Глава 4
День второй (это какой то кошмар)
С утра я проснулась в препоганейшем настроении. Ладно хоть сегодня суббота, и мне не придется общаться с этим Завьяловым, черт бы его побрал. Хотя мамочкин прием вполне способен затмить общение с новым начальником.
— Ну чего тебе? — спросила я у мопсихи, не сводящей с меня, шоколадного цвета, глаз, — Дождь на улице, как из ведра, давай уж, делай свои дела дома, — милостиво разрешила я, но Маруся укоризненно взвыла, словно говоря «ты сама не знаешь, чего хочешь». А как псинке объяснить, что мне просто лень переться в непогоду? Пришлось натягивать спортивный костюм, который наверное сел после стирки и теперь нещадно жал, врезаясь в мое тело швами, хотя в рекламе обещали, что их не будет. Странно, Маруськина куртка тоже усохла в размерах, отказываясь застегиваться на барабаноподобном, собачьем пузце.
Вернувшись с прогулки, промокшая до нитки, я призадумалась. Мать на ветер слов не бросает, точно меня колесует, если я не принаряжусь, для очередного старпера. Интересно, она правда считает, что молодые парни в мою сторону не посмотрят, или просто у ее приятельниц контингент знакомых перевалил за определенный возраст?
Платье я нашла не сразу. Оно валялось у задней стенки шкафа, щедро заваленное скомканными в жгуты, остальными предметами моего небогатого гардероба. Почему небогатого? Да потому что, как изящно выразилась одна из продавщиц одевающих народ «Чехлы для тяжелых бомбардировщиков нам редко завозят». Я обиделась и ушла, но как оказалось, такая ситуация происходит во всех торговых точках нашего города. Платье обтянуло меня, словно перчатка. Интересно, где были мои глаза, когда я покупала это великолепие. Наверное на той части тела, которую я вчера позорно показала Завьялову, при первой же нашей встрече. Черт, черт, черт, ну почему я все время вспоминаю этого нахала? Да уж, цвет у платьишка бомбический. Цвет взбесившегося поросенка.
— Что ж за неимением лучшего, сойдет-решила я. Все равно жених на него вряд ли обратит внимания, сраженный моей неземной красотой. Нервно хихикнув, я схватилась за подол, и задрала его вверх, пытаясь освободиться от тряпки, но она почему — то села намертво, словно к телу приросла. В дверь загрохотали, ногами и кулаками, судя по всему.
— Привет, соседка, — уставился на меня мутным взглядом Лелик, местный алкаш, считающий меня своей приятельнице. По крайней мере, он так себя и ведет. — Дай тугриков, а. Трубы горят, сил нет.
— Слушай, как думаешь, идет мне платье? — задумчиво спросила я, прекрасно осознавая, что за фуфырик Лелик вознесет меня до небес, объявит богиней и даже несколько дней будет молиться моему светлому лику, и проповедовать соседям пришествие спасительницы.
— Ты великолепна, — на голубом глазу соврал алконавт, — сейчас подожди.
Я удивленно посмотрела в спину удаляющегося, со скоростью криво летящей стрелы, мужика. Леликом его прозвали не просто так. Очень уж похож на усача из «Бриллиантовой руки». Люди говорят, что когда то наш Лелик был подающим надежды стилистом, но что — то у него не срослось.
— Вот, — интересно, когда он вернуться успел? Я посмотрела на свою ладонь. В которую сосед вложил серебристый шнурок, и удивленно приподняла бровь. — Это пояс. — пояснил Лелик, — к розовому, вообще зачет. И талию подчеркнет. Последний писк моды, между прочим. Шик. Давай деньги.
Я отсчитала ему несколько сотен, и закрыв дверь подошла к зеркалу. Да, определенно с пояском лучше.
Из дома я вывалилась в самом радостном настроении. Ничего, нам бы ночь продержаться, да день простоять. В конце, концов. Даже мамины суаре заканчиваются рано или поздно. Да и придраться к наряду ей будет затруднительно. С серебристым пояском я казалась себе элегантной, и даже постройневшей. Правда туфли на каблуке пришлось сменить на балетки, потому что в них я выглядела, как мисс Клювдия из Утиных историй. Каблук упорно отъезжал назад, явно преклоняясь перед моим весом, и грозил вот — вот сломаться.
— Что это на тебе? — задохнулась мамуля, едва я сняла плащ. — Боже, Юленька, ты похожа на……..- мама смешалась. Такое с ней произошло впервые, чтоб родительница слов не подобрала.
— На батон сырой колбасы, — подсказала ее подружка, тетя Ида, — ну такой, шпагатом перетянутой.
— Точно, докторская, — прохрипела мать и схватилась за стену, — ты специально, да? Рушишь на корню все мои старания.
— Мам, ты не понимаешь, Лелик сказал, что это последний писк моды. А он стилист, между прочим.
— Это последний вздох моды, прохрипела мать. Ида, умоляю, принеси мой жемчужный кардиган, попробуем спрятать красотищу, пока Захар не явился.
И даже тогда меня ничего не царапнуло. Подумаешь, Захар. Мало ли Захаров вокруг. Плюнь попадешь. Ну и что, что мне до сих пор встретился всего один мужчина с таким именем.
— Ей твой кардиган ей на руку не налезет. Может два? — пискнула Ида, но мать обожгла ее таким взглядом, что даже у привычной меня, поджилки затряслись, — тащи палантин, тот с индийским узором.
Я вздрогнула, вспомнив уродливую тряпку, презентованную маме поклонником, но спорить не стала. Себе дороже. Уж лучше быть похожей на узбекский шалаш, чем попасть ей под горячую руку.
Ида унеслась, быстрее молнии, а я щедро плеснула себе пятнадцатилетнего коньяка, стоящего на фуршетном столе, в фужер для вина. В противном случае, боюсь не выдержу надругательства над мозгом.
— Вы меня преследуете? — услышала я насмешливый голос. Захар Завьялов, собственной персоной. Я подавилась коньяком, который тут же, красиво пошел носом, и забрызгала благородным напитком дорогой, кашемировый свитер начальника.