Глава 9. Вероника

Я выскакиваю из ресторана и оглядываюсь в поисках такси. Неожиданно натыкаюсь на холодный, изучающий взгляд мужчины, который только что разговаривал с Тимуром.

— Что-то ты, Улан, не только вкус потерял, но и хватку, — ухмыляется мужик, переводя взгляд мне за спину. — Вон даже такие свиноматки от тебя сбегают.

Уланов заслоняет меня своей широкой спиной. Я только вижу, как поднимается его рука, и перекатываются мышцы на спине. Его движения сопровождаются какими-то глухими звуками. Все происходит молниеносно, и когда Тимур отступает в сторону, то на асфальте остается лежать тот, что меня только что обхамил.

— Ты убил его? — с ужасом спрашиваю я.

— Очухается, — Тимур берет меня за руку и ведет к своей машине.

Я постоянно оглядываюсь, и только когда мужик начинает шевелиться и становится на четвереньки, выдыхаю с облегчением.

— Тимур, откуда у тебя такие знакомые? — когда мы въезжаем в мой двор, я, наконец-то, прерываю молчание.

— Чаем напоишь? — он останавливает машину около подъезда. — Я хочу все тебе объяснить.

Вижу, с какой надеждой он смотрит на меня, и понимаю, что отказать я ему не смогу.

Мы молча поднимаемся на этаж, и пока я открываю дверь, Тимур посылает воздушный поцелуй в сторону двери тети Люси.

— Думаешь, она видит твои реверансы? — усмехаюсь я.

— Сто процентов, — он шутовски кланяется и входит следом за мной в квартиру.

Как только закрывается дверь, сильная мужская рука накрывает мой затылок, а горячие губы находят мои. Теплая волна желания поднимается от пальчиков ног до макушки.

— А как же чай? — выдыхаю я.

— Я больше люблю плюшки, — шепчет мужчина мне в шею, обжигая кожу горячим дыханием.

Мои руки сами собой обвивают его шею, притягивая ближе. Его губы становятся настойчивее, а я растворяюсь в этом поцелуе, теряя связь с реальностью.

Его пальцы скользят по моей спине, вызывая табун мурашек. Каждое прикосновение словно электрический разряд, пронзающий все тело. Я чувствую, как учащается его дыхание, как напрягаются мышцы под моими ладонями.

Он отстраняется на мгновение, глядя мне в глаза. В его взгляде столько страсти и нежности, что у меня перехватывает дыхание.

— Ты сводишь меня с ума, — шепчет он, касаясь губами моей щеки.

Его руки опускаются на талию, притягивая ближе. Я чувствую его тепло, его желание, и это опьяняет сильнее любого вина.

Мы перемещаемся в зал поближе к дивану, не прерывая поцелуев. Каждое его прикосновение как откровение, каждое движение как обещание чего-то большего.

Время теряет значение. Оно как будто остановилось. Его губы исследуют мою шею, и я подаюсь ему навстречу. Стон наслаждения срывается с моих губ.

В этот момент весь мир сужается до нас двоих. До его рук, его губ, его дыхания. До того, как бьется его сердце в унисон с моим. И я знаю, что никогда не забуду эту всепоглощающую страсть.

Его руки скользят по моей коже, и я таю в его объятиях. Плавлюсь рядом с его горячим телом.

Платье скользит вниз, опадая шелковым облаком на пол. Тимур подхватывает меня на руки и укладывает на диван.

Его взгляд полон такой нежности и страсти, что у меня перехватывает дыхание. Тимур нависает надо мной, опираясь на локти, и его дыхание обжигает мою кожу.

Я обнимаю его. Чувствую, как под моими губами бьется жилка на его шее. Кажется, что я улетаю в какие-то в заоблачные дали, когда мужское тренированное тело прижимается все сильнее.

Его руки исследуют мое тело, словно художник, изучающий полотно. Каждое движение — точно выверенное, каждое прикосновение — наполнено смыслом. Чувствую, как нарастает напряжение между нами, как разгорается пламя желания.

Тимур покрывает поцелуями мою шею, спускается к ключицам. Его дыхание становится прерывистым, а движения — более смелыми.

Он проникает в меня медленно, словно растягивая удовольствие. И в этот момент мы становимся единым целым.

Его прикосновения становятся более настойчивыми, а мои ответы — более откровенными. Чувствую, как нарастает волна наслаждения, как каждая клеточка моего тела откликается на его ласки.

В его глазах я вижу отражение собственных чувств — страсть, нежность, желание. Так хочется верить, что мне это не кажется. Стон наслаждения срывается с моих губ, а внизу живота все взрывается. Каждая клеточка наполняется удовольствием, которое накрывает с головой.

— Ты хотел мне что-то рассказать, — тихо говорю я, когда, восстановив дыхание, мы, обнявшись, лежим на диване.

— Не знаю, с чего и начать, — Тимур пропускает мои локоны сквозь пальцы.

Я приподнимаюсь на локте, заглядывая в лицо Уланова.

Он смотрит в потолок, явно собираясь с мыслями.

— Я был таким дураком, — наконец-то, говорит мужчина. — Когда я был такого возраста, как Руслан, я попал на зону.

С замиранием сердца слушаю исповедь Тимура. Кажется, что я даже дышать перестала, боясь его спугнуть.

— Вот там я и познакомился с Сиплым, — его голос звучит задумчиво.

— Это тот мужик из ресторана? — догадываюсь я.

Он утвердительно кивает.

— А что он от тебя хочет?

— Хочет, чтобы я снова сел.

Тимур резко садится на диване, поворачиваясь ко мне спиной.

— Только я больше не хочу на зону. Я не могу оставить Руслана одного. Он и так чудит не по-детски, а если останется один, то совсем с катушек слетит.

— А родители ваши где? — я тоже сажусь рядом, сжимая его предплечье. — Почему ты занимаешься воспитанием Русика?

— Родители погибли в автокатастрофе, — вздыхает Тимур. — Я как раз вышел после отсидки, ехал домой… а приехал на похороны. Знаешь, я так и не успел им сказать, что я их люблю…

Прижимаюсь к Тимуру, обнимаю его, чувствуя, как дрожит его тело. Он зарывается лицом в мои волосы, и я слышу, как прерывисто он дышит.

— Тише, — шепчу я, поглаживая его по спине. — Тише, мой хороший.

Он обнимает меня в ответ крепко-крепко, словно боится отпустить. Я чувствую, как его пальцы впиваются в мою кожу, как колотится его сердце.

— Прости, — говорит он наконец. — Не хотел грузить тебя этим.

— Не говори так, — качаю я головой. — Ты можешь рассказать мне все.

Мы молчим какое-то время, просто обнимая друг друга. В этой тишине нет неловкости — только понимание и поддержка.

— Знаешь, — продолжает он, немного успокоившись. — Они всегда верили в меня, даже когда я сам в себя не верил. Мама говорила, что я смогу все исправить, что у меня еще все впереди.

Его голос дрожит, но он старается держаться. Я чувствую, как важно для него выговориться, и просто нахожусь рядом, делясь своим теплом.

— А отец? — тихо спрашиваю я.

— Отец был строгим, но справедливым. Всегда учил меня отвечать за свои поступки. Теперь я понимаю, как многому он меня научил, пусть и не всегда мягкими методами, — усмехается Тимур.

Я прижимаюсь к нему еще ближе, чувствуя, как его напряжение постепенно уходит. В этот момент мы оба понимаем — иногда просто нужно выговориться, поделиться болью, чтобы она стала чуть легче.

— Они бы гордились тобой, — шепчу я, целуя его в щеку.

Сердце сдавливает как в тисках, и я всхлипываю. Почему-то становится нестерпимо жаль такого сильного мужчину, который с такой тоской рассказывал о погибших родителях.

Сейчас он выглядит так трогательно, что я непроизвольно прикасаюсь губами к его плечу.

— Пошли пить чай, — еще раз всхлипываю я.

— Только не надо меня жалеть, — сурово говорит Тимур. — У меня все ровно. Для меня сейчас главное, чтобы брат нормально школу закончил и в институт поступил. И главное, чтобы дураком таким, как я не был.

— Да. Мы же с тобой так и не обговорили расписание занятий Руслана, — спохватываюсь я, накидывая халат.

— Будет ходить тогда, когда тебе удобно, — говорит мужчина, надевая брюки.