Глава 15

Протащив меня еще через один коридор, Демьян, быстро сориентировавшись, заскочил в очередной отсек. Помещение мне не понравилось сразу и вызвало желание убегать отсюда без оглядки. Огромную территорию занимали совсем крохотные, со всех сторон прозрачные, пластиковые камеры.

«Это отсеки изоляции» — догадалась я, непроизвольно делая шаг назад.

Выглядело все удручающе. Сидеть месяц, а то и больше, в пластиковом коробе у всех на обозрении — это так дико и ужасно.

— Вы после душа? — к нам подлетел молодой омх и неуверенно глянул на Демьяна снизу вверх. — Вам необходимо пройти в камеры. Где ваши сопровождающие?

— У них пересменка, — уверенно солгал марионер. — Моя женщина очень пуглива, есть тут свободные камеры где-нибудь в сторонке?

Парень призадумался, обводя взглядом помещение.

— Можно поискать, но так чтобы совсем изолированно — не выйдет. Мы как-то не думали, что такое может случиться. Я лечу седьмой рейс, и все гладко проходило. А тут на станции к нам десяток трамарцев подсело, все с билетами. Через медконтроль прошли согласно документам. Кто же знал, что они инфицированные?

— Всякое бывает. Найди нам что-нибудь подходящее, — мягко скомандовал Демьян.

Парень, крутанувшись на месте, рванул куда-то в сторону. Мы незамедлительно последовали за ним. Часть камер оказались уже заняты. В них, словно звери, были заперты пассажиры различных рас. Создавалось впечатление, что я не в карантине, а в каком-то зоопарке.

Пройдя почти до конца отсека, нам открыли две коробки. Демьян, ничего не говоря, запихнул меня в первую, а сам занял соседнюю комнату. Ничего не понимая, по инерции прошла вперед и села на какую-то жесткую лавку.

— Сколько нам тут сидеть, омх? — поинтересовался марионер.

Ответ на этот вопрос был интересен и мне.

— Месяц. Во втором отсеке обнаружили семь носителей разных стадий и еще двух червей. Оттуда и половины пассажиров вывести не удалось. Там такое творилось. Даже нашего зацепило. Карантин — сейчас самое безопасное место. Я бы и сам туда залез, была бы возможность.

Парень воровато оглянулся, чтобы проверить — не слышит ли кто его слова. Демьян криво усмехнулся, но промолчал. Щелкнул электромагнитный замок, и я оказалась заперта. Вздрогнув, кинулась было к двери, но успела увидеть только спину удаляющегося молодого омха.

— Все хорошо, Анита. Все закончилось. Считай, что наша "койка-место" превратилось в "капсула-место".

Сглотнув, я обернулась и уставилась на Демьяна. Стены камеры оказались настолько прозрачными, что создавалось впечатление их полного отсутствия. Медленно подойдя, упёрлась ладонью в пластик. Он чуть прогнулся.

— Это огнеупорный материал. Камера абсолютно герметична, в такой и в космосе полетать можно. Ложись, солнышко, на койку и поспи. Тебе нужно немного отдохнуть.

Отдохнуть?! Да как тут отдохнешь? Снова усевшись на жесткую лавку, оглядела все вокруг. Комната-капсула удручала своими размерами. От силы два на два метра. С одной стороны — узкая лавка со странным, словно плотное желе, матрасом. Ни одеяла, ни подушки. Внимательно осмотревшись, обнаружила прямо посреди капсулы странное подозрительное отверстие. Этакая дырка, похожая на сливное отверстие.

Спросить о том, что же это у Демьяна, даже не успела. В соседней со мной камере поднялся толстый мужчина-человек и, опустив штаны, прямо при мне сходил в эту дырку в туалет. В крайнем смущении, и даже шоке, я закрыла лицо ладонями и тихо заплакала. Куда я попала! Я хочу домой, в трущобы на Земле, в приют для бездомных на Ио, да хоть куда, главное убраться отсюда и никогда не вспоминать это адское путешествие.

— Анита, земляночка моя, ну что же ты расклеилась? — шепот Демьяна из соседней камеры четко долетал до меня.

Он резко встал и передвинул свою койку к той стене, где стояла моя.

— Ну, видишь, мы снова будем спать рядом. Успокойся, Анита, тут нет ничего страшного. Да это, конечно, неприятно, но ты быстро привыкнешь и адаптируешься. Ты же такая смелая девочка: личинок не побоялась, носителя не испугалась, даже проверила какая у него стадия, дезинфекторов не устрашилась. А теперь что? Тебя сломает отсутствие цивилизованного туалета?!

Зарыдав сильнее, я закивала головой. Я не смогу нормально жить, когда рядом при мне такое делают.

— Ну, Аниточка, успокойся. Я честно не буду смотреть на тебя. И этому толстяку не позволю. Пригрожу ему голову по прилету отвернуть, он быстро отвернется. Солнышко, прекращай плакать. Мне неуютно от вида твоих слезинок.

Всхлипнув, я попыталась взять себя в руки:

— Правда, не будешь смотреть? — спросила я охрипшим от слез голосом.

— Конечно, милая. Я же понимаю, что ты — цветочек земной тепличный. Зачем мне тебя так смущать?!

Мужик в соседней камере, явно слышавший весь наш разговор, что-то буркнул и смачно сплюнул на пол.

— Это он зря, — усмехнулся Демьян, — чем грязнее в капсуле, тем чаще дезобработка. Тут лучше вообще лежать и даже лишний раз не двигаться.

— Ты раньше был в такой? — проведя ладонью по пластику, я попыталась поковырять его ногтем.

— Да. В колониях на астероидах эпидемии нередко. Порою, мы специально заразу растаскивали, чтобы передохнуть в карантине. На рудниках работа не сахар, выматывает быстро.

— На рудниках… — повторила я. — Ты был в тюрьме за орбитой Нептуна?

— За орбитой Плутона, солнышко. В аду я был ледяном.

Наш разговор прервал резкий визжащий гудок, разнесшийся по всему отсеку карантина.

— Ложись быстрее и не шевелись, — скомандовал Демьян.

Я послушалась мгновенно и закинула на лежак босые ноги. Выпрямившись, улеглась во весь рост и тут же заметила, что моему марионеру пришлось поджать чуть ноги, чтобы уместиться на койке. Какой же у него рост, раз ему лавка мала?

А стопы?! Да они огромны!

— Что не так? — Демьян, видимо заметя, как я неприлично таращусь на его огромные ступни, забавно поиграл пальчиками.

— Как ты себе обувь с таким размером покупаешь? Такие ботинки вообще существуют? — выпалила я, особенно не задумываясь о том, что спрашиваю. С Демьяном было легко, можно было не подбирать слова и не мучиться, обдумывая непроизнесенные фразы.

— Ну, это не всегда легко, но босым, как правило, не хожу. Я даже для представителя своей расы крупный очень. А как ты с такой маленькой ножкой обувь покупаешь? В детских отделах?

Демьян с хитрецой глянул на меня и поджал губы, чтобы не рассмеяться.

— Ничего подобного, — поддалась я на провокацию, — у меня нормальный размер ноги.

Вокруг что-то зашипело, и этот звук заставил меня умолкнуть. Из четырех углов пола капсулы хлынул клубящийся пар.

— Это дезинфекция, — пояснил Демьян, — ничего страшного, но старайся глубоко не вдыхать.

Сделав глубокий вдох, я замерла. Комнатка быстро наполнилась дымом. Он неприятно щекотал нос, но переносился не так тяжко как тот, что был в отсеке. Через пару минут все рассеялось и снова стало легко дышать.

— Анита, все хорошо? — раздалось из соседней капсулы.

— Да, — прошептала я, — только холодно стало.

— С этим ничего не поделаешь, малышка. Тепло не будет. Поспи немного.

Пространство вокруг погрузилось в тишину. Иногда мимо нас проводили пассажиров, но их становилось все меньше и меньше. К концу дня оказались занятыми чуть больше половины. Помимо камеры Демьяна, моя капсула соседствовала еще с двумя. В одной обитал толстый мужчина-человек, во вторую поместили нелюдя неизвестной мне расы. Он явно был гуманоидом, но лысый бугристый череп и огромные на пол-лица глаза никак не выдавали в нем человеческие корни.

Этот мужчина-инопланетянин вел себя весьма странно. Пометавшись по камере, словно лев в клетке, он замер и вместо того, чтобы лечь на койке, завалился прямо на пол. Изредка он бросал косые взгляды в мою сторону, но нарвавшись на гневное лицо Демьяна, отвернулся и более мною так открыто не интересовался.

Толстяк же с каждым часом поражал меня культурой своего поведения все больше и больше. Мало того, что он постоянно плевал на пол, к этому прибавились еще и сморчки. Мужик раздражал меня еще и тем, что бесконечно чесался, запуская руку в штаны. К вечеру я стала тихо его ненавидеть. Похоже, ему нравилось так себя вести и шокировать меня своим поведением.

— Что, землянка, морщишься? — довольно гундосил толстяк, почесывая что-то промеж своих ног, — что ты, недотрога такая, среди нас тут делаешь?!

Услышав его, я отвернулась, а Демьян поднялся с койки и зыркнул с ненавистью на этого заплывшего жиром мерзкого хама.

— Тебе, хряк, что, дышать надоело? Мы же выйдем отсюда! Не страшно меня бесить? — вступился за меня Демьян.

— Ты мне угрожаешь, марионер? Думаешь всесилен?

— Чтобы свернуть твою шею и потерять твой труп, сил много не нужно, — довольно промурлыкал Демьян. — На Бордэ такие высокие причалы, так часто несчастные случаи случаются. Вот вроде с трапа сходил человечек, оступился — и нет человечка, тем более такого жирного.

Мужчина, кажется, проникся и теперь сплевывал на пол, не поглядывая на меня.

В капсуле становилось все холоднее. А когда погас свет, температура опустилась настолько, что при выдохе появлялось облачко пара. Свернувшись калачиком, я прижималась к стене, наивно ища тепло Демьяна. Но согреть меня он не мог.

Я не жаловалась и старалась не показывать насколько мне холодно. Марионеры умели контролировать температуру своего тела. Наверное, Демьян даже не понимал, насколько я заледенела. Он задавал какие-то вопросы, видя, что я не сплю. Я старалась уловить их суть и ответить, но ясность мысли терялась. Наконец, устав, просто закрыла глаза и притворилась спящей.

— Включите отопление! — взвыл толстяк из соседней камеры. — Мы же замерзнем насмерть.

Это был крик в пустоту.

Никому тут дела нет до нашего комфорта. Я не шелохнулась. Не открыла глаза. Просто погружалась в глубокий сон

— Анита! — позвал Демьян. — Анита, тебе холодно?

Отвечать уже не было никаких сил. Я просто отключалась.

— Анита! — взревел он уже громче.

— Что ты орешь, марионер? — за меня решил ответить толстяк. Его голос дрожал то ли от злости, то ли от холода. — Это у вас в тело встроен полный климат-контроль, а мы — простые людишки — тут сдохнем, примерзнув к лавкам. Умирает девка твоя, уснет и не проснется, как и все мы тут.

Что-то грохнулось со стороны камеры Демьяна. С трудом приоткрыв глаза, я узрела невероятное: мой мужчина поднял свою койку, скинув с нее матрас, и ударил ею со всей дури о стену, да так, что ее ножка пробила пластик.

— Сейчас будет теплее, солнышко, — зло пробормотал Демьян, — сейчас все будет хорошо.

Выдернув койку, он снова замахнулся и нанес очередной сокрушительный удар. Прореха между нашими камерами увеличилась. Что-то щёлкнуло, и над дверью обоих камер выехала черная штука, похожая на дуло пушки. Снова щелчок и из нее хлынуло пламя, опаляя потолок. Оно неистово ревело и прожигало дыру меж нашими камерами. Небольшое, но все же сквозное отверстие.

— Вот, так лучше! — пробормотал Демьян, тяжело дыша. — Эта штука согреет воздух. Я не дам тебе там замерзнуть.

Несколько минут пламя, клубясь, вилось по потолку. В камере действительно стало тепло. Вентилятор подачи воздуха работал на износ, поддерживая уровень кислорода. Вскоре все стихло. И я немного отогрелась.

— Анита, — снова позвал Демьян, — поговори со мной. Не спи.

Я повернула голову. Марионер уже выдернул свою койку из стены и поставил ее на место. Матрас был уложен, а Демьян сидел и не сводил с меня своих обеспокоенных желтых глаз.

— Откуда ты узнал, что можно вызвать пламя? — прошептала я потрескавшимися от холода губами.

— Мужики в колонии часто так делали, чтобы не замерзнуть. Если камера становится негерметичной, то срабатывает система утилизации. Но если дыра мелкая и соединяет соседние камеры, то пламя небольшое. Такие вот особенности конструкции. Теперь огонь будет появляться каждые полчаса, и согревать тебя.

Услышав эти слова, толстяк из соседней камеры подхватил свою койку и как заведенный принялся долбить ею о стену. Выглядело это почему-то комично и нелепо. Все, чего он добился — это шишка на лбу от отскочившей мебели. Столь мощной силой, как у марионера, он явно не обладал.

— Как ты выжил там, за Плутоном? — повернувшись, я обвела пальцем контур лица Демьяна через пластик. Мужчина улыбнулся и прижал ладонь к стене.

— Так и выжил, солнышко, — он хмыкнул, — крушил камеры карантина.

— Ты шутишь, — догадалась я. — За что тебя отправили в колонию? Кого ты убил?

— Это плохой вопрос, земляночка, — он скривился, — но все равно, рано или поздно, придется рассказать, так ведь?

Я кивнула, хмыкнув носом, который, кажется, решил расклеиться. Надеюсь, насморк не перерастет во что-то серьезное. Я всегда начинала болеть, стоило мне хоть немного замерзнуть. Вот и сейчас незаметно подкрадывалась пресловутая простуда.

— Я, как и любой марионер, служил в армии. Мужчины в моей семье уже поколений семь, а то и восемь, становились военными. Так и я, окончив военно-воздушную академию, пошел служить. Карьера быстро пошла в гору, в звании лейтенанта начал летать на «осе». Спустя два года, за успешное выполнение боевого задания, получил капитана. Женился для солидности, хотя признаюсь — дома практически не жил, так, заходил набегами. А потом, после очередной зачистки периметра от нелегальных колонистов, сцепился в баре с каким-то бедолагой. Тот оказался активистом и защищал права людей, населяющих незаконно отстроенные трущобы за орбитой Сатурна. Слышала о таких?

Я кивнула.

— Читала, что люди там станции незаконно строят. Их периодически разгоняют, — поделилась я своими скудными познаниями о жизни нашей звездной системы.

— Все верно. Люди летят покорять пояс Юпитера и Сатурна, но оказываются не удел. Денег нет, работы тоже, а жить где-то надо. Вот и строят весьма ненадежные станции поселения самостоятельно, просчитывая орбиты и налаживая системы жизнеобеспечения. Большинство там проживающих — пираты и контрабандисты. Есть и вполне мирные жители. Но кто же их спрашивает? Когда зачищают, то уничтожают всех, нередко детей и женщин. Хотя мы старались вывести их всех из зоны огня, но люди, они такие люди.

Демьян смолк, видимо вспоминая о чем-то.

— Вот тот бедняга-правозащитник увидел меня и прицепился, читая мне лекции о морали, — продолжил он нехотя. — Я пьян был, не рассчитал силу удара. Убил беднягу мгновенно. Утром, когда проспался, понял что нахожусь в камере. Потом суд. Жена того мужика, трое детей. Что я им сказать мог? Что пьяный не соображал, что делаю и кто передо мной. Это не оправдание. Дали мне шестнадцать лет колонии на Палладе, но потом предложили сократить срок до восьми лет, но на рудниках за орбитой Плутона. Я согласился. Вот и вся история. Ничего героического — пьяная выходка, оборвавшая чужую жизнь.

Я молчала, обдумывая услышанное. Действительно, некрасивая история. Погибшего мужчину стало жаль, он ведь ради людей старался.

— А твоя жена? Где она?

— Не знаю, Анита, мы сразу же развелись, — Демьян как-то странно сморщился и отвел глаза в сторону. — Ей муж для карьеры нужен был. Мой отец не захотел такого позора и сделал вид, что я и вовсе не его сын. Братья также исчезли из моей жизни. Для любого мужчины в нашей семье на первом месте всегда стояла карьера, а не семья. Я их не осуждаю. Живут так, как знают и могут.

Грустно. И так не похоже на мою семью. Я всегда жила, купаясь в маминой заботе и ласке.

— Это как-то неправильно, — шепнула я. — Семья всегда должна быть на первом месте. У меня никогда ничего и никого ценнее мамы не было. И я для нее всегда на первом месте. Она погибла потому, что меня спрятала понадежнее. Упустила свое время. Спасая от мародёров меня, умерла. Я слышала, что они делали с ней, но застыла как истукан, даже не попыталась ей помочь. Никогда себе этого не прощу.

— Не говори так, солнышко. Любая мать жизнь отдаст ради ребенка. Моя мама, пока жива была, все пыталась нас накормить сытнее да одеть красивее. Я не ценил ее стараний при жизни, понял, насколько она ценна и важна уже потом — в колонии. Там выдалось много времени подумать о жизни и пересмотреть приоритеты.

— Но зачем ты на Оюту подался? Мог ведь и в Солнечной системе остаться? — спросила я.

— Мог, но зачем? Я пару лет изучал всю информацию об этой системе. Читал статьи и хроники путешествий. Охранники подкидывали литературу. Разведал и выяснил все. Какому же мужчине не хочется иметь свой кусок земли? Да и возможностей там много, особенно для бывшего военного пилота. Я все же офицер, армейского звания меня никто не лишал.

— Ты мог вернуться в армию? — недоверчиво уточнила я, приподнявшись на локтях и заглянув в его лицо.

— Мог, — подтвердил он мою догадку, а потом, хитро глянув на меня, спросил. — А зачем мне туда возвращаться?

Я пожала плечами. Как это зачем?!

— А карьера?

— Для чего она мне, эта карьера? Чтобы путать на старости лет имена своих детей и полировать вечерами медальки, как мой отец? Нет, такой карьеры я не хочу. А встретив тебя, тем более не хочу. Мне теперь другое надо.

— И что ты хочешь? — спросив, я даже дыхание затаила, лишь хлюпнув потекшим носом.

— Тебя хочу, Анита, во всех смыслах.

От таких слов я вспыхнула как мак. Словно пытаясь скрыть моё смущение, сверху взревело пламя, обогревая наши камеры.