Глава 34. Сложный разговор

Свет и радость, нанесённые опытной рукой, безусловно, были хороши, но оставался ещё один важный и сложный разговор: – Татьяне точно надо сказать, что Генчик у нас превратился из гостя в нечто другое, – размышлял Соколовский. – А что самое неприятное во всём этом – придётся причину назвать. Он подтянул к себе смартфон, позвонил Татьяне и попросил её зайти к нему в кабинет: – А куда деваться? Кому сейчас легко-то? Никому! Вот, то-то и оно! – утешал он себя. – Филипп Иванович, тут к вам посетитель, – Таня приоткрыла дверь, и в неё моментально ввалился очень сердитый Гудини. – Что? – хмуро спросил Соколовский у карбыша – нет, действительно, как это понимать? Он только-только собрался с духом, чтобы побеседовать на щекотливые темы с сотрудницей, а ему настроение сбивают, да, главное, кто? Хомяк безразмерный! Правда, через пару секунд выяснилось, что хомяк не просто безразмерный, а ещё и чрезвычайно пронзительный, оглушающе громкий и исключительно чем-то возмущённый. Вопрос Соколовского он воспринял как приглашение подробно рассказать о своём затруднении, вот и включился. Таня максимально тактично отступила в сторону, а Соколовский оказался, так сказать, по уши в звуковом потоке, выдаваемом Гудини. – Так! ТИ-ХА! – рявкнул он так, что аж люстра над головой зазвенела с перепугу. – Спокойно и медленно рассказывай, что у тебя случилось? Гудини, впечатлённый громкостью приказа, как-то неожиданно притих, а потом вполне нормальным писком начал что-то объяснять. – Ты же его уже видел! Это не жаба, это лягух, – поправил его Соколовский, потом ещё немного послушал и сказал: – Он не будет подкапывать твои кладовые, он вообще копать не умеет – у него лапки. Озадаченность карбыша, который в попытке что-то уяснить аж язык немного высунул, была очевидна даже для Тани, которая не понимала, о чём речь. Соколовский спохватился, насмешливо хмыкнул и пояснил: – Он никогда ничего полезного руками не делал – не умеет. Так что не переживай, запасы он не тронет, и ничего страшного, что та комната как раз над одной из твоих кладовых. Что он делает? Не копает, а ломает пол? Странно… взбесился что ли? На этот вопрос ответила Шушана, возникшая в углу комнаты: – Нет, он здоров. Просто деньги прячет – боится, что вы отберёте! – Дикий какой-то, – вздохнул Соколовский. – Я же не вор, чтобы честно заработанное отнимать. Нет, если бы он сам предложил часть виры оплатить теми деньгами – это одно, но обыскивать его шмотьё и забирать… это прямо оскорбительно как-то! – Виры? – удивилась Таня. – И о какой комнате говорит Гудини? – Танечка, я вам сейчас всё объясню! – посулил Соколовский. – Только с Гудини вопрос решим… Шушаночка, вы же можете развести в разные стороны кладовую Гудини и пол этого маловменяемого типа? – Разумеется! – с достоинством откликнулась норушь. – Сейчас всё сделаем! Гудини, пошли! Я вообще не понимаю, зачем ты к Соколу отправился… – её голос вместе с топаньем карбыша затихли в углу, а Соколовский воззрился на люстру в поисках вдохновения и, видимо, нашёл-таки его: – Видите ли, Танечка, Геннадий тут кое-что натворил… точнее, натворил он много чего, поэтому утратил статус гостя и стал… особью, выплачивающей очень приличную виру! – начал Соколовский. – То есть живёт он теперь не в номере, а… – А в комнате на первом этаже – около гусятника. – Он уборщик? – Нет-нет, Геннадий по сравнению с Уртяном или Сшайром – это такое бесполезное существо… Короче, трудиться он будет по-прежнему на болотах, этим и станет отрабатывать долг. Но у меня к вам просьба – постарайтесь с ним не контактировать. Выяснилось, что у него в натуре имеется зашкаливающее количество подлости и вранья. Впрочем, враньё-то теперь можно опознать – Геннадий будет квакать, как только начнёт врать, но это вряд ли изменит его характер. – Квакать? – удивилась Таня. – А что? Зато наглядно! – Вот и я так подумал… видите ли, он решил, что брак с вами ему подходит в качестве… кормовой базы – услышал о квартирах, прикинул возможный доход от них, а потом решил избавиться от соперника… – Что? – изумилась Татьяна. – У него от полётов в стену мозг взболтало? – Думаю, что он там всегда был в таком состоянии, – вздохнул Соколовский, рассказывая подробности. А дальше он узрел редчайшее зрелище – очень сердитую Татьяну. – Вот же… вот же гад какой! – разъярилась она. – И перед Иваном так неловко, ой, мамочки, что он мог подумать… – Ничего. Абсолютно ничего такого – он просто двинул Генчику по физиономии, и всё! Впрочем, я подстраховался и ему объяснил, откуда у вас недвижимость – первая от Шушаны, вторая и третья – оплата за работу от пациентов, – поведал Сокол, стремясь увести своё доверенное лицо подальше от этого неловкого момента – уж кто-кто, а Филипп отлично знал, что если женщине неловко, то потом, абсолютно случайно – просто так получается, может быть крайне некомфортно всем окружающим… Таня, слегка утешившись этими словами, решила сделать вид, что ничего такого не слышала, в чём Соколовский горячо её поддерживал, быстренько сменив тему и заговорив о талантах их повара. – Вас всё устраивает? – Более чем! Спасибо вам большое! Она чудесная, и почему-то такое ощущение, словно она всегда у меня на кухне была. – Я думаю, что это из-за особенностей характера её матери – Тине надо было постараться, чтобы её не раздражать и не мешать. А как состояние Итаффа? – Насколько я понимаю, токсины практически выведены из организма, даже болевой синдром стал гораздо меньше, и сами раны от укусов наконец-то стали затягиваться. – Вот и замечательно! Значит, через некоторое время уже можно будет его посылать с Уртяном! – обрадовался Соколовский, собственно, радовался он больше даже не этому факту, а тому, что так гладко прошёл сложный разговор. – Хорошо всё-таки, что она такой уравновешенный человек, – думал он, глядя в спину Татьяне, хотя и знал, что у любого равновесия бывает предел… Таня вернулась к себе в весьма огнеопасном настроении – она была до крайности возмущена, а ещё было противно: – Ладно он был не человек – всё-таки у тех, кто из исконных земель, но по сути своей не люди, может быть своё видение мира, основанное на их обычаях, подчинённое правилам стаи, к примеру. Но он же человек! Причём их семья тут уже живёт давным-давно! Какое там поколение? Седьмое? Восьмое? Он же мне рассказывал… То есть уже должны были жить как люди, по крайней мере те, кто уже выглядит нормально, но этот… Да с чего он взял, что даже если Ивана или кого-то другого рядом не будет, я буду с ним? – думала крайне раздражённая Татьяна, не замечая, что от неё тихонечко уползает встревоженный Терентий, подталкивая лапой Мышку, которая вознамерилась с Таней поиграть. – Мне даже находится-то с ним рядом противно! – Иди отсюда, да поскорее, – почти беззвучно шипел собаке кот. – Иди, а то тут у нас страшное дело творится – кто-то допёк-таки Танечку. Интересно, и кто это такой был… безбашенный? Терентий терпеть не мог чего-то не знать, поэтому отправился к Шушане, выслушал краткое изложение событий, а потом резюмировал услышанное: – Псих самоуверенный. Лопату бы ему, а лучше три! – Почему лопату? – изумилась Шушана. – Одну – чтобы корону на голове поправить, а ещё две – закопать, что останется – я так понимаю, что жить ему сейчас будет очень и очень сложно – аж лапки чешутся… понаблюдать. Таня и понятия не имела о том, что новости расползаются по норушному дому, и от этих новостей у кого-то лапки чешутся, у кого-то когти, у кого-то клюв… А вот у Сшайра, который узнал о случившемся от разговорчивой Муринки, внезапно сильно зачесались зубы, но так как кусать кого-то без разрешения хозяина он не мог, пришлось ограничиваться хвостом – а что? Лежит себе хвост, никого не трогает, а кто под ноги не смотрит, то какая тут вина Сшайра? – Ааай! – восьмой раз за вечер споткнулся Геннадий. – Да что ж это такое? – Это? – змеевич выглянул из-за угла и невозмутимо осмотрел свой хвост, затейливо расположившийся в коридорчике. – Это – мой хвост, – вежливо просветил он невежду. – А его нельзя держать как-то поближе к вам? – Генчик пока никак не мог уяснить, что он не в том положении, чтобы что-то высказывать. – Я о него постоянно спотыкаюсь – куда не шагну, везде он. – Нет, «везде он» выглядит не так, – улыбнулся Сшайр, охотно демонстрируя упомянутое понятие. Когда от Геннадия остались видны только глаза, змеевич внимательно осмотрел кокон из тугих, переливающихся на свету песочно-золотистых чешуек и удовлетворённо кивнул: – Вот так бывает, когда мой хвост везде. Правда, и это относительно, видите ли… почти всё на свете относительно! Это ещё Эйнштейн говорил! Вот абсолютно будет, если я сделаю вот так, – он немного сдвинул кольца, полностью закрыв Геннадия, тот издал какой-то панический писк, решив, что ему уже пора прощаться с жизнью, но Сшайр развил кольца, а конец хвоста так и вовсе брезгливо отряхнул – неприятно ему было касаться такого существа. – Гррр, хххррр, – высказался Геннадий, который стоял на четвереньках – сил подняться на ноги у него просто не было. – Вы что-то сказали? – осведомился Сшайр. – Вам ещё чем-то мешает мой хвост? – Неква-ква… ни разква-ква… – выдавил из себя Герман, у которого было одно желание – скрыться от этого ужаса и как можно дальше, пусть даже на четвереньках, только вот конечности никак не слушались. Сшайр подбрюшный корм презирал, поэтому и смотреть не стал на перемещение Геннадия, решив, что он ещё успеет натешиться над обидчиком Учителя! А вот Вран, возможно, из-за возраста, а может, из-за темперамента – всё-таки он не хладнокровный, и ждать не стал – отправился в гусятник, извлёк Геннадия из-за баррикады, выстроенной из его чемоданов, и от души отправил его в полёт к стенке… – Не помню я, сколько раз. Я что, ещё и считать должен? – фыркал он на расспросы Терентия. – У тебя ж технический склад ума, ты считать должен автоматически! – укорял его кот. – Отстань от моего ума и его склада! Гудини, я не про твой склад говорю, – утешил карбыша Вран. – Хотя… ты прав. Это я как-то непозволительно отвлёкся! Надо будет в следующий раз непременно посчитать! Крамеш на всё это только загадочно помалкивал – уж он-то точно ничего не забыл, но так как характер у него был своеобразный, то и методы воздействия от элементарного приложения о стену сильно отличались. Почему не отметились Басина и Терентий, никто не уточнял, ибо и так было понятно – ответа от таких исключительно невинных физиономий всё равно не дождаться. Правда, некоторую подсказку могло бы дать бормотание Терентия: «Вот он у меня облезет и неровно обрастёт», но кот говорил, против обыкновения, тихо, так что и даже это прошло мимо коллектива. Периодическое отчаянное аллергическое чихание Генчика, до сих пор ничем таким не страдавшего, и катастрофические кошмары, которые начали ему сниться непосредственно после вселения в подвал, разумеется, к Басине и Терентию никакого отношения не имели… но это неточно… Сама Таня, когда вспоминала про Геннадия, испытывала одно желание – срочно помыться! Вот прямо-таки возникало на коже этакое гадливое ощущение, которое никогда не бывает от настоящих жаб и лягушек, а возникает только от некоторых людей… Неожиданно у неё внезапно образовалось свободное время – уборкой занимался исполнительный при́слуг, готовку взяла на себя Тина, от которой, пока она готовила, бежали все – невозможно было находиться рядом, когда она беседовала с едой: – Очень, очень сочный помидор, – мурлыкала она, и у свидетелей возникало спонтанное желание слопать этот самый помидор целиком и не жуя. – Я тебя очищу, нарежу тонкими ломтиками, обжарю на свежайшем сливочном маслице и залью яйцами, взбитыми со специями и сметанкой… А тут у нас что? Ах какая нежнейшая курочка, ароматнейшее мяско… На этом этапе из кухни начинался стремительный исход зрителей – ибо съесть не до конца приготовленное Тина категорически не давала, а захлёбываться слюной – это то ещё удовольствие. Таню мурлыканье Тины ничуть не смущало, топот зрителей, исчезающих в коридорах – квартирном и гостиничном, и вовсе веселил, так что она присоединялась к повару только для удовольствия, полюбоваться, тесто сделать или затеяться что-то этакое… фантазийно-экспериментальное. Правда, пока это было из разряда мечтаний – летние отпуска коллег валились на голову лишними дежурствами, а уж на Таниной работе можно было наткнуться на что угодно! Именно об этом и думала Татьяна, когда осматривала чудесного общительного и разговорчивого молодого кота, которого принесла перепуганная хозяйка: – С ним случилось что-то страшное! – чуть не плакала она. – Наверное, он упал, ударился, или с ним ещё что-то такое стряслось! – Почему вы так решили? – уточнила Таня. – Понимаете, он у нас недавно – мы его подобрали на даче. Думали, что он потерялся, но соседи сказали, что его выгнали… Я не знаю, как можно было такого выгнать – вы только посмотрите на него, – хозяйка указала на мордочку кота, который явно переживал из-за того, что она расстроена. – Да, он очень славный, – согласилась Таня. – Но у него что-то с глазами! Посмотрите, вы только гляньте! – хозяйка всхлипнула. – Я полезла смотреть, так в интернете написано, что вот такие непонятные движения глаз – это или сильное сотрясение мозга, или внутричерепное давление… И соседка на даче сказала, что это у кота с головой плохо, а она человеческий врач. Таня и так заметила, что глаза у котика совершают небольшие колебательные движения, и даже предположила, что именно из-за этого от него и избавились – наверное, решили, что лечить очень дорого, вот и выбросили ласкового бедолагу. Она осмотрела кота, активно топтавшегося на смотровом столе и мурлыкающего во весь голос, не находя ни малейшего признака болезненности, проверила зрачки, почесала настойчиво подставленное коричневатое ушко. – С ним всё плохо, да? – Насколько я могу судить – это нистагм. – Ой, это страшное? – совсем уж перепугалась хозяйка. – Нистагм – это непроизвольные частые движения глаз. Проще говоря, колебания, которые могут происходить по разным траекториям – по кругу, по вертикали, по горизонтали. Но это не болезнь! – Как это? А что тогда? – изумилась женщина. – Соседка сказала… – Соседка – врач человеческий, а у нас тут кошачьи тонкости, – улыбнулась Таня. – Нистагм – это особенность породы. Сиамские или тайские коты могут отличаться такой вот особенностью. А у вас как раз близкий метис тайца. – То есть… то есть он не болен? – Нет, он здоров. Если хотите, сходите на МРТ, но вам там скажут то же самое – никаких признаков повреждения головного мозга у кота нет, а вот породная особенность прямо-таки очевидна. Синеглазый кот стоически претерпел объятия хозяйки, даже попытался полизать её причёску – сочувствие – наше всё. – Не соскучиться у нас, – улыбнулась им вслед Таня, даже не подозревая, насколько она права!