Глава двенадцатая. Василиса Призванная

Домой я вернулась грязная, как чупакабра. В зеркале отразилось то, что повергло в ужас даже болотную кикимору.

- Твою мать! – сказала бы кикимора. И поняла, что рядом со мной она – прекрасная фея.

Грязная, как поросенок, с одной туфелькой, с распущенными волосами, облепившими грязную щеку и почему-то каким-то очень загадочным взглядом. Я посмотрела на себя пристально. А потом побрела в ванную. Выбросить дорогущий туфель рука не поднялась. Одежда исчезла в недрах стиральном машины.

 Я блаженствовала в мягкой пене, хрипловато и нескладно напевая что-то романтическое. Песня была очень содержательной. Но и акустика не подкачала. Пусть соседи думают, что я завела кота и пытаюсь его искупать.

Пока на меня наводили порчу соседи за стенкой, я отмокала и мечтательно перебирала пену. На бортик ванной пыталась забраться Блу. Вся ее морда была перемазана в картошке.

- Ла-ла-лай, - пела я, пока соседи грозились вызвать общество по защите прав животных. – Мур-мур-мур!

Я прокручивала события. С моих губ не сползала загадочная улыбка. Я дергала плечами в такт беззвучной музыке. И поднимала ноги, имитируя сборную по плаванью.

- Туру-туру, - решила я разнообразить репертуар. И инфаркт соседей.

Интересно, я ему нравлюсь? Я закусила губу, мучаясь этим вопросом.

Опыт предыдущих отношений еще был свеж.  Сначала он был принцем. А потом я узнала, что принц любит шуточки, от которых краснеют на переменах первоклашки. При словах «кака» и «жопа» он заливисто смеялся. И требовал смеяться вместе с ним.

Зато я выяснила для себя важную истину.

Бывают женщины – иномарки. Они беспроблемные, заводятся с полоборота, не ломаются. А я – баба – запорожец. Люблю, когда меня носят на руках, постоянно ломаюсь. И еще не факт, что заведусь!

- Милый, тебя хотят! – эротично виляя бедрами, вошла сквозь дверь полупрозрачная красотка. Она отвлекла меня от женской философии.

Красавица пыталась станцевать мне возбуждающий танец, угрожающе тряся надо мной своими прелестями.

Я думала о том, у кого из нас первой начнутся комплексы? У меня при виде пятого размера груди и талии в обхват пальцев? Или у нее от женской не востребованности?

Если честно, я подумывала дать ей имя. Убрать ее никак не получится, так что придется поиграть в тетю из ЗАГСа. Пока что я разрывалась между «Сисиль» и «Помело Андерсон».

- Принять вызов! – скомандовала я, заворачиваясь в полотенце.

- Пополни счет, - послышался сиплый голос феи.

Я выползла из ванной. Красотка бежала за мной. Она была уверена, что я встану торчком где-то в коридоре. И она сможет полноценно обтереться об меня.

Но пока что получалось так, словно за мной идет баянист - частушечник, выставив бедра вперед и широко расставив стройные ноги. Все время, пока я искала горючее для феи, девица хороводилась вокруг меня в позе внезапно разогнувшейся бабки – огородницы.

Я вернулась в ванную уже с булькающим ваучером. Несколько глотков, занюхивание крылышком, и в центре ванной появилось волшебное облако.

- Тетя! – закричал Никита. – Ты жива? Все в порядке?

- Как бы да, - ответила я, решив быть жадиной – говядиной. И не делится с ребенком подробностями.

Пока Никита рассказывал о том, как переживал, я смотрела на него, пытаясь понять, на кого он похож. Было в нем что-то знакомое. Но я так и не поняла, что именно.

- А еще ректор только что объявил, что завтра у нас первый урок по «Немаговедению»! Это новый предмет! Его раньше не изучали! Он сказал, что мы должны терпимо относится к немагам!  – радостно сообщил Никита, тряхнув светлыми волосами. – Спорим, я буду отличником! У нас в классе нет тех, кто жил в мире немагов!

Я смотрела на его светлые волосы и думала. Что я чувствую? Любовь или ответственность? Меня на секунду напугала мысль, что это всего лишь ответственность. Ответственность перед мальчиком, у которого никого не осталось.

Если так посудить, то у нас еще завалялась парочка очень дальних родственников. Ну очень дальних. Я помню, что у меня есть троюродная сестра Люба. Любовь Лернер. Я пыталась найти ее соцсетях, но так и не нашла. Видимо, она в них не сидит.

Наверняка она уже давно замужем и счастлива. Возможно, у нее есть дети. И ей просто некогда.

- Это же круто?!! – вывел меня из раздумий голос Никиты. – Я – единственный, кто знает, как живут немаги!

- Да, - улыбнулась я. Никита отключился.

Я собралась сделать маску для лица,  сходить в туалет и сполоснуться в душе. Зеленая маска уже покрыла лицо. Вода с урчанием исчезала в водостоке.

Стоило мне открыть двери в туалет, как послышался голос. Я даже вздрогнула с непривычки.

- Где ты была? – ревниво произнесло это исчадье сантехнического ада. – Тебя долго не было!

- На родительском собрании, - обобщила я, пытаясь взгромоздится на седельце.

- Там были другие унитазы?  - снова ревниво спросила эта «конфетница». – Только честно! Я приму любую правду!

- Да не было у меня других унитазов! – закатила глаза я, пытаясь удержаться на вибрирующем унитазе.

- Точно? Не разбивай мне седельце своей ложью! – горестно воскликнул унитаз. Пока что его спасало то, что у меня нет молотка.

- Да не было там других унитазов! – повторила я, пытаясь «наскаку» сделать совершить таинство уединения. – Все под кустик ходят! Отстань, будь другом!

- Хорошо, так и быть. Я тебе поверю! А то бачком чувствую, что ты мне изменяла! – проворчал унитаз. – С каким-нибудь общественным туалетом!

- Помолчи, пожалуйста! – попросила я, как меня вдруг обдало струей воды.

- Прекрати! – возмутилась я, подскочив.

- Ты сказала волшебное слово «пожалуйста», - удивился унитаз. – Как только ты говоришь «пожалуйста», я обязан делать фонтан! Ты меня так настроила! Я же спрашивал у тебя кодовое слово! Ты сказала «пожалуйста»!

​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​​Вздохнув, я предприняла еще одну попытку. И она оказалась успешной!

- Что? Ты уже закончила? – обалдел унитаз. – Минута и все? Раз – два и справилась?

- Да, а что? – удивилась я, поправляя полотенце.

- А то, что я не успел получить удовольствие, тебя не волнует? Я только настроился, как ты уже все! – прозвучал упрек в спину, заставивший почувствовать себя очень шустрым мужиком.

Я направилась в ванную, включила воду и… Кран проурчал и все. Я вертела краны, пытаясь понять, куда делась вода. В зеркале отразился зеленый и очень злобный тролль.

В двери послышался отчетливый стук. Я выглянула из ванной. Стук повторился.

- Кто там? – спросила я с подозрением шпиона, который ждет информатора.

- Мне нужно проверить стояк! – послышался густой бас.

- На мне не надо проверять стояк, - хмуро ответила я, заглядывая в глазок.

На площадке стоял огромный бородатый мужик с длинными волосами. Волосы на голове мало чем отличались от неопрятной бороды.  В комплекте к мужику пузо, обтянутое серым растянутым свитером.  На ремне у него болтались инструменты.

 - Соседи жалуются на смыв в туалете! Вы себе новый унитаз не устанавливали? – послышался голос с площадки.

- Эм… Нет, - соврала я.

- Открывайте, мне нужно найти, где засор! – произнес великан. – Не откроете сами, будет предписание из ЖЭКа!

Я бросилась в туалет, где всхлипывал хрустальный нервотреп.

- Слушай меня сюда внимательно! – прошипела я, грозя пальцем притихшему унитазу. –  Тебе нужно помолчать минут двадцать! Понял? Прикинься обычным унитазом!

- Значит, все-таки изменяла! С обычным! – горестно всхлипнул хрустальный нервотреп.

- Прекрати! Просто помолчи! Сейчас придет мужик, - начала я, понимая, что в коридоре терпеливо ждут. – Ты просто помолчишь! Молча сделаешь то, что он скажет. А за это я…. Эм…

 Я не знала, что придумать!

- Буду ходить в тебя чаще и дольше! Буду телефон с собой брать! – пообещала я.

- Хорошо! – вздохнул сантехнический нытик и ревнивец.

Я заглянула за унитаз. Так, на всякий случай. Мало ли? Все-таки он магический. Мой взгляд привлекла этикетка, которую кто-то забыл отковырять: «Уценка. Брак».

У меня появилось непреодолимое желание сэкономить на похоронах одного ректора. Точно так же, как он сэкономил на мне.

Я торжественно открыла двери. Слабонервный мужик, хоть и видел в жизни некоторое дерьмо, вздрогнул при виде маски. С гостеприимством «Чего приперлись?», я проводила его в тайную комнату. Чудовище молчало.

- Тэкс, - шумно вздохнул великан, почесав лохматую голову. Он положил лапищу на бачок. – Где у вас кнопка смыва?

- Ой, а он у меня … эм… автоматический! – предупредила я.

Великан наклонился к нему, что-то высматривая.

- Вода нормально уходит? – спросил он. – А то тут видимо, засор! Подайте инструмент в коридоре. Пожалуйста!

И тут ему в лицо брызнули фонтаны. Сплевывая и кашляя, сантехник встал.

- Смой, - прошептала я, унитазу. И заискивающе погладила его бачок. Тот заурчал и смыл.

- Ой, извините! Вот купила высокотехнологическое чудо, - вежливо улыбалась я, подавая бумажные полотенца пострадавшему от произвола.

- Ну, вроде смывает, - скептически заметил великан. – Но мне кажется, что у вас засор! Вода плохо уходит! У ваших соседей, кстати, тоже.  Сейчас вернусь!

Он вышел на площадку, а потом вернулся с длинной проволокой.

- Сейчас проверим! – басом заявил сантехник, многообещающе размотав конец проволоки.

В этот момент я вспомнила, что однажды Никита у психолога сказал что-то вроде: «Маги не должны показывать магию в нашем мире! Тех магов, которые это сделают, ловят и судят!».

Я уже прикинула размеры моей зарплаты, чтобы оплатить скромные похороны великана. Потом расстроилась и прикинула размеры лоджии, где труп впечатляющих размеров перезимует вместе с мешком картошки. Возможно даже на мешке.

 Готова заботливо накрыть его одеялом. И матом тех, кто придумал дурацкие законы.

Проволока поползла в недра унитаза. Еще немного и мне понадобится магический юрист.

При мысли о посильной юридической помощи мои щеки слегка порозовели. Я прямо почувствовала, как меня вспомнили незлым тихим словом. У магов это называется заклинание.

Есть люди, которые злоупотребляют опасными веществами, алкоголем и так далее. Я злоупотребляю терпением. Это намного опасней.

- Тэкс, - пробасил великан, надевая перчатку и погружая руку в самые недра моей салатницы. – Пора бы прочистить трубы… Подайте мне в коридоре сумку. Пожалуйста.

Прямо в лицо ему брызнула струя. Я успела отскочить, брезгливо вздрогнуть и скривиться.

- Говно китайское. Выбросьте! – произнес сантехник. – Я вам могу хорошую фирму посоветовать!

- Эм… Ум… Им… - слышалось из унитаза, в который просовывалась ручища.

- Я бы у вас еще под ванной проверил. Воду пока я перекрыл. Где-то засор и течь, - мрачно произнес великан, вытаскивая руку из унитаза.

Под ванной слышалось чавканье. Надеюсь, что он поверит в легенду о котике с ихтиозом!

У меня внезапно зазвонил телефон. Я даже слегка обалдела от неожиданности. За эти дни я так привыкла к фейфону. А тут обычный звонок!

Звонило издательство. Сроки горят, книга дописана до половины.

Я соглашалась с претензиями к эротическим сценам. Мой любвеобильный ректор был уже вял и ленив. Если раньше он приходил в состояние боевой готовности при виде симпатичной студентки в мини-юбки, то сейчас его не могла бы расшевелить даже Мисс Магия.

Если раньше он показывал такие чудеса интимной изобретательности, то сейчас перешел на унылый стандарт.

Мне уже начинало казаться, что он поднимал мученические глаза: «Что? Надо? Ну ладно. Раздевайся!». По количеству виденных женщин, обнаженных снизу, он переплюнул старого махрового гинеколога.

Он стал любить студенток так, словно это его работа. Если раньше коротенькая юбочка была вызовом. То сейчас это вызов родителей в Академию.

Сдулся ректор на шестой книге. В седьмой уже пахло импотенцией. И доктором, который карандашом приподнимает вялого пациента и тревожно цокает языком.

К концу серии я была уверена, что на пенсию они уйдут отдельно. Ректор и его главный наружный орган.  И последней сценой будут торжественные похороны «боевого» товарища, ветерана мини-юбочек в красивой коробочке. Обязательно под крючковатым деревцем. На фоне закатного неба.

С обложки последней книги на меня смотрели уставшие глаза Филиуса.  Просто мой любвеобильный ректор менял Академии, как перчатки. И в каждой брал новую внешность и новое имя.

Я терпеливо выслушивала напоминание о сроках. И о том, что забыла скинуть главу для редактуры.

- Да-да, - соглашалась я, принимая вид покаянный и слегка придурковатый. – Сейчас скину. Да, на почту!

Когда я вернулась к унитазу, сантехник уже собирался. И тут послышался знакомый жалобный голос.

- Я видел такое! Такое! – орал унитаз. – Он в меня сходил!

- Не обращайте внимания. Это унитаз с приколом для гостей, - улыбалась я, вежливо выпроваживая мужика за двери. – Знаете, там такая есть кнопочка. Вы ее, видимо, случайно нажали. И вот он заиграл.

Из угла ванной выползла любопытная Блу. Ей тоже было интересно, что происходит.

- Все, до свидания! – вежливо махала я, захлопывая двери и стекая по ним.

- Я … никогда такого не видел… Мне нужна помощь… Мне нужно это с кем-то обсудить…, - дрожащим голоском выдал журчащий нервотреп. – Мало того, что он седельце не поднял! Так еще и… Ой, я как вспомню! Поговори со мной!!!

Я сделала вид, что сдохла. Слив себе на руки из бутылки, я кое- как скатала маску и упала на кровать.

Только я собиралась вздремнуть, как вдруг послышалась песня.

- Отсидела я по малолетке, я в цветочке отсидела за разбой! – лихо пел женский хрипловатый голос. – А конвой сидел на старой ветке! На листе качая головой! Провернула дельце неудачно!  Руки у меня  теперь в пыльце! Шелкопряд пошил мне срок без сдачи!  На «зеленке» в старом деревце!

Я встала, запахивая халат. И направилась в сторону ванной.

- На крыле набью татуировку! Нарисую солнце и листок! Пусть все знают то, что я воровка! И в цветке мотала долгий срок! Ик! Ой! – слышалась песня из ванной.

Свет включился внезапно. Даже для меня. Глаза щурились на фею. Она сидела на корточках и вздыхала.

- Ты когда-нибудь сидела в цветке? А? – спросила меня фея мрачным голосом. – Справа лепесток, слева лепесток. Небо в веточку, друзья в полосочку.

- П-п-почему в полосочку? – спросила я, глядя на фею.

- Ты что? Ос никогда не видела? – нетрезвым голосом спросила фея.

- А почему небо в веточку? – поинтересовалась я, глядя на экзистенциальный кризис.

- Потому что под деревом, - вздохнула фея. – Главное, переводят тебя в новый цветок, ты сразу смотри, кто возле пестика спит. С такими, как говорится, пыльцы не соберешь.

- Я немного не поняла,- прокашлялась я, привыкая к свету.

- Да что тут понимать! Все просто! На мне восемнадцать мокрух! – подняла глаза фея. И икнула.

- Эм, - я не знала, как на это реагировать.

- Вообще их было двадцать, но две так и не доказали! Восемнадцать сорванных цветов. Да у меня руки по локоть в пыльце! – икнула фея, разговаривая сама с собой. – Ничего. Двадцать лет в фейфоне отмотала. Еще столько же осталось!

- П-п-погоди-ка! – сглотнула я. – Получается, что вы – не рабы?

- Если хорошие отзывы получу, то смогу подать на амнистию. Но вряд ли скосят срок. Все-таки восемнадцать мокрух! – икнула фея, раскрывая крылья.  – Видала?

- Что? – присмотрелась я к красивому узору на крыльях.

- У фей крылья без рисунка. А это все мои татуировки! Я первую себе еще по малолетке набила! Когда в бутоне сидела! Чуть мокруху не пришили. Цветок сломала. Но вроде выжил! – усмехнулась фея, собирая крылья за спиной. – Листики по количеству лет, которые дали. Цветы – по количеству цветов, которые я сменила.

Я спрятала лицо в руках. Мне только феи – заключенной не хватало!

- А новая модель фейфона? – спросила я, вспоминая вежливых красавиц.

- Те хотят быстрее срок скосить. Вот и стараются! – шмыгнула носом фея. Видала бабочку?

- Какую? – спросила я. – А мне расставили крылья.

- Я крестная фея! – гордо сообщила мне фея. - Так что если какие-то терки – обращайся. Я у других фей в авторитете! Только никому не говори! Это запрещено. Это я тебе так. По дружбе сказала.  Думаешь, на коробке гарантия написана? Нет! Это срок и статья! Об этом тоже не распространяйся! А сейчас оставь меня одну!

- Совсем одну? – спросила я, зевая.

- Ты когда-нибудь сидела в подсолнухе? Пятьдесят фей! Спим в три смены! – послышался голос Джоин.

Я  нащупала выключатель и с квадратными глазами направилась спать. Я засыпала под «Ой, шмель, не жужжи! Лучше руки развяжи!», « Пусть пчелиный прожужжит конвой. Я хочу откинуться весной!» и  что-то про какую-то муху, которая позарилась на общественное имущество.

Новости, а новости? Когда вы перестанете меня удивлять?

Засыпала я под «Гоп! Шмелек! Открой мне лепесток!». Не удивлюсь, если завтра соседи при виде меня будут размазываться по стенке и вежливо здороваться.

Где-то подвывал унитаз. Я проклинала туалет за акустику. Получалось очень жалобно. С надрывом. Что-то вроде: «Не разбивай мне седельце».

Я встала. Походила по комнате, а потом надела наушники и села писать. Примерно в четыре утра я отправила файл на почту издательству. Мой ректор кончил плохо. Во всех смыслах. Он женился. Я  долго и ревниво выбирала, кого бы осчастливить ректором. Потом методом жеребьевки выбрала.

Зевая и почесываясь, я упала в подушку. Дернув на прощание ножкой, я уснула. Снился мне похотливый ректор, который ползет за мной и рыдает: «Я уже стерся об студенток!».

Когда я проснулась, то первое, что увидела – задницу в обтягивающем платье.

- Милый, тебя хотели! – обтиралась об меня красавица, перепутав с шестом. – Тебе прислали сообщение!

Она подошла ко мне и попыталась схватить меня призрачной рукой за то, чего у меня отродясь не было. Попытки пока были безуспешными. Но дамочка не сдавалась.

- Дорогуша, - хрипловато произнесла я, опустив глаза на ее руку. -  Не ищи его. Я его давно положила на магическое образование.

Пронзительно зевнув, я увидела, как красавица стала раздеваться. На ней светились буквы. Что? Родительское собрание в Магической Академии? Во сколько? В … шесть?!! Портал откроют.

А сколько сейчас времени? Пока я лениво пыталась доползти до туалета, в голове мелькали картинки родительского собрания на факультете черной магии.

- Почем собирают?  - спросила я, глядя на свое отражение в зеркале.

В воображении родительское собрание напоминало вальпургиеву ночь или Хэллоуин. Мрачные колдуны и ведьмы варят в котле черного кота, насылают проклятия и сдают на ремонт Академии. Даже не знаю, что из перечисленного страшнее!

И горе тому, кто будет проходить неподалеку родительского шабаша. Им тоже придется скидываться. Или в котел!

Я мельком глянула на часы. Полшестого! Как? Это что? Я весь день проспала?!!

 Мои тапки шуршали в туалет со скоростью звука. «Чав! Чав!», - выдали тапки. И намокли. В туалете воды было по щиколотку. Струйки вырывались из унитаза.

- Это что значит! – возмутилась я, чавкая тапками.

- Ты меня не любишь! – заплаканным голосом выдал унитаз. – Наши отношения уже не те, что были раньше!

- Давай я в тебя цветы смою! И открытку! – раздраженно произнесла я, чувствуя, что опаздываю.

- Погоди! – заорало бракованное чудовище. – Я хочу с тобой серьезно поговорить! Ты делаешь это без любви! Я чувствую это!

- Прекрати! Пусти меня! – возмутилась я, требуя выполнять свои обязанности.

- У меня бачок болит! – гордо заявил бракованный нервотреп.  – Как ты со мной, так и я с тобой! Почувствуй, что значит, быть отвергнутой! Ты делаешь это без любви! А мне без любви не надо! Я к тебе всем седельцем, а ты…

- Я кому сказала! Я опаздываю! – возмутилась я, требуя исполнить туалетный долг.

- Иди, катись к своим привокзальным! Скатертью дорога! – голосом гордым, дрожащим от рыданий выдал унитаз.

- Слушай, прекращай это мокрое дело! – я приподняла чавкающие тапки.

- Скажи, что любишь меня! – гордо произнес зареванное исчадье моей нервной системы.

- Люблю, - закатила глаза я, требуя прохода.

- А сильно любишь? – голос стал требовательным.

- Сильно, - простонала я, сползая по косяку.

- А насколько сильно? – послышался вопрос, когда я была уверена в своем успехе.

- Очень, - остервенело выдала я, мысленно измеряя ректора в ширину и в высоту.

- Не верю, - заключил унитаз. В меня врезалась струя «слез». – Не разбивай мне седельце… Оно такое нежное … Не разбивай мне седельце… Ведь все не будет так, как прежде!

Плюнув на все, я бросила на пол тряпки и побежала одеваться. Из того приличного, что еще можно было надеть на себя, осталось короткое вечернее платье черного цвета и высокая шпилька на платформе. Я выбрала его потому, что оно черное. Так сказать, подчеркнуть принадлежность к темной магии.

 Красилась я так, словно иду на свидание. Это был макияж из серии «стукни по затылку – отпадет лицо». Начесывая тушью ресницы, я поглядывала  на часы.

В ванной перевернулась кастрюля с пюре. И слышалось довольное чавканье.

- Да иду я! – орала я, глядя на мигающий посреди комнаты портал. Испачканная салфетка полетела в мусор. Я, стуча каблуками, как лошадь Пржевальского, схватила блокнот и ручку. Мало ли? Вдруг что-то важное скажут?

Встав в портал, я выдохнула. Ну, погнали!

Я шла по коридору магической Академии к открытой двери кабинета ректора. Моя задача – произвести приличное впечатление. Не пойду же я в джинсах и футболке? Конечно же нет! Главное – не выронить ручку! Если я неудачно наклонюсь, есть вероятность требовать алименты!

Почти возле ректорской двери, ручка выскочила из блокнота и звякнула об пол. Так! Никого нет? Точно никого? Окей!

Я хрустнула пополам, как старая бабушка. Подцепив ручку, я выпрямилась.

- То, что будет задница, я понял и без твоих намеков, - послышался голос за спиной.

Я обернулась, видя Физалиса, поправляющего перчатки на руках. Дверь передо мной распахнулась.

В самом кабинете никого не было. Зато была приоткрыта еще одна дверь. Я робко заглянула в нее. Фантазия меня не обманула. Мрачные колдуны и ведьмы в черном зыркнули недобрым взглядом.

Я поняла. Шабаш отличается от родительского собрания темного факультета.  Вместо котла, орущего кота, категорически не желающего купаться и полнолуния,  темные маги довольствовались гриммуарами и перьями.

Чье-то перо скребло что-то в зловещем «блокноте».

- Какому демону приносим жертвы? – подмывало спросить меня при виде угрюмых лиц. – По сколько приносим в жертвы?

Но я тактично промолчала.

- Проходите, - кивнул ректор, доставая список. Мой кошелек предательски заныл. И прикинулся пустым.

«Главное, не показывай им, что у скоро зарплата!», - подозрительно осмотрелась я, падая на свободный стул. С видом отличницы я уставилась на ректора. Стул рядом прошелестел. Вместе с мантией.

- В этом учебном году было решено ввести новый предмет. Немаговедение., - продолжал ректор, тряхнув роскошными волосами.   - Я считаю, что мы должны объяснить студентам, кто такие немаги…

- И с чем их едят! – улыбнулся жуткого вида чародей с длинной бородой и крючковатым носом. Его шляпа загораживала мне вид на ректора.

А я чувствовала запах дорогих и восхитительных мужских духов неподалеку.

«Еще!», - орал мой нос, пока я беззвучно втягивала его.

- Так, все подтянулись? – спросил ректор, беря список. – Так, давайте по списку!

Он называл имена и фамилии студентов. И поднимал глаза на нас.

- Мозги-и-и! – отозвался инфернальным голосом зеленый дед. – Мозги-и-и!

- А почему родители не пришли? – буднично спросил Филиус, делая пометки в свитке. –  Почему прислали поднятого из могилы дед? 152e1bc

- Мозги-и-и! Я не дед… Я бабушка! – с усилием по слогам произнесло это зеленое нечто.

- Так, предупреждаю сразу! В следующий раз никаких зомби родственников! Явка лично! – прокашлялся Филиус, шурша повесткой дня.

- Надо было поднять прапрадедушку! На первый звонок! – вздохнула мрачная и бледная колдунья с черной помадой на губах.

- Так он же был великим темным магом, который пытался убить половину магического мира! – возразил ее спутник с длинными седыми волосами.

- Ну что? Он должен был видеть, как его прапраправнук идет в Магическую Академию! – обиделась ведьма.

- Так, первый вопрос на повестке дня! – торжественно начал ректор, пробежав глазами по нашей готичной вечеринке. – Не успели мы начать обучение, как  у нас уже две двойки. И это на втором занятии!

- Точно воскреснет. Сам. Если у нас, - поежилась семейка, посматривая на ректора.

- Пенелопа! – вздохнул ректор и участливо посмотрел на нас. – И Никатос. Две двойки. По немаговедению.