глазами.

— Ну, давай, удиви меня, — хмыкнула она, — Готовься Юлька, начинать производить бурлящую, горячую воду. В противном случае, я тебя прикую к батарее, ибо не люблю, когда меня беспокоят в минуты отдыха и расслабления, — обратилась она уже к блестящей глазами Катерине, которая икнула, потому что за то короткое время, что мы знакомы с Люсиндой, успела понять, что слов на ветер она не швыряет.

— Короче, меня вчера Сева, после вакханалии у твоей мамули, в бар пригласил…

— Сева? — напряглась я. Ну надо же, подруга, блин. Права была мамуся, курва и шаболда она. И так женихи разбегаются от меня, как тараканы, так она даже этого белоснежного ковбоя к рукам прибрала.

— Слушай, не пребивай а. И потом, Сева просто понял, что ты не его поля ягода, как увидел хату твоих родаков. Это кстати его слова. Дословно. Короче, ты будешь слушать, или нет? Сейчас развернусь и уйду. Жадина какая, — встала в позу Катька.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ша, — гаркнула Люся, и я почувствовала, что сейчас ляжки обварю, даже без катюхиной сенсации. — Ты заткнулась, — посмотрелп она на меня налитым кровью глазом, — а ты давай не телься. Тоже мне мастер интриги, бляха муха.

— Ну вот, я и говорю. Короче, поехали мы с Севой в бар, ну тот помнишь «Дервяшка» называется. Ну и я немного поднажралась.

Ага, конечно, немного. Зная свою подругу, я подозреваю, что накидалась она как раз до состояния деревяшки, желая показать себя в о всей красе перед нарядным ковбойским самцом, Данди.

Если ты сейчас не перейдешь к сути, я тебя сожру, — пообещала Люся, глядя на закатившую глаза от сладких воспоминаний Катьку.

— Точно, сожрет, — поддакнула я, глядя на облизывающуюся фею. Мне даже страшно стало от такой сногсшибающей красотищи. Мощь, сравнимая разве что с цунами. Да уж, Люся конечно королева.

— Ну вот, сидим мы значит, разговариваем, обсуждаем ранний ренесанс (читай бухаем до синевы) — заливалась соловьем Катька. — А тут у Севы телефон звонит. Она мне такой- «Кетрин, сильвупле, меня извинить. Босс звОнит, я просто обязан ответить» Ну я такая, да конечно, мон плезир, а я пока нам еще бухарского закажу.6dfffc

— Это мы поняли, Кать, ну реально, давай ближе к теме, — поторопила ее я, в большей степени боясь, что просто не ототру фатерку от крови. Потому что Люся уже погнула пальцами от злости вполне себе металлическую подставку от настольной лампы, а на клининг у меня бабла не хватит.

— Гадюки вы, — расстроилась Катька, — я может паузу держу, чтобы сразу из вас весь дух выбить.

— А может ты просто напоролась вчера до кривизны сабли, и не помнишь часть томного вечера? — приподняла бровь Люсьен, и я удивилась. Как это у нее получается так попадать в самую точку. Катька смешалась, верный признак того, что фея права.

— Это не важно. Важно другое. Я проснулась в полной тьме, такой страшной, что я чуть не навалила в стринги, пока не поняла, что мой мушкетер, запихнул меня в багажник. Правда он позаботился обо мне, куртейкой накрыл. Ну, думаю. влипла, Крокодил то мой с присвистом оказался. А потом расслабилась, мало ли, какие у человека эротические фантазии. Даже интересно стало. Я ж в магазине подсматривала, когда ты ему Люся трусы покупала. Меня увиденное, даже больше чем удовлетворило. Не жеребец конечно, так ишачок, но мы люди не взыскательные. И лапша хороша

— О, боже, грехи мои тяжкие. Какая к херам лапша, ты чего несешь? — взревела Люсинда, и даже привстала с кресла, что не укрылось от пытливого взгляда озабоченной синюхи, явно жаждущей смерти. Катька взвизгнула, и попыталась слиться с интерьером, что у нее не очень получилось, потому что метко брошенная феей лампа, попала ей прямо в голову. Катерина охнула, и прилегла.

— Ей отдых требуется, и лоботомия, — пояснила Люся, опрокидывая в себя десятую стопку текилы. Интересно, как после такой дозы она так метко бросается предметами моего интерьера. Нужно у нее поучиться. А то я чего то потеряла сноровку.