Глава 31
— Юль, слушай, ты не обижайся на Севу, — завела Катька, едва за Люсей закрылась не дверь, — он не со зла же. И кроме того, грымза эта его буквально к стенке приперла.
— Я не обиделась, и не злюсь, — вздохнула я, разглядывая себя в зеркало. Реально, краше в гроб кладут, под глазами мешки, кожа серо — зеленая, как у инопланетянина из моего любимого сериала. Красотка, ничего не скажешь. И халат еще этот уродский. — Слушай. Иди домой, Кать, мне надо себя в порядок привести.
— Ну вот, так я и знала, — вздохнула Катька, и не сдвинулась с места. Придется ее насильно гнать, а это чревато дракой. Я вздохнула, и пошла в коридор, откуда неслось мяуканье и собачий вой. Походя, разняв свившееся в тугой клубок зверье, бьющееся за невесть откуда взявшуюся на полу котлету, я прошла в ванную, и заперлась изнутри. Может теперь подруга поймет, что я хочу побыть одна, и просто уйдет. Но и вода не принесла успокоения. Я буквально чувствовала присутствие Завьялова в маленьком помещении ванной комнаты, и вытирала злые слезы, смешивающиеся с горячей водой. Тело хотело именно обжигающего, почти до боли, душа.
— Бинго, — взвизгнула Катька, так, что я услышала ее даже сквозь шум воды. Интересно, что она там опять задумала?
— Юлька, тебя к телефону, — позвала она через дверь, и тихонько заскреблась в воротину.
— Нет меня, — рявкнула я, мечтая, что вот сейчас выйду из ванной, и придушу нахалку полотенцем. — Ни для кого.
— Поняла, — пискнула Катерина, — но я думала ты захочешь…
— Что я не ясно сказала? — заорала я, чувствуя душащую меня ярость. Мне просто сейчас нужно было сорваться на ком то, найти корень всех зол происходящих в моей жизни, и Катюха как нельзя подходила на роль отдушины.
Когда я вышла из ванной, уже в более благостном расположении духа. Катька сидела за моим компом, и крошила на клавиатуру печенье, заливая его чаем из мой любимой, кружки. Не, ну реально самоубийца. Звери бились в ее ногах в кулинарном экстазе, на лету ловя обломки печенья, оброненные неряхой. Не то, чтобы я не такая, но в исполнении подруги меня этот беспорядок взбесил. Я схватилась за пылесос, с удовольствием наблюдая, как испаряется хвостатая команда, едва завидев адскую машину.
— Завьялов звонил, — буднично сообщила Катерина, — вот, велел передать. Я записала, — протянула она клочок бумаги исписанный торопливым убористым почерком.
— Ты почему не позвала меня? — вскинулась я. Нет, ну неужели так сложно было подать мне телефон.
— Так я пыталась. Ты же чуть дверь от злости не сгрызла, — попыталась оправдвться Катерина, глядя на мое налившееся злобой, как свекла лицо.
Я взяла клочок тетрадного листа, и с трепетом уставилась на каракули подруги.
— Ты не расстраивайся, придумаем что нибудь, — погладила меня по плечу Катька. Я бессильно опустилась на диван, сминая в руках бумажонку, которая жгла пальцы, словно огнем.
— А что ты придумаешь тут? — вздохнула я. — Он уезжает завтра, и женится. А меня просто в качестве утешения, сделал генеральным директором издательства. Это крайне унизительно. Будто я легла под начальника, чтобы получить теплое местечко. Нет, Катя, теперь я желаю расставить все точки над И, — рыкнула я, уже натягивая на телеса брючный костюм, в котором по словам любимой мамули я похожа на человека, а не на тучу с ногами.
— Ты чего задумала? — испуганно промямлилила Катька, — надо с Люсей посоветоваться, пока дров не наломала.
— Да пошли вы в задницу, — прорычала я, и оттолкнув испуганную подругу, решительно вышла из квартиры. Ну нет, дорогой, ты гордый, я тоже не пальцем деланая. Придется тебе поговорить с о мной Захар Завьялов, или я не Джулия Остроумова.
— Только что ушел, — подобострастно заглядывая мне в глаза, ткнула искореженным, сухим пальцем в сторону двери баба Дуся, — с ентой. Феклой своей. Они чего то лаялись сначала, но я не расслышала.
— Спасибо, Евдокия Акимовна, — поблагодарила я. Ага, конечно, не слышала она. Поди дословно может пересказать. память у бабки, как у айфона. Все Юлька, жди просьбы об премии. Иначе клещами из бабки ничего не вытащишь. Поговаривают, что она году в тридцать седьмом в ОГПУ работала. Вот не удивлюсь даже. — А чего это ты бабдусь, ко мне на вы обращаешься?
— Так ты ж таперича начальство. Высоко так взлетела, аж на целым нашим издательством будешь командовать, — многозначительно подняла она голову к давно не видевшему краски потолку, мелко тряся волоском на бородавке торчащей из подбородка. — Вона красотка какая. Похудела ты, что ли Юлька? Ой, простите, Юлия Пална. Все забываю, старая я башка, ослиная.
— Давай уж, бабдусь, как раньше, — подольстилась я, — ты мне ведь как родная.
— Ты не ври давай, хитрюга, — оскалила одинокий зуб бабулька, — хочешь инфу из меня вытянуть. Ты давай беги лучше. Думаешь не вижу я, как вы с Захаркой то искрите. Дура ты Юлька будешь, если химере его этой отдашь. Распоследняя растыка. Так и знай, фиг я тебя уважать тады буду в ближайшие двадцать лет. А вернешься, тады поговорим, — хмыкнула вредная, судя по всему отмерявшая себе еще сотню лет жизни, бабулька. Я почти бегом пересекла длинный коридор, и вывалилась на улицку, в буквальном смысле, споткнувшись о небольшой порожек, про который всегда забываю, прямо под ноги, обутые в дешевые ботинки. Я возилась в слякотной грязи, пытаясь встать на ноги, пока не поняла, что чужие, очень сильные руки тянут меня подхватив за подмышки. Позорище, бляха муха. Я наверное похожа сейчас нахавронью, одетую в деловой костюм. Представив себе свинку, затянутую в дорогую ткань, я хрюкнула от смеха, еще более усилив сходство с симпатичным животным.
— Юль, ты это, «едь» домой, — прогнусел Сева, стоящий передо мной, — шеф сказал передать тебе, что вам не о чем говорить. И вот, Захар Геннадьич передать просил, — протянул он мне небольшой сверток, который я тут же вскрыла, и уставилась на два куска ткани голубого цвета, сшитые между собой. Черт, это же мой лифчик. Этот чертов, больной придурок стащил мой лифчик, мать его.
- Иди к черту, Сева, — рыкнула я, и легко оттолкнув крупного парня направилась к стоящему чуть поотдаль лимузину.
— Ты чертов извращенец, проорала я, дергая дверцу на себя. В машине никого не оказалось, и я взвыла от разочарования, подняв голову, к веселому, серебристо — синему небу.
— Да уж, — услышала я насмешливый голос у меня за спиной. — Значит я извращенец. А вы, Джулия Павловна эталон безгрешности. Кстати, для загонщика, выглядите вы не фонтан.
Я резко развернулась, и буквально уткнулась носом в широкую грудь Завьялова, затянутую в дорогой, кашемировый свитер. Меня обдало ароматом его парфюма, так, что я почувствовала головокружение, и что земля под ногами заходила ходуном, а горло сжал невидимый обруч, мешая дышать.
— Я не буду работать под вашим руководством — просипела я, стараясь не разрыдаться. Мне так хотелось просто прижаться к его груди, слиться с любимым. И черт с ним, с украденным лифчиком, и даже с Мартой, черт с ней. — Обидно, что ты хочешь вот так просто откупиться от меня. Что, поматросил и бросил? Фиг тебе. Это ты мне не нужен. Тоже мне, пуп земли, — истерично проорала я, ненавидя себя за это. Захар молчал. Смотрел на меня, как то странно, и просто словно воды в рот набрал. А я потом
представила себя со стороны. Растрепанная, орущая базарная баба. Ну конечно, какое тут чувство. Только вот он вдруг порывисто сграбастал меня в объятия, и прижав к себе укусил за губу, так больно, и так обалденно тонко, приятно, заставив задохнуться от заполнившей душу неги. И тут же, сразу оттолкнул от себя, словно и не было ничего.
— Уходи, — тихо приказал он.
— Какого черта эта тут делает? — впился мне в мозг голос Марты, словно выросшей из под земли, как бледная поганка после дождя
— Я просто вводил Джулию Павловну в курс дел, — спокойно ответил Завьялов, приобнимая ее за плечи. Ее. Не меня. Не я его невеста, и вряд ли ей стану. От этой мысли я едва не взвыла.
— Ну и как? Ввел? — хмыкнула счастливица, с удовольствием рассматривая мое перекошенное страданием лицо. — А знаешь, дорогуша, у нас свадьба через неделю. Не можем терпеть, так любим друг друга и хотим быть вместе. Ты же сообщил ей о нашем счастье, дорогой
— Это ни к чему. Мы же не собираемся ее приглашать, — поморщился Захар, раздирая своим хладнокровием мою душу в тряпки. — До свидания, Джулия Павловна, мазнул он по мне странным взглядом, скрывая свою красавицу невесту в автомобиле, галантно помогая ей при этом. А я осталась на улице, чувствуя себя, словно на меня вылили ведро помоев, и сочувствующий взгляд Севы. Как раз в этот миг небо, до этого лучащееся солнышком, разверзло свои небесные хляби. Делая меня похожей на жалкую мокрую, измученную жизнью курицу. Да уж, бабуля Остроумова была бы страшно разочарована увидь меня в таком виде. И нафига я приперлась? Я заковыляла в сторону автобусной остановки, чувствуя, как хлюпает в туфлях вода. Появляться в первый день на рабочем месте в качестве генерального в таком виде было верхом перформанса. Да и вообще, я сильно сомневалась, что это стоящее решение, принять от хама эту жалкую подачку. Выйдя на дорогу, я подняла руку, пытаясь поймать бомбилу, но даже жадные таксисты не желали иметь ничего общего с похожей на бомжиху красоткой, размазывающей по лицу злые сопли. Домой я ввалилась злая, как сто чертей, и даже не обратила внимания на дорогие мужские ботинки, стоящие возле комода в прихожей. Содрав с себя ни на что больше не похожий костюм, я прошлепала в гостинную, оставляя после себя грязные следы. Верите, от моего ора наверное проснулись во Владивостоке. Я стояла в промокших насквозь своих пионерских трусах, странно повисших на моей фигуре, новеньком, но не очень дорогом бюстгальтере, с ужасом разглядывая оккупировашего мой диван, смутно знакомого мужчину.
— Опа. Ну ты, блин, Юлька. ну ваще, — замычал мужик.