Глава 91. Упорство хищника

Оголодавший за сутки «хищник» рыскал по доступной ему территории, никак не понимая, почему он не может выйти – вот же заросшая тропинка – иди себе, куда хочешь, но стоит ему туда устремиться, как он, оказывается, совсем в другое место идёт. – Упорный… – констатировал Крамеш, наблюдая за «гиеной». – И не говори! – голос Соколовского раздался совсем рядом, и ворон неловко захлопал крыльями, чтобы не рухнуть с ветки – так резко повернулся. – Упорный не то слово… в принципе, для нас это неплохо. Ладно, Крамеш, слетай посмотри на объект, как только она отойдёт подальше от людей, встреть её и приведи к тем развалинам, где ты нашёл Ярославу. Наведёшь морок, как я тебе говорил. – Понял! – ворон взлетел и направился к людным местам. – Тян, – Соколовский безошибочно повернулся к кустам, где затаив дыхание сидел Уртян – ему страсть как хотелось, чтобы начальство его хоть раз не нашло, но увы, Сокол безошибочно обнаруживал его присутствие. – План понял? – Да, конечно! – исполнительно кивнул чернобурый лис, выбираясь из зарослей. – Тогда вперёд – тебе нужно встретить даму и изменить её облик. – Сделаю! Лис юркнул обратно в кусты, предпочитая добираться до места напрямик. – Итаффин, на тебе контакт с полицией. Всё по плану. – Я понял! – выглянувший из кустов лисий нос тут же втянулся обратно, словно его и не было. Соколовский наклонился над тропкой и снял с неё нечто, только что абсолютно неразличимое. Нечто напоминало старый узкий кожаный ремень, обросший с одной стороны мхом. Ремешок Филипп Иванович бережно сложил в карман, а потом усмехнулся: – Проход открыт! Он присвистнул, и мелькавший в пустых оконных проёмах силуэт насторожился, а потом ринулся из заброшки на него. – Да ладно, кидается он… – Сокол пожал плечами, легко уворачиваясь от броска растрёпанного типа, который замер на месте от легчайшего прикосновения Филиппа. Некоторое время после ухода Соколовского «хищник» стоял неподвижно, а потом затряс головой, словно просыпаясь. – Где это я? А! Точно в парке… А как я тут очутился? И тут он вспомнил о том, как его выследила дочка проклятого Ермолаева, и о том, как он её так удачно поймал, и о том, как приготовился ликвидировать, но… – Но что-то же случилось такое… непонятно какое, но страшное! Что это было вообще? – пытался сообразить он, машинально шагая к развалинам эстрады – надо найти его сумку, смартфон, и уж как минимум вещи, приготовленные для девчонки, которые он принёс туда, необходимо было убрать: – Это если там никого нет! А то вдруг уже полиция меня поджидает… От такого предположения его пробрал озноб, так что он шёл опасливо, осторожно, прислушиваясь к каждому звуку. Где-то в отдалении звучала музыка, едва-едва были слышны голоса людей, а здесь был словно иной мир – полуразрушенный, тёмный, страшноватый. – Да что мне-то бояться, если тут нет полиции? – успокаивал себя «хищник». Он прокрался к бетонному кольцу, не обнаружив ничего для себя опасного, едва не наступил на брошенный фонарик, поднял его, включил и поводил из стороны в сторону: – Моя сумка, мой смартфон, сумка из хозяйственного магазина, стоп… а чего это на смартфоне столько вызовов? Сообщения какие-то странные! – он уставился на экран: – Как это меня нет на работе? Они там что? Сдурели совсем? Совсем совесть потеряли, так я ж найду! Я весь день отработал и приехал сюда… Тут он увидел дату на смартфоне и ему стало нехорошо… – Как это, а? Сутки? СУТКИ прошли? А где я был? И почему ничего не помню? И что у меня с одеждой? Брюки какие-то драные на коленях… А руки? Словно я в земле рылся. И есть хочется неимоверно, а во рту привкус какой-то тины! Да что со мной случилось? В памяти мелькали какие-то странные обрывки воспоминаний, почему-то про гиену… – Дичь какая-то! Хотя… всё объяснимо! Наверное, я отпрянул от куска дерева, который та девка положила вместо себя, споткнулся, упал и ударился головой. А может… может, это она меня и ударила? Он покосился на деревяшку, так и «сидящую» у куска арматуры, опасливо подошёл и попинал её ногой – ничего не случилось. И тут его осенило! – Если прошли сутки и меня не нашла полиция, значит, так всё и было – она меня ударила чем-то по голове, а потом сбежала, испугавшись, что её обвинят! А значит… значит, меня никто не ищет! От радости и облегчения ему захотелось… да он и сам не знал, что именно – подпрыгнуть, заорать что-то этакое. – Меня никто не ищет, я свободен! – он, конечно, не заорал, но сказал это вслух. И тут же сообразил, что вообще-то девка потом может прийти и посмотреть, а на месте ли его тело… – Не найдёт, сообразит, что я жив, и что тогда? Нет… её всё равно надо изловить и того… – озадачился он. – Просто в следующий раз надо будет продумать всё получше! Тут неподалёку раздался какой-то шорох, словно кто-то идёт по зарослям, он погасил фонарь и присел, мечтая только о том, чтобы этот кто-то, кто бы это ни был, прошёл мимо! Но нет… шорох повторился ближе, потом ещё ближе, и вот в провале бетонной стены возник чей-то силуэт, причём явно девичий… – Так, а это не девчонка ли вернулась? – озарило «хищника». – Надо проверить! Он нащупал сумку, чтобы, если что, быстро сбежать, резко включил фонарик и направил его на силуэт. – Точно! Она! – тёмно-русые волосы, лицо, частично прикрытое рукой в невольном жесте – чтобы закрыться от неожиданного света, фигура. – Вот и всё, и даже бегать за ней мне не пришлось! – моментально сообразил «хищник», отбросив фонарь и сумку и метнувшись к пришелице. Заткнуть ей рот оказалось секундным делом, сложнее было справиться – отбивалась она неожиданно сильно, энергично и вообще была какой-то странно жилистой, так что пришлось несколько раз приложить девчонку об стену бетонного кольца и, пока она приходила в себя, быстро связать по рукам и ногам, не забыв кляп. – Поймал! – довольно хохотнул он. – Теперь уж точно не уйдёшь! Пленница пришла в себя, попыталась вырваться, уставилась на него с ужасом, замотала головой, замычала что-то сквозь кляп. – Нет уж, теперь тебе точно не сбежать! И ты мне должна за мои неудобства, так что не взыщи… – ухмыльнулся «хищник», медленно приближаясь к связанной девчонке. *** К наряду полиции, который в штатном режиме патрулировал парк, внезапно подскочил какой-то рыжеволосый парень и зачастил: – Там женщина кричала! – Что кричала? – насторожились сотрудники полиции. – На помощь звала! Так отчаянно… а потом крик прервался! Я было сунулся, но там такие заросли, темно и ничего не видно. – Где? Показывайте! Парень нёсся как лось, за ним торопились полицейские и служебная собака, которая у указанных зарослей повела себя странновато – словно учуяла что-то такое, чего тут быть не должно. – Ути ж моя умница! – про себя похвалил её Итаффин, как следует натоптавший тропку к нужному месту и от души пометивший её – ни одна собака мимо не пройдёт. – Хорошо, что мы в людском виде никак для собак не различимы… – порадовался он, глядя вслед наряду, который вломился за собакой в заросли. Полицейские двигались тихо, ловили каждый звук, так что мужской голос, говорящий довольно-таки подозрительные вещи, расслышали легко. – Ты не боись, тело твоё я спрячу так, что никто никогда не найдёт! А пока малость развлекусь, что я, зря что ли сутки жизни из-за тебя потерял? И брыкаться смысла нет, я ж всё равно тебя сильнее! Да что ты как кобыла, копытами своими… Дальнейшее доказательство силы было прервано энергичным сторонним вмешательством полицейских и собаки. Мощные фонари осветили картину, которую трактовать можно было однозначно – тут готовилось тяжкое преступление, к счастью, вовремя предотвращённое. Когда несостоявшуюся жертву развязали и избавили от кляпа, она вцепилась в ближайшего полицейского и зарыдала так, что у того аж ухо заложило от силы звука – собака и то отступила подальше и помотала головой. – Он… он меня ссссобирааался… – подвывала она на одной ноте. – Оооон… – Всё, всё, успокойтесь, пожалуйста! – мужественно уговаривал её полицейский, думая, что вкусы у людей, конечно, бывают разные, но этот тип прямо ну очень большой оригинал… Параллельно он пытался вспомнить, где же он видел эту особу, а когда вспомнил, чуть не отпрыгнул – мало того, что это журналистка, так ещё из ядовито-недовльных всем и вся. – И мужиков категорически не переносит, – обречённо подумал бедняга. – Как бы мне её от себя отцепить, пока она и меня в чём-то не обвинила? Тут одновременно случилось несколько событий – какая-то ночная птица стремительно пронеслась мимо, на миг нырнув в чашу бетонного кольца и задев крылом задержанного, гулко залаял на неё пёс, а задержанный внезапно и решительно ринулся на сотрудников полиции, силясь добраться и до них, и до несостоявшейся жертвы. Перепуганную ещё больше Юлию первый раз в жизни закрыли собой, и она, широко распахнув глаза, смотрела на то, как её защищают, да ещё кто! Мужчины… Она даже не заорала, когда сумасшедшая птица вернулась, задев крылом и её. – Гражданка… с вами всё в порядке? – осторожно уточнил полицейский, повернувшись к пострадавшей. – Вы не бойтесь, его уже уводят, больше он вас не потревожит! Бедняга… ему в эту ночь сильно не повезло, потому что выволакивать журналистку пришлось буквально на себе, она всхлипывала, цеплялась за его руки, вязла во всех кустах… – Эх, нормальную я бы просто на руки взял и вынес, а эту… нет уж! – думал полицейский, с повышенной аккуратностью и галантностью вытаскивая даму из полузаброшенного уголка парка. – Ни-ни… ведём аккуратно, обращаемся бережно и осторожно, как с тухлым яйцом! – командовал он сам себе. – И нательную камеру бережём как зеницу ока! Фиксация событий – наше всё! Впрочем, волновался он напрасно – уже в отделении полиции, куда доставили и задержанного, и пострадавшую, после того как её осмотрели медики, выяснилось, что она настроена удивительно, просто-таки неправдоподобно благодушно по отношению к наряду, спасшему ей жизнь. – Шок… – констатировали полицейские. – Шок и по голове получила. Небось, дальше, как придёт в себя, как вопьётся! И допустили преступника до журналистского тела, и спасали не так, и вели не этак, и вообще непочтительно разговаривали. Но… они опять ошиблись. Первое выступление Юлии Римляновой после происшествия до глубины души шокировало и её соратников, и её противников – она с какого-то перепуга начала… Нет, вы только подумайте! Начала благодарить полицейских, которые отлично сработали и спасли её! Потом, конечно же, она вернулась к привычной своей недовольной интонации и… опять изумила напрочь слушателей: – Я решила, что буду действовать на привлечение внимания общества к проблеме насилия над женщинами, чтобы ни один негодяй, виновный в этом, не остался безнаказанным! Чтобы замах мужчины в сторону женщины был его дорогой в пропасть – уж я-то об этом позабочусь! Чтобы ни одна из тех жертв, кого отказались защищать те сотрудники полиции, которые работают не так хорошо, как те, что спасли меня, не была беззащитной перед негодяем, который ей угрожает! Горящие яростью глаза, кажется, уже видели каждого негодяя и испепеляли его, а один из зрителей её выступления, вальяжно развалившийся на комфортабельном диване в своём пентхаусе, одобрительно хмыкнул: – Если человеку охота с кем-то бороться до последнего камня на земле, то пусть хоть борется в правильном направлении! Всего-то показали ей реального мужчину-злодея, а потом нормальных мужиков при исполнении, которые её собой прикрывали, и уже не хочется на всех кидаться. Да, я, конечно, ей помог чутка… Так, пинок в нужном направлении, но помогло же! Пусть она делом занимается, благо её способность поднимать ураган на ровном месте очень пригодится тем, кто сам не в силах это сделать. Соколовский не забыл и про того, ради которого это всё и начиналось: – Для того, чтобы его закрыть наподольше, нужна была жертва. Ярославу под это дело подставлять было бы крайне опрометчиво, и так девчонка натерпелась. Нет, можно было бы кого-то из своих… Но зачем привлекать лишнее внимание, к примеру, к стремительной регенерации? Да и живут они все тут, а мне и гостинице скандальная известность вообще ни к чему. Зато лапочка-Юлечка на роль жертвы подошла идеально и заслужила её целиком и полностью! Тем более что этот «хыщник» её всё-таки поколотил. Филипп Иванович некоторое время пораздумывал, а потом уверенно подытожил: – И мне ничуть её не жалко! Вот вообще ни капли – получила, пусть и не от меня, но весьма по заслугам… Нет, как ни крути, а я всё-таки молодец! И с этим выводом и поспорить было некому! Правда, почивать на диване и на лаврах ему не дали – стукнувший в окно клюв отвлёк Филиппа Ивановича от его отдыха. – О! А ты здесь что делаешь? – осведомился он у чёрно-белой птицы, усевшейся на спинку кованого кресла, стоящего на его огромном балконе. – Пустить тебя? Я что, дурак? Сейчас выйду… Соколовский неохотно поднялся, накинув тёплый халат – когда же ещё посибаритствовать, как не у себя в квартире, а потом вышел, плотно прикрыв балконную дверь. – Не смотри туда! – приказал он сороке, которая прямо глаз не сводила с узкого промежутка между тяжёлыми занавесями. – Мне моя квартира дорога. Ну, чего надо? Стрёкот сороки заставил его ухмыльнуться. – Нет! Ни в каких ваших авантюрах я участвовать не буду, и не мечтайте! Кыш! И братьям передай, чтобы с глупостями не приставали! Он даже вслушиваться не стал, ушёл обратно, запер балконную дверь и занавески задёрнул, усмехнувшись про себя: – Наверняка этот бестолковый сейчас попробует пролезть в квартиру через приоткрытое окно «сокольничей» комнаты. Резкий звук сигнализации заставил предусмотрительного Филипп Ивановича рассмеяться: – Картина «Сорока в клетке» мне обеспечена. Ладно, звукоизоляция там неплохая, а этот болван пусть посидит часок-другой, ему только полезно! И точно – никаких звуков до хозяина квартиры не долетало, а между тем, сорока, оказавшаяся в западне, как только не костерила хитроумного Сокола.