Глава 14. Инструктаж

– Таня, у меня есть к вам просьба… – начал он. – Слушаю вас, – Татьяна не обладала чутьём Соколовского, но и без этого поняла, что грядёт какая-то сложность, и хорошо ещё, если только она, а не натуральный караул! – Я заполучил три сундука, в одном из которых, возможно, лежит ответ на вопрос, что же именно намешала в зелье карга, которой попался Неместов. Но… но открывать эти сундуки может быть опасно. – Так… так может, не открывать? Никита и подождать может – Уртян же расшифровывает состав. – Никита может и не дождаться… там кроме трав много чего есть, – невесело признался Соколовский. – Кстати, сам Неместов это уловил, и именно поэтому он не питает особого оптимизма. – Вот как, – расстроилась Таня. – А кто-то другой может открыть сундуки? – Может, но после этого точно не выживет. Видите ли… я в этом мире, пожалуй, единственный специалист подобного рода. Можно подождать Рууху – она просто спалит сундуки вместе с защитой, но почему-то мне кажется, что ждать нельзя. Сокол выглядел так, словно прислушивался к чему-то неуловимому, а Таня с ходу вспомнила их летний разговор, когда он объяснял ей, какого он рода-племени. – Хорошо, – решительно сказала она. – А чем я могу вам помочь? – Можете подстраховать! – Сокол кивнул на пузырьки. – В этом – мёртвая вода, в этом – живая, помните, я вам про неё говорил? – Помню… – Таня с сомнением покосилась на пузырьки. – Понимаю, – усмехнулся Сокол. – Современный человек, медик, пусть даже и с животными работающий, и тут та самая вода… Как тут поверить? – Нет, я верю, – начала было Таня, а потом жалобно протянула: – Но, может быть, всё-таки Рууху подождёте? – Нет, Танечка, я чую, что это опасно, но точно знаю, что ждать нельзя! Короче, это реально та самая вода. А теперь слушайте внимательно… Я зайду в помещение, где стоят сундуки, закрою дверь, попытаюсь открыть сундук, если там что-то сработает и я с этим не справлюсь, то Шушана отворит вам дверь. Не сразу, а когда можно будет. – Но если вы там… – Значит, я уж точно никуда не убегу и не улечу от врачебной помощи, – пошутил Филипп. – Заходите, осматриваете повреждения, если видите пoчeрнeвшую кожу, голой рукой не касаетесь, возьмите перчатки. Если ничего такого нет… лучше всё равно в перчатках, мало ли что! Татьяна ощутила, что у неё по спине маршируют толпы мурашек. – Ничего-ничего, всякое бывает, – утешил её Сокол. – Короче, заходите в перчатках, смотрите на пoврeждения. Если надо что-то прирaстить или есть oткрытые рaны и пeрeлoмы, то на пoвреждeние, рaну или пeрeлoм сначала мёртвyю воду, а потом живую. – Прирaстить… – севшим голосом протянула Таня. – Да, если что, прикладываете то, что… гм… не на месте, к тому месту, откуда оно было, – усмехнулся Филипп. – Желательно не перепутать! Но это уж я шучу, вам, а точнее мне, это не грозит, вы исключительно профессиональны! – Спасибо, – машинально ответила Татьяна, морально подсобравшись. – Так, хорошо. Из этого пузырька на пoврeждeния. Дальше? Cоколовский с уважением кивнул, в очередной раз сознавая, что ему сильно повезло – ни тебе криков, ни истерик, ни воплей «не верю», ни попыток найти и прибить какую-нибудь муху и испытать на ней воду. – Дальше – всё, что сломано, на ваших глазах срастается, открытые рaны заживают, даже всё, что отoрвaно, восстанавливает целостность – так действует мёртвaя вода. А ещё она полностью обезбoливает. И как только всё восстановится, надо будет капнуть на бывшеповреждённые места живой воды и дать мне её выпить – это если я не буду подавать признаков жизни. Так что всё очень просто, – оптимистично заключил Филипп. – Только учтите, Танечка, что там три сундука. – И в каждом может быть засада? – уточнила Таня. – Да. – Вы невозможный авантюрист! – обречённо констатировала она. – Конечно! – охотно согласился Соколовский. – Только авантюрист может по эту сторону становиться актёром! – Тогда… может быть, можно как-то разделить воду? Я бы не хотела случайно плеснуть больше, чем нужно, а потом вам не хватит… – Очень разумно! – одобрил Соколовский. – Сейчас я схожу в лабораторию к Уртяну за склянками. – Я сама схожу, я знаю, где у него стерильная тара, – остановила начальство Таня и заторопилась в коридор – захотелось выйти, чтобы не видеть безмятежно улыбающегося Соколовского. Она торопливо дошла до лаборатории, открыла дверь, вошла и закрыла её за собой, съехав по двери вниз. – Ничего себе инструкции! Да зачем он лезет-то? Это же… кoшмaр какой-то! – почему-то у неё уже не было никаких сомнений в том, что это действительно та самая вода. И пусть сомнений не было, зато был ужас – а вдруг она не справится?! – Так, ладно! Судя по всему, он уже всё решил, раз такие инструкции даёт, поэтому мои возражения никакой силы не имеют! Ладно… встала и пошла! – второй раз за этот вечер, а точнее, за вечер и ночь, приказала себе Татьяна. Она вернулась в кабинет начальства со стерильными пузырьками и двумя шприцами – набирать воду. – Шприцы – это лишнее, я сам сейчас перелью, – Соколовский взял и безошибочно отмерил одну треть живой воды, оказавшейся в пузырьке «первой дозы». – Что вы на меня так смотрите? Меня зелья учили готовить с пяти лет! Попробуй ошибись с моими-то родственницами, – хмыкнул он. Когда все три «реанимационных набора» были готовы, Соколовский присмотрелся к Татьяне и сказал: – Я бы не стал вас беспокоить, но если попросить Врана, то он не справится, если Крамеша – то он под клятвой, лучше не надо, Шушана просто физически не сможет сделать какие-то вещи, а Уртяна и вовсе лучше в это не вмешивать – не дело посвящать многих в наличие у меня этого средства. А про Сшайра и говорить не приходится. – Вы меня не беспокоите, вы меня пугаете! Я за вас волнуюсь! – откровенно ответила ему Татьяна. – Но я думаю, что вы знаете, что делаете… наверное. – Последнее слово было просто феерично! – рассмеялся Сокол. – Ладно, тут живая вода, тут мёртвaя. Перчатки, я смотрю, вы взяли. – Несколько пар, – мрачно ответила Таня. – Чудесно! Значит, садитесь там и ждите! Шушаночка! – окликнул Филипп норушь. – Я здесь. – Я пошёл. Если что, открываете только после того, как всё развеивается! Договорились? – Конечно, я поняла, всё сделаю! – серьёзно кивнула норушь. Соколовский картинно тряхнул волосами, покосился на себя в зеркало, натянул кольчужные перчатки, сверкнувшие каким-то странноватым блеском, и открыл дверь в помещение, где стояли три старых сундука. Дверь закрылась за ним сама по себе и истаяла, исчезла со стены. – Не волнуйся, – пискнула Шушана, которая и сама отчаянно переживала. – Он сейчас открывает первый сундук, ой! – Что «ой»?! – испугалась Таня. – Просто лезвия выскочили, Сокол их перчатками отвёл. Видимо, они ядовитые, потому что он их на свет рассматривает. – «Просто лезвия», – мрачно подумала Таня. – С кем я связалась… Шушана некоторое время всматривалась в стену, а потом кивнула: – С первым сундуком он разобрался, защита с него снята. Идёт ко второму. Иии… – Шушана! – Таня и сама ахнула, когда норушь, осознав, что сдержаться и молчать она не может, а подруга только ещё больше пугается, махнула лапкой, и стена стала прозрачной. – Ой, а это что? Над сундуком выросла тёмная фигура, которая потянула жадные когтистые лапы к Соколовскому, но тот быстро отпрянул и от души сыпанул в сторону хищной тени какой-то порошок. Тень стала ещё больше, но прозрачнее, затряслась, а потом истаяла. – Справился, – выдохнула Таня. – Да, теперь главное, чтобы с третьим было всё хорош… Ой! Нет, хорошо не получилось! Таня, стой! Пока тебе туда нельзя! Пока это облако не развеется, я тебя не пущу! Густое багровое облако вело себя странно – оно словно навалилось на пол около сундука, как раз там, где упал Соколовский, и вовсе не собиралось развеиваться. – Что с ним? – Таня вскочила на ноги и замерла у стены, вглядываясь в лежащего на полу Филиппа. Рука в кольчужной перчатке скребла по полу, силясь достать до небольшого предмета, который Сокол, видимо, уронил при срабатывании защиты сундука. Наконец, Соколу удалось достать до предмета, он кинул его в центр на диво плотного облака, внутри вспыхнуло что-то яркое, золотое, пронзившее бурлящую муть и полностью разметавшее её по комнате. Теперь и Татьяна, и норушь прекрасно видели Соколовского, который сделал было попытку встать, но схватился за грудь и упал около сундука ничком. – Шушана! – Таню уже потряхивало от ужаса. – Ждём! Ждём ещё немного! Таня, он-то выдержит, а вот тобой я рисковать не могу! – твёрдо заявила норушь. – Он вообще-то воин, он много чего делал в жизни, и сделает ещё больше, но для этого ему нужен кто-то, кто его сейчас может привести в порядок, а ты до него даже не доберёшься, эта гадость обычного человека с ходу подкосит! Надо ждать! Таня, наверное, никогда так не считала секунды, как в тот момент, стоя у прозрачной стены, за которой лежал Соколовский. – Так… ещё немного, – бормотала Шушана, которая, кажется, секунды лапками готова была подгонять. – Ещё чуточку… И… всё! Готово! Прозрачная стена стала мутнеть, становиться плотнее, потом в ней начала возникать дверь – это норушь подстраховывалась, давая сундучной гадости полностью развеяться, и, наконец-то, дверь открылась, пропуская перепуганную Татьяну к начальству. На сундук она даже не посмотрела – не до того было – кинулась к лежащему на полу, перевернула неожиданно тяжёлое тело: – Ой, мамочки! – выдохнула, увидев рaнy на грyди. – Так, сначала этой водой! – скомандовала сама себе, ловко убирая от рaны края пoрeзанной чем-то рубахи. На глазах изумлённой до крайности Татьяны крaя рaны начали схoдиться, сoeдиняться, сращивались сoсyды, мышцы, кoжа, и уже через несколько секунд на груди Филиппа остался только розоватый след. Впрочем, Татьяна не тратила время на наблюдение за остаточными явлениями – она аккуратно приподняла голову Соколовского и влила ему в рот несколько капель живой воды. Пульс, который перед этим практически не прощупывался, забился ровно, словно кто-то взял и включил сердце, порозовели губы, дёрнулись веки. – Кажется, действует, – выдохнула Татьяна, которая обнаружила, что как-то давно этим не занималась – забыла, что дышать нужно, и, желательно, регулярно! – Ну, кх… кхффф, разумеется, действует! – заявил невозможный тип, открывая глаза. – Кстати, Таня, а у меня шрама не осталось? Татьяна чуть не швырнула в него пузырьком на нервной почве, привычно решив, что ветеринаром быть лучше – по крайней мере, живность не юморит в самый неподходящий момент. Впрочем, выяснилось, что начальство отнюдь не шутило – он сел, ощупал свою грудную клетку, озабоченно покачав головой. Вынул из ослабевшей Таниной руки крошечный пузырёк с остатками живой воды, тщательно смазал шрам и тут же одобрительно кивнул: – Вот так-то лучше, а то, сами понимаете, работа, костюмеры, гримёры… зачем людей смущать. Он легко поднялся с пола, машинально протянул руку Татьяне, которая решила, что, пожалуй, на полу ей как-то удобнее – надёжнее, что ли. – Нет-нет, пол мне сейчас будет нужен, – скомандовал Филипп, скидывая кольчужные перчатки, легко поднимая за плечи своё доверенное лицо и отодвигая её от последнего из сундуков. – Так, а вот предчувствия-то меня не обманули! Таня! Сейчас реанимировать будете! – Вам плохо? – воспряла Татьяна. – Нам – прекрасно, а вот ей – очень неважно! – Соколовский нырнул в сундук и добыл оттуда что-то грязно-белое, мятое, свисающее из его ладони жалкой тряпкой. – Таня, вы сможете ей помочь без спецсредств? – он кивнул на пузырёк из-под живой воды. – Нехорошо, если узнают о том, что эта вода у меня есть. Татьяна с ходу подхватила голубку, которая каким-то образом осталась жива после пребывания в плотно чем-то набитом сундуке, нащупала едва бьющееся сердце и ринулась в смотровую, где когда-то, кажется, уже так давно, она осматривала Врана. Она умела отодвигать от себя то, что на данный момент неважно: ужас от того, что происходило с Соколовским, крайнее изумление, вызванное действием мёртвой и живой воды, счастье из-за того, что Филипп выжил, желание стукнуть его чем-то из-за его актёрства… всё это было абсолютно лишнее, важно было только удержать жизнь невзрачной птицы. Соколовский пришёл чуть позже, с пузырьком и вполне серьёзным намерением пустить его в ход, если не будет другого выхода, но, к счастью, это не понадобилось. – Я не знаю, как она там выжила, но она справилась… – выдохнула Таня через какое-то время, глядя на птицу, которая, пусть с закрытыми глазами, но дышала, и пусть расслабленно, но самостоятельно сидела. – Танечка, напомните мне вам сказать, какая вы невероятная умница! – обрадовалось начальство. – Это просто замечательно, что она жива! – А кто она? – Таня прищурилась. – Просто голубка? – Вот уж она-то точно не просто голубка! – обаятельно улыбнулся Филипп. – Но я думаю, что она какое-то время ещё побудет в оперении – вряд ли после такого приключения она сразу сможет принять иной вид. Но как же хорошо, что я не стал медлить! – похвалил себя Сокол. – Она бы точно не дождалась. – Это точно, – согласилась Татьяна, которая только сейчас осознала, что сейчас уже глубокая ночь, и последние пару часов дались ей нелегко, впрочем, Соколовский-то вообще чуть не того… Она спохватилась и строго воззрилась на начальство, отчего он аккуратненько отодвинулся подальше: – Танечка, не смотрите на меня так, я жив-здоров, и, вашими стараниями, отлично себя чувствую, честное слово! – С вами не соскучиться! – выдохнула Таня. – Вот уж это однозначно! – с явным удовольствием кивнул Финист. – Скучать мне противопоказано, а я – человек щедрый, мне и поделиться своей нескучностью не жалко! – Ага, а потом догнать и ещё раз поделиться! – думала Татьяна через час, когда, пристроив голубку в отдельном номере и выставив перед ней воду и еду, прокралась к себе. – С него же станется! Ужас ужасный, а не тип! Тут она наконец-то позволила себе вспомнить подробности произошедшего, разом задрожали руки, губы, так, что Таня едва-едва справилась со своей паникой, напомнив ей о том, что это всё уже вообще-то прошло! – Чего уже метаться, раз я всё успела, всё сумела и всё получилось, но ёлки-палки, до чего же нервно-то было! И как он со всем справился? – выдохнула Татьяна, припоминая Сокола. Знала бы она, что невыносимый тип, комфортно устроившись в кабинете, уже сообщил родне спасённой голубки о том, что запропавшая девица спасена им лично, жива из-за его действий, и практически здорова благодаря его ветеринару, да-да, из личной ветеринарной клиники, принадлежащей ему же! А когда семейство, льющее счастливые слёзы, внезапно собралось примерно наказать негодяйку, посмевшую пленить их дитятко, и выяснилось, что сундук с пленницей отнял у ягишны тоже лично Соколовский, то их уважение достигло стратосферы! – И, что самое забавное, так это то, что я ни словом не соврал! – хмыкнул Сокол, закончив разговор с семьёй спасённой голубки, которая обреталась во Ржеве, в городе, когда-то по праву называвшемся «голубиным сердцем» России.