Глава 27

Я смотрела в его глаза и понимала, что былой решимости от нас избавиться там больше не наблюдается. Он стал мягче, менее агрессивным, а ещё каким-то взъерошенным. Таким миранец меня не пугал.

Красивый он, гад такой.

Но смекнув, что сейчас я нахожусь в плачевном состоянии, решила воспользоваться ситуацией. Умирающим ведь не отказывают.

Даст слово на эмоциях, а потом поздно на попятную идти.

— Отвези нас на Оюту, я прошу тебя, — выдохнула с мукой в голосе, даже не боясь переиграть. Мне и без того было, ой, как плохо. Язык, будто ватный, отказывался слушаться.

Он качнул головой.

— Но почему? — прохныкала я. — Не выбрасывай нас больше, пожалуйста.

— Не дави на меня, женщина. Пока моё слово: "нет". Решим все проблемы, буду думать, что с вами делать.

— Но почему нет? — у меня от злости голос прорезался.

— Потому что у меня свои планы. Всё, что могу, да и то с трудом, это докинуть до БорГэ, а дальше сами. Там уж точно безопасно и пролетает очень много гурсан. Умоешься, снимешь весь свой боевой раскрас, прикинешься приличной и подберут вас.

— Я и без того приличная, — прошипела я.

— Ну, как же. Приличные женщины на барных стойках грудь не вываливают, — проворчал он, но уже без агрессии и ненависти в голосе.

— Смотреть — не трогать, — прохрипела я. — Забыл?!

— Ну да, ну да, — уголки его губ приподнялись. — Слабенькая отмазка, землянка. Но только из-за девочки я потерплю твоё присутствие.

А сам улыбку сдерживает. Я сообразила — врёт. Нравится ему моё присутствие.

— Знаешь, спасибо, что спас и не оставил, — пропела я умирающим голосом и тут же зашипела. Миранец слишком больно дёрнул в боку, — но всё же ты такой козёл, — не удержала я стон.

— Козёл? — его бровь забавно приподнялась. — Котом меня обзывают постоянно, но вот козлом. И что же это за животное?

— Лучше, добрый дядя, тебе этого не знать, — пропищала с кресла Юла.

Взгляд миранца стал ну просто колючим. Словно в отместку он снова сжал бок. Зашипев, я послала ему осуждающий взгляд.

Усмехнувшись, мужчина активировал диагностику. По моему телу заскользили красные точки. Все они, судя по ощущениям, немного щекоча, сходились внизу живота слева. Там и была рана.

— А дело у нас не ахти, человечка, — пробежавшись пальцами по клавишам капсулы, миранец схватился за мои штаны и потянул их вниз. Я охнула. Через пару секунд на мне остались только тонкие кружевные трусики и бюстик. Я готова была поклясться, что на лице капитана обозначился недвусмысленный интерес. Но он быстро взял себя в руки.

Значит, не такой уж и непрошибаемый.

— Сейчас обезболим и будем штопать. Операции я ещё не делал.

Послышался громкий звук спрея. Мучительное пламя боли утихло, позволяя мне дышать ровнее.

— Операции?! — мой бок заледенел до такой степени, что я перестала его ощущать. Это странное онемение перешло и на ноги.

— Сосуд задет. Ты медленно истекаешь кровью. Но не волнуйся, я умею обращаться с этой малышкой, — он слегка хлопнул ладонью по борту медкапсулы. — Сам однажды в ней чуть дух не испустил. Потом посчитал нужным научиться владеть лазерной ультраиглой. Пара минут и будешь как новенькая.

— Предпочту остаться старенькой, — из вредности проворчала я.

Миранец как-то подозрительно усмехнулся. Снова пробежался подушечками пальцев по панели управления и вытащил узкую силиконовую манжету.

— Что это? — я не на шутку струхнула.

— А ты любопытная, — он снова улыбнулся. Это его преображало, делало милее, что ли. — Это не тебе, а девочке нашей.

— Не нашей, а моей, — поправила я его.

— Ну, тут могу поспорить, — миранец повернулся к Юле и, приподняв пальцами её подбородок, осмотрел, — так, мелкая, руку сюда протягивай — проверим и тебя. А-то пока я с твоей мамой вожусь, ещё и крошку нашу упустим.

Юла послушно натянула манжету на руку и снова оперлась о спинку кресла.

— Нравится тут сидеть? — спросил он, отвлекая её от диагностических датчиков. Я заметила там устройство микроиглы: видимо, хотел взять кровь на анализ, но провернуть это незаметно для неё.

— Оно очень мягкое, — пропищала моя малявка, — в нём даже спать удобно, наверное. А потом можно будет ещё раз посидеть?

— Можно. Сиди сколько угодно, — потянувшись, он вытащил из панели в медкапсулы что-то красненькое, — а сейчас нужно восстановить силы, поэтому проглоти вот эту конфетку и отдыхай.

— А мама? — Юла перевела на меня встревоженный взгляд.

— Что это? — всполошилась я.

— Мамой займусь я, — ответил он сначала моей девочке, а после обернулся на меня и добавил, — а это успокоительное и восстанавливающее после перегрузок. Доза детская, специально для мелких.

— Откуда у тебя здесь дети, миранец? — на пару мгновений я забыла, что как бы умираю. К тому же боли я больше не ощущала.

— А что, по-твоему, у меня не может быть детей? — он картинно удивился.

— Так ты всё-таки женат? — уличила я его во лжи.

— Для умирающей ты задаёшь слишком много вопросов. Нет, не женат. Но семья у меня большая, и это, — он показал зажатую в пальцах круглую пилюлю похожую на конфетку, — для фоэров, племянников, по-вашему.

Положив леденец на ладонь Юлы, мужчина проследил, чтобы она его разгрызла и проглотила.

Её глаза медленно закрылись. Мой ребёнок обмяк и, кажется, сладко засопел.

— Вот и славно, а теперь спи. Не нужно маленьким девочкам видеть кровь, — миранец снова обернулся ко мне. — Сейчас я переверну тебя на живот. Анестезия приглушит боль, но всё равно что-то ты будешь чувствовать. Не смей орать! Девочка может проснуться и напугаться.

— Я поняла.

Осторожно, обхватив меня за плечи, он перевернул моё тело, уткнув носом в матрас. Горячие ладони прошлись вдоль позвоночника и замерли на пояснице.

— Всё плохо? — шепнула я.

— Нормально, но лежать придётся дня два. Ну и влип же я с вами.

— Юла умрёт, миранец. Пожалей её. Я обещаю — буду горбатиться на тебя всю жизнь. Хоть до БорГэ довези и помоги там перескочить на другое судно. Я оставлю тебе все свои контакты. Всё, что у меня есть. Только помоги спасти её.

Что-то противно пискнуло сбоку, и на мониторе появился странный график.

— Значит, не дочь она тебе, — хмыкнул миранец, глядя на два ровных столбика, что подсвечивались на экране, — не люблю враньё, женщина. Но поговорим мы позже.

Его ладонь скользнула по моему бедру. Что-то кольнуло и опалило болью. Зашипев, я крепко зажмурилась.

— Терпи, тут дел на пару минут. Но если не восстановим повреждения, ты истечёшь медленно кровью.

И я терпела. Сжимала зубами гелевый матрас. Шипела, когда, казалось, сознание меркнет. Но вела себя предельно тихо. Юле действительно не нужно смотреть на кровь и на мою рану.

Это зрелище не для детских глаз.

— Как она? — шепнула я, когда миранец снова активировал панель диагностики.

— Спит. Пилюли хватает на пару часов. Мы даём их детям, чтобы они легче переносили перелёт: особенно старт и приземление. Я про них как-то позабыл, надо было сразу ей дать.

— А для меня там нет?

— Что тоже плохо с перегрузками?

— Лучше сдохнуть, чем летать, — выдохнула я.

— Человечка, что же вы слабенькие-то такие.

— Какие уж есть, — проворчала я, по моему телу растекался холод. Видимо, снова анестезия. — Что с раной?

— Зашил, но какое-то время будет нужен покой. А там посмотрим.

— А ты можешь быть милым и заботливым, — поддела я его, видя эту неуместно смущающую меня улыбку.

— Я сама доброта, женщина, запомни это и не дерзи. Терпеть не могу языкастых.

— Я прямо ходячий набор всего, что ты ненавидишь!

Он молчал. Я отчётливо ощущала прикосновения его ладоней к внутренней стороне моих бёдер.

— Что ты делаешь? Эй!

— Стираю кровь. А ты, что подумала? — а в голосе смешинки. Он развлекался за мой счёт.

— Ничего я не подумала, — прорычала возмущённо.

Он продолжал, как нарочно, пробираясь всё выше. Уж не знаю, что там стирал, но не голой же ладонью тело обмывают.

— Миранец, не наглей! — рявкнула я, ощутив его лапу на своих ягодицах.

— Если бы я наглел, женщина, то сделал бы так, — мужская рука скользнула по моей промежности, скрытой от его взора тонким кружевом белья.

— А ну не смей! — я попыталась дёрнуться, но тут же застонала от боли.

— Не трепыхайся. И, правда, для бордельной девочки уж больно ты остро на меня реагируешь. Значит, говоришь, ни под одного мужчину не легла. Забавно, ведь не соврала. Только вот ребёнок не твой. Вот и ответь мне, как так? Я слушаю тебя, человечка.