Глава 11

Утро добрым не бывает

Утро у бедной Ольги выдалось из ряда вон.

Для начала среди ночи ввалилась Тыря и потребовала внимания, но быстро угомонилась. На этом отдых закончился, ибо отгородиться от ярких заразкиных снов никак не получалось. Оле все мнилось, что она мчится и мчится сквозь негустой лес, выше и выше, а впереди несется что-то светло-меховое и нахально семафорит бесхвостым задом — ну-ка, догони!

Вечером усталый Пашка рассказывал, что их принцесса изловила какое-то травоядное, которое водится на недостижимых высотах, нечто скакуче-ползучее изрядных размеров, и притащила придушенное это к колодцу — хвастаться. А то ж!

Уже не голодный, но и не наевшийся досыта хутор сомлел от счастья — полтора центнера свежайшей дичины, и абсолютно на халяву. Тыре торжественно поднесли тазик внеплановых пуйфинов, Пашкин авторитет взвился, куда Гагарин не летал. Сами-то хуторские на охоту не ходят. Дичь скрадывать — процесс не быстрый, особенно в горах, а им клятва не даст надолго работу бросить.

А утром в Олин самый сладкий, крайний сон ворвался буйный пенистый восторг щены — новенькие! Хочу-хочу-хочу! Скорей-скорей-скорей! Знакомиться! И мельтешение прутьев решетки перед глазами. Туда-сюда. Туда-сюда. И тут новенький. И здесь. И там!

На этом месте Оля окончательно проснулась — в ворота сигналили. Прибыл Агав, а она проспала. От расстройства, встречать хуторянина неумытой — так себе ощущение, она не сразу сообразила, что подвод нынче аж четыре, а груза на них, то бишь кулей с комбикормом, под завязку.

Сложить два и два — Тырины эмоции и неожиданно много корма — нетрудно даже спросонья.

Наездники вернулись.

Оля здраво рассудила, что лезть к чужим зверям, да еще слегка одичавшим на природе, не стоит. Особенно без поддержки лавэ. А потому, как могла, унимала Тырькино любопытство — а ну как не оценят деточкиного дружелюбия страшные боевые звери? При этом изнывала от желания бросить эту постылую приемку кормов и рвануть смотреть новеньких. Между делом Агав рассказал, что хутор не спал всю ночь, фасуя комбикорм на тринадцать взрослых самцов и одну маленькую шмакодявку. А еще Агав хвалил Жеха — очень помог, хоть и ругался жуть как! Но народ как-то так к делу приставил — где по двое, где по трое, — что они управились и не так уж запарились. Аж сами удивились. Старшой-то готовился в ноги падать, прощение вымаливать. А коваль Жех не из простых, видать! Такой уверенный. Прямо маг! Наверное, из этих, которые силу потеряли. Иначе никак! Привычку командовать не скроешь, разглагольствовал Агав между делом и прятал красные от недосыпа и нервов глаза.

— Ну, говори уже, что стряслось, — подопнула Ольга нерешительного мужика. Не забылась еще история, когда ушла вода, а этот олух едва не промолчал.

— Ну, эта вон чего… Госпожа Тётёля, не знаю, как и быть…

Олин личный счет к главному пастуху вырос еще. Мало того что наездники вернулись больше чем на полсуток раньше оговоренного, так их еще и сухим мясом снабдили с опозданием. Тем самым вонючим мясом гролов, которое еще надо растрепать по волоконышкам. Оля видела, как трудно это давалось деду Ажуру: артритными руками много ли намашешь-намнешь?

Появились, аспиды, среди ночи, испугали спящих людей: боевой рев двух нгурулов — не колыбельная, к сладким снам не располагает. Сбросили тюки с сублимированной гролятиной и велели к утру предоставить полный рацион. Для тонко рассчитанного, десятилетиями выверенного технологического цикла сбой в полсуток — это очень много. Зелень, конечно, подкормить можно, и личинок тож, чтоб плодились быстрее, но полсуток…

Так и получилось, что в кухни Ольга пришла с изрядной задержкой: спровадила обоз; посердилась на лавэ — не принес фиал утренний яд у Свапа собрать, но отмахнулась от своей досады, наверное, доклады принимает; как могла, утихомирила Тырю; да и себя в надлежащий вид привести нужно было — зачем лишаться дополнительной уверенности перед встречей с новичками? Благо кухонный народ свое дело знал и был приучен работать без специального догляда. Бывший кастелян Ламс уж точно приготовление завтраков не контролировал. Да и что там хлопот таким спецам, как Генас и Емкун, омлет с зеленью спроворить, лепешки подогреть да мясные закуски красиво настрогать?

Она встала у входа в трапезную — понаблюдать. Их благородия уже начали подтягиваться на завтрак, и Ольга загляделась. Точнее, смотреть было не на что. Просто подтянутые мужчины, а в лица, как она ни тщилась, вглядеться никак не получалось — смазано все, как на неудачном видео.

Магия мундира в действии?

То есть Оля знала, что это магия именно мундира, видала уже на принаряженном Пашке, но сообразила не сразу, с запозданием, потому что лицо Павла она видела без проблем — их близость пробивала чары.

Может, в этом причина, по которой господа великие наездники так нажимали с подгонкой мундира? Напяль она свои галуны — и всех рассмотреть смогла бы? Из-за этого сыр-бор? Да не, не похоже. Мелочь это — лиц не видеть, потом Тырькиными глазами увидит, и вся недолга. Может, в лоб у лавэ спросить, из-за чего два таких сильных мага трагедь греческую развели?

Наездники рассаживались привычно и буднично, видимо, каждый на свое место. Ольга порадовалась, что успела перемолвиться с Павлом и они решили дождаться, когда их представят. И хорошо, что лавэ чуть задержался: сел бы Пашка за чей-либо столик — и вот тебе недоразумение. Чтобы вояки да не начали «форматом» мериться? Свежо предание…

И тут Ольге на глаза попалась Малика с нагруженным подносом. Шла обычно бойкая и расторопная молодка как-то неправильно — семенила, кособочилась, горбатилась, как будто у нее живот болел. Ольга бы и не заострилась — ну не повезло бедняжке словить первый день женских радостей в такой ответственный момент, отмахнулась бы. Если бы не одно но:

— Эй, подавальщица! Прибери тут! — Громкий окрик кого-то из безликих мужчин был груб и неуместен, как взрыв хлопушки на экзаменах. И без того сгорбленная официантка съежилась, и на Олю пахнуло таким испугом, что она бросилась к Малике перехватить поднос. Глянула в лицо и подавилась идиотским вопросом «что с тобой?». Губы искусаны, нос распух от долгих слез, кожа на щеках какая-то странная, как будто песком тертая. Или мужской щетиной. Семенит враскорячку. Оля похолодела. Исконным бабским чутьем поняла — не месячные это и даже не воспаление придатков.

— Били? Сколько их было, Малика?

Та чуть качнула головой — не били.

— Подавальщица! Я велел убрать! — раздался тот же наглый ор. Малика вздрогнула и тронулась было в сторону зовущего. Ольга не позволила — окончательно отобрала поднос и поставила на соседний столик. Потом медленно, стараясь не дергаться, чтобы не сорваться и не кинуться на торопыгу с чем-нибудь тяжелым, обернулась — от троих за столиком так и тянуло пристальным, физически ощущаемым вниманием.

— Эти? Все трое? — спросила тихо. Впрочем, ответ она знала и так. — Все, милая, иди к себе. Потерпи немного, я что-нибудь придумаю. Иди-иди. Полежи. Мы тут сами. — Пришлось развернуть девушку и подтолкнуть, нашептывая, что не о работе думать надо, а о здоровье.

— Эй! — раздался грозный окрик, но Оля не обратила внимания — следила, как Малика, сгорбившись и делая экономные шажочки, двигается к выходу. Белый, как иней на кромке топора, гнев выжег все внятные мысли, кроме одной: нельзя дать себе волю, пока не пришел лавэ. Иначе она проиграет, и ее согнут. А потом достанется и Пашке. Но и сделать вид, что ничего не случилось, не вариант. С этими говнюками она договариваться не будет!

— Я сказал…

— Вы не сказали, сударь. Вы проорали. Видимо, перепутали Корпус наездников с портовой забегаловкой. Стыдитесь. И извольте не «тыкать» мне.

— А ты вообще кто такая? Вот пойди и убери тут!

Ольга подошла. Не спеша и размеренно, как училка между рядами классных парт. На чистой скатерти валялась растерзанная лепешка.

Ольге и самой вместо Малики побегать было бы не влом, гордость не перетрется, но это при нормальных обстоятельствах.

— Придется подождать, господа. Подавальщица нездорова. Как только на кухне кто-либо освободится, к вам подойдут.

— Я сказал…

Говорить, не видя лица собеседника, было сложно, но Оля терпела, не отводя взгляда от суетливо исчезающих черт. Как будто киноцензура пиксели на срамном месте натыкала, усмехнулась она в противное мельтешение и сразу почувствовала, как серьга-защитка не только отяжелела, но и нагрелась, кажется. Вот же сволочи — в голову лезут, и, похоже, всем гуртом.

— Я слышала, — звонко и уверенно перебила безликого Ольга. — Мне жаль, но сегодня все получат завтрак позже.

— Как это позже? Нам на построение! — добавилось возмущенных голосов.

— Ничем не могу помочь, — с деланым сожалением громко провозгласила Ольга. — Поблагодарите тех, из-за кого занедужила официантка. Вы же в курсе о характере ее болезни, правда? — с противоестественной доброжелательностью осведомилась управляющая. — Кто-то штаны застегнутыми удержать не может, а кто-то завтрака ждет. Какая несправедливость, не так ли?

— Она всего лишь чернавка! Если тебе ее так жаль, работай за нее!

— У меня другие обязанности, юноша. Ведите себя достойно. Сядьте и ждите. Свободных рук на кухне сейчас нет.

— Да я тебя…

В голове Ольги как-то разом, с громким щелчком, сложился план, как выкрутить эту патовую ситуацию с пользой для Малики, обезопасить Пашку и не подвести лавэ. Ну и себе спокойную жизнь обеспечить, чтобы не оглядываться на каждый шорох. Иначе — дело швах, как говорил папка. Она уже так подставилась, что спесивые черномундирники будут гнобить ее, пока не уничтожат. Обязательно будут — просто потому, что привыкли к своей неповторимости, на которую она покусилась с такой небрежностью. Потом ввяжется Пашка. О, это будет славная битва. Но короткая. И не в пользу семейства Вадуд-Мартыновых.

Ой, как прав был вздорное величество — ей таки нужен этот чертов мундир. Если пастухи, что сплетничали в пустом вольере Прана, не ошиблись и подслушали правильно, то Эрик сейчас в столице. И если довериться интуиции да сделать одно маленькое допущение — что узел с ее вещами забрал он, то король сейчас возится с ее экипировкой.

Во славу Платины, а ради чего бы еще?

Мотивы величества Ольге сейчас были неинтересны, главное — результат. Значит, нужно просто дождаться, не доводя до открытого конфликта. А вот потом… Слабые женщины воюют тихо, но насмерть.

Насильников мать взрослой дочери ненавидела больше, чем убийц всех калибров. Сильнее она ненавидела только насильников-педофилов и всегда была против отмены смертной казни.

— Куда пошла?! Я с тобой разговариваю! Ты кто такая вообще?! — Обидчик Малики выскочил из-за стола и развернул Олю за плечо, да так, что волосы взметнулись.

— Кто я такая, юноша, поинтересуйтесь у господина Шенола.

Вот тебе, фазан ряженый. Границы защиты обозначены, покровитель назван. Оля постояла пять секунд, давая противнику определиться — нападать или нет, и опять попыталась уйти на кухню. Решила же не лезть на рожон.

— А как же завтрак? — робко осведомился юношеский голос.

Пришлось остановиться и быстро соображать. Оказаться виновницей сбоя в привычном для военных распорядке отчего-то не хотелось.

— Хороший вопрос. Давайте так, господа. Непримиримо гордые ждут обслуживания, а те, кто не хочет опоздать на построение, подойдут и сами возьмут сервированные подносы с вот этого столика. Хорошо?

Гулкое недоумение прокатилось по трапезной. Впрочем, резкого негатива Оля не улавливала. В конце концов, на этих своих учениях мужики вполне успешно самообслуживались.

Набрать одиннадцать комплексных завтраков для ее кухонных орлов — разок чихнуть, разок подпрыгнуть. Сейчас все будет, господа. Уж конвейер организовать по типу студенческой столовки она сможет и сама в расстановке плошек поучаствует, раз Малики нет.

Кухонные рабочие осторожно вынесли первые подносы в зал, и Ольга с трудом удержала себя около разделочного стола и продолжила сервировку, но так хотелось посмотреть, кто возьмет свой завтрак первым. Да толку, лиц все равно не видно. А было бы познавательно — кто гордыню станет тешить, а кто рискнет от стада отколоться, чтобы кодекс Корпуса не нарушить.

— Госпожа Ольга, — тронул ее за рукав один из помощников повара, — там господа пожаловали.

И так он сказал это «господа», что стало ясно: главный наездник и главный пастух соблаговолили присоединиться к трапезе.

Эр’лавэ Энвер Рансу, главный пастух Восточного Корпуса наездников, был в бешенстве.

Новости, которые вывалил на него друг и патрон, шокировали, как вонь от потрохов грола. Баба — наездник? Иномирянин запечатлился с нгурулом, пусть и с самкой?

Да в бездну все и вся!

Он, такой сильный, такой умный, такой опытный! И столько лет не может дождаться своего зверя! Служит едва ли не прислугой, подтирает сопли новоявленным наездникам, подчиняется Шенолу, этому дворцовому неженке, а запечатление опять прошло мимо него?! Да чтоб они взбесились все, их нгурулы, которые не выбрали его, такого сильного и дерзкого! Это что же теперь выходит? Какая-то баба равна ему по статусу? Или даже выше? Потому что она наездник, а он всего лишь пастух, хоть и главный? Ну-ну, посмотрим, что там за красотка, которой так восхищается этот малахольный царедворец, считающий себя воином. Про то, что там еще есть мальчишка, Рансу не думал. Этот даже не совершеннолетний — плюнуть и растереть. А вот баба бесила. Просто факт присутствия какой-то тетки рядом с нгурулами бесил! Место бабы — в кровати с раздвинутыми ногами или на родильном стуле, в той же позиции. Желательно с заткнутым ртом. Точка.

Столик, за которым всегда ели лавэ и эр’лавэ, был удручающе пуст. Даже графина с водой не было. Только сейчас Рансу понял, что в трапезной происходит что-то из ряда вон. Кто-то торопливо и с видимым удовольствием ел, а кто-то спешил к своему столу с подносом.

Да чтоб вам всем в пустоте проснуться!

Наездник! С подносом!

Лишь боевая тройка Ва́ргу сидела в вызывающих позах. Сам Варгу, один из лучших бойцов их гарнизона и просто удачливый шельмин ублюдок, сидел весь напружинившись, как будто крыс в засаде. А наблюдал он за незнакомой главпасу женщиной.

Так вот ты какая… Если бы Раим не упомянул, что наглой проходимке и пятидесяти нет, подумал бы — старуха. Мелкокостная, седая и в уродском платье. Тьфу! И это наездник? Да как она на построение пойдет?

А что это делает Раим, друг любезный?

Представил мальчишку как нового наездника, а про бабу ни гу-гу? Впрочем, парням и так новостей хватило. Подумаешь, двенадцатый у них появился. Да плевать. Но женщина туэ… Тут впору завтраком подавиться. К досаде Рансу, не подавился никто.

Ольга с облегчением выдохнула. Раим Премудрыч то ли угадал ее настрой (даром она, что ли, ему мысленные просьбы слала?), то ли свой интерес блюл, но про ее запечатление с Тырей ни словом не обмолвился. Пашку представил честь по чести: новый уникальный наездник не менее уникального зверя — маленькой нгурулы. А она — туэ Вадуд. Не только управляющая, но и его личная помощница. Можете не любить, но и не жалуйтесь.

— Ольга, — эдак по-свойски обратился к ней лавэ, что контингент срисовал сразу, — знакомьтесь: это эр’лавэ Энвер Рансу, наш, как вы поняли, главный пастух.

Ольга склонила голову без тени приветственной улыбки. Не поклон — знак, что информацию приняла к сведению. И никаких вам «рада познакомиться». Реакция главпастуха ее не интересовала. Нисколечки. Главпас тоже не торопился с любезностями.

— Ольга, распорядитесь насчет завтрака, — заполнил паузу Раим. — И присоединяйтесь к нам. Заодно и расскажете, что здесь происходит. Вы ведь еще не завтракали?

Угу. А если завтракала, то поешь еще раз. Отказ не предполагался.