Глава 10. Вероника

— Ну что, Руслан, начнем нашу работу с чтения эпиграфа?

Я открываю книгу, убирая в сторону закладку.

— «Русский народ создал русский язык — яркий, как радуга после весеннего ливня, меткий, как стрелы, певучий и богатый, задушевный, как песня над колыбелью. Что такое Родина? Это весь народ. Это его культура, его язык» — писал А. Н. Толстой. Как ты понимаешь слова известного русского писателя?

Уланов-младший раскачивается на стуле, изучая мой потолок.

— Нууу, — он переводит на меня взгляд. — Я думаю, что он хотел сказать, что русский язык яркий, меткий, певучий, богатый, задушевный. Сравнивает яркость с радугой после весеннего ливня, меткость — со стрелами. Считает, что Родина — это, прежде всего, народ, культура, язык.

Мои брови медленно ползут вверх, а рот открывается в немом вопросе.

— Вероника Александровна, а что случилось? — в вопросе сквозит явная издевка.

— Ты какого черта дурака валял? — наконец-то, произношу я. — Ты все это время изображал из себя идиота! Зачем?

— Ну, это же весело, — Руслан расплывается в улыбке. — Это ж прикольно смотреть, как пыжатся учителя, чтобы попытаться меня чему-то научить.

Я отвешиваю ему легкий подзатыльник. Парень с хохотом уворачивается и выскакивает из зала.

— Вероника Александровна, а плюшки сегодня будут? — кричит он из кухни.

— Обманщикам плюшки не положено, — говорю я, входя следом за ним. — У меня ванилин закончился. Да и сахара маловато. Надо в магазин идти.

— Ну, если на сегодня занятия закончены, — Русик хитро смотрит на меня. — Я могу в магазин сходить.

— Вот ты хитрюга, — смеюсь я. — Так хочешь плюшек, что готов даже за продуктами идти?

— Ага, — Руслан направляется в коридор.

— Постой, я с тобой пойду, — я даже не подозревала, что я смогу так запросто общаться с Улановым, который совсем недавно был моим кошмаром. — А то купишь какой-нибудь чепухи.

— А сахар и ванилин бывают какие-то разные?

Парнишка уже стоит около входной двери, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу.

Мы, весело смеясь, возвращаемся из магазина, и тут до меня доносится голос тети Люси:

— Ну вот, что я вам говорила, — злорадно говорит соседка. — Устроила из квартиры бордель. Смотрите, смотрите, уже другой здесь ошивается.

— И когда ты только успокоишься? — говорят, сидящие рядом с ней соседки. — Что тебе неймется? Ника хорошая девушка, а это, скорее всего, ее ученик.

— Нууу, это уже совсем ни в какие рамки, — продолжает вещать тетя Люся. — Тогда она совсем стыд потеряла.

Руслан резко разворачивается и направляется к лавочке.

— Какие-то у вас влажные фантазии, сударыня, — говорит он, склоняясь над тетками. — Или что, каждый судит в меру своей распущенности?

— Ты как разговариваешь, сопляк? — взвизгивает тетя Люся. — Видать, не тому тебя училка учит?

— Руслан, не связывайся, — я дергаю парня за руку, пытаясь увести его от конфликта. — Пусть фантазирует.

— Иди, иди, а то учительница заругает, — с издевкой говорит женщина. — А тебе, Ника, правда глаза колет?

Я не успеваю ничего ответить, потому что за спиной раздается скрип тормозов, и меня очень грубо хватают за руки.

— А пацана тоже забираем? — меня резко дергают куда-то назад.

Краем глаза я вижу, как Руслану заламывают руки, а около машины, ухмыляясь, стоит мужик, которого я видела в ресторане.

— Что здесь происходит? — подает голос тетя Люся. — А ну-ка, быстро отпустили Никушу и мальчика!

— Рот закрой, старая, — рявкает мужик бандитской наружности, который продолжает сжимать мою руку. — Глохни.

Он замахивается на соседку, но тут тетя Катя выставляет вперед свою палочку, которая каким-то невообразимым образом попадает прямо на поднятую руку.

— Ах, вы… — шипит мужик, выпуская мою руку.

Я тут же бью по голове пакетом мужика из ресторана. Он лопается под напором. Лопается все, что находилось в нем. Сахар, молоко, ванилин смешиваются и сладкой жижей стекают по голове знакомого Тимура.

— Ах ты ж!.. — охает мужик, пытаясь стереть с лица сладкую жижу. — Да я вас!..

— Обтекай, — злобно шиплю я. — А я еще и Тимуру расскажу про твой визит.

Руслан освобождается от захвата и бьет под дых, ошалевшего от происходящего бандита.

Я, наклонив голову, со всего размаха врезаюсь макушкой в живот того, кто еще недавно пытался меня запихнуть в машину. Он охает и падает на четвереньки.

Тетя Катя, опираясь на свою палочку, делает шаг вперед, а потом со всего размаха бьет мужика по спине.

— А ну-ка, молодой человек, лежать и рот не открывать! — довольно говорит соседка. — Как ты там говорил? Глохни?

Она ставит палку на спину бандита и прижимает его к асфальту.

— Сиплый, поехали отсюда, — говорит один из визитеров, видя, что ситуация выходит из-под контроля, начинает пятиться к машине. — Я с бабками не воюю.

— Да куда же вы, гости дорогие! — восклицает тетя Люся, выскакивая вперед с ведром, которое неизвестно откуда взяла. — А компотику? А пирожков?

Сиплый, получивший пакетом по голове, наконец-то, приходит в себя и, выругавшись, тоже бросается к машине. Его приятель следует за ним, бросив напоследок:

— Мы еще встретимся!

— Вот и ладно, — хмыкает тетя Катя, глядя им вслед и отпуская лежащего на асфальте бандита. — Пусть идут, пока целы.

Я, все еще дрожа от пережитого, опускаюсь на ближайшую скамейку. Сердце колотится как сумасшедшее.

— Руслан, ты как? — бросаюсь к Уланову-младшему. — Цел?

— Как пасхальное яичко, — отряхивается он от долетевших до него капель гремучей смеси из пакета. — Щас Тимуру позвоню.

— Ну что, девонька, — тетя Люся опускается рядом. — Напугали они тебя?

— Еще как, — признаюсь я, еще не веря, что все закончилось.

— Ну-ну, мы же не могли остаться в стороне, когда наших бьют, — улыбается тетя Катя. — Видим — неладное творится. А с пакетом ты здорово придумала…

— Спасибо вам, — шепчу я, чувствуя, как к глазам подступают слезы. — Если бы не вы…

— Полно тебе, — отмахивается тетя Люся. — Свои люди — сочтемся. А теперь давай-ка, девонька, домой пойдем. Ишь, как тебя трясет.

Я обнимаю тетю Катю и чмокаю ее в дряблую щеку. Поворачиваюсь к тете Люсе, и она раскрывает свои объятия. Сейчас я готова простить ей все, даже ее гадкий язык.

Старушки, словно две отважные амазонки, провожают меня до самой квартиры, не переставая переговариваться и обсуждать случившееся. И только закрыв за нами с Русланом дверь, я, наконец-то, позволяю себе выдохнуть с облегчением.

— Кто бы мог подумать, что соседки окажутся такими боевыми, — хмыкает Русик, проходя в квартиру. — Блииин, а мы снова без плюшек.

Господи, вот что значит подростки… Война войной, а обед по расписанию.