Глава 91. Чистая радость

В ЗАГС пара съездила накануне, так что теперь было только празднование «как у людей». Таня с радостью обнаружила, что отец и брат Аури уже вполне адекватно воспринимают реальность, на зятя не фыркают, хотя, возможно, это было просто лисье чувство самосохранения – мама Аури была начеку, а если учесть присутствие её мамы и её тётки – Руухи, любой косой взгляд на Уртяна становился слишком дорогостоящей затеей. Родня Тяна присутствовала в полном составе – его родители, бабушка-кицунэ Ичиго, ещё десятка два родственников. Они поначалу настороженно присматривались – а не собирается ли кто-то «проехаться» по наличию в их роду кицунэ? – Да куда там, – на ухо Тане рассказывала довольная Рууха. – Мы так славно погоняли ту глупую лисотётку, что теперь никому и в голову не придёт что-то фыркнуть. Правда, кое-кто фыркал… но вовсе не в сторону Ичиго, а вслед людям – Таня уже достаточно общалась с лисами, чтобы это уловить и опознать. Особенно старалось семейство Остроуховых – все худощавые, светло-рыжие с холодными жёлтыми глазами, прямо-таки излучающими неодобрение в адрес людей. Хотя и это выражение эмоций быстро закончилось, стоило на свадьбу прибыть Соколовскому. Он прибыл с опозданием – был на съёмках, но как только вошёл, с ходу удостоился высочайших почестей и от жениха, и от невесты, что не могло не разозлить излишне патриархальных Остроуховых. Они зашипели что-то невнятное, начали обмениваться выразительными взглядами, а потом внезапно обнаружили, что раздражающий гость смотрит именно на них с такой улыбкой, что их фырканье позастревало где-то в длинных носах, пришлось срочно замолкнуть и не портить своим кислым видом праздничный стол. Сокол и их ужимки в адрес Тани заметил, а потом, после застолья, лично подошёл к главе рода Остроуховых и вполголоса сообщил ему, что лично он ни в коем случае не будет заставлять своего уважаемого ветеринара принимать представителей этой конкретной лисосемьи, если им вдруг что-то понадобится: – Раз кто-то не разумеет обычного вежества! Надеюсь, вы меня поняли… – усмехнулся он, глядя на поблёкшее высокомерие, медленно, но верно отступающее с физиономии лисов. Уже отойдя от них подальше и встретив посмеивающуюся Рууху, он пожал плечами и сказал: – Знали бы они, как похожи на некоторых людей – хвосты бы себе пообгрызли! Одно хорошо – мордой в салат не падают! Таня после застолья, на котором речи гостей то и дело прерывались радостным писком детворы, с переменным успехом осаждающей взрослых, после кучи тостов «за молодых» и умелого затыкания соседями перепраздновавшего гостя, который то и дело пытался нажелать Аури и Уртяну «много-много лисят и славную нору», устроилась в открытой беседке, увитой девичьим виноградом, и в компании Карины, наблюдала за гостями. Её очень повеселил тот самый мрачный черноволосый тип – учитель Аури, который шёл мимо, можно сказать, по колено в детворе, делая вид, что не замечает рыженькую кудрявую девчушку, устроившуюся на его плечах, порадовал Лёлик, умело увиливающий от общения с яркой красавицей, а также Аррун – брат Аури, который внезапно оказался в компании родни Уртяна и, похоже, высмотрел там себе приятную собеседницу. Среди всего этого многообразия впечатлений запомнились ещё несколько человеческих подружек Аури, безуспешно строивших глазки молодым и привлекательным парням, которые не обращали на это ни малейшего внимания: – Бедняжки… знали бы они, что обстреливают взглядами вовсе не людей, – думала Таня как раз в тот момент, когда на ветку дерева рядом с ней опустился ворон. – Прривет! Скучаешь? – поинтересовался Крамеш. – Нет, отдыхаю! – Это хоррошо! Врран сдал последний экзамен, ждёт Ивана, и оба напрравляются сюда, – доложил Бескрайнов. – Спасибо, что сказал, а то я сумку где-то оставила, вместе со смартфоном, – Таня привычно прослушала ворчание Крамеша о некоторых «невозможных рррастяпах, которым дай волю, они и голову где-нибудь позабудут». – Ладно, полечу, поздрравлю Тянку, – хмыкнул Крамеш, снимаясь с ветки. Вран привёз Ивана как раз ко второму «подходу» к столу и сразу же попал под пристальное внимание Аурининых подруг, пытающихся понять, что не так со здешними гостями. Впрочем, их старания и тут прошли незамеченными. – Вообще-то хорошо, что ты учишься в техническом вузе, где не так много девушек, как могло бы быть! – заметила Таня названому брату, который только что ускользнул от решительной особы, пытающейся пригласить его на танец. – Хоррошо – не то слово! – кивнул Вран. – Облез бы уворрачиваться. Это вон у Лёлика здоррово получается. Прравда, думаю, что его эта самая Лисафетрра точно изловит – очень уж технично выслеживает. Таня кивнула – ей тоже казалось, что чернобурка с редкими, ярко-синими глазами всерьёз взялась за Лелланда. Впрочем, когда после поздравления счастливой пары к ней подошёл Иван, она напрочь отвлеклась от наблюдений за красивой охотой предприимчивой Лисафетры. За Татьяной и Иваном с улыбкой наблюдала Рууха: – Вот и славно! Им так и надо – лисьими шажками, неспешно, аккуратно, мягко и тихо, но навстречу друг к другу… Ой, Лёлик попал в лисенятник как кур в ощип – лисята решили на него переключиться. Бедный мой! Надо бы спасти… Нет, не буду! К нему Фетра на помощь торопится. Пусть она и выручает. Любая лисья свадьба – повод для встречи родов, которые повседневно могут и не сталкиваться. Так что каждая встреча – это полезная возможность и новости узнать, и себя показать, и к другим принюхаться – этим и занимались лисы, с упоением общаясь друг с другом. Растерявшихся и слегка деморализованных Аурининых подруг взяли на себя осмелевшая Света с Андреем и Аня с Никитой, уведя девушек смотреть озеро, а партнёры Ауриного отца вместе с ним самим удалились что-то обсудить. Соколовский расслабленно восседал в одной из беседок и непринуждённо общался с главами лисьих родов, которые уже прониклись осознанием того, кто он, да и наслышаны были с той эпохальной охоты на Ауриных обидчиков, так что спешили на беседу, а кое-кто и на поклон. А Аури и Уртян нашли Таню и попросили её никуда пока не уезжать: – Скоро люди разъедутся – Крамеш обещал их немного поторопить, а ты останься, пожалуйста, ладно? И Ивану можно. Хорошо? *** После раннего ужина люди, присутствующие на свадьбе, действительно как-то разом засобирались по домам. Все хорошо отдохнули, попраздновали и разъезжались в прекрасном настроении, последними уехали Света с Андреем и Аня с Неместовым, потом куда-то исчезли местные официанты – им всем стало казаться, что у них срочные дела в другом месте. Наконец-то собрались только те, кого Аури и Уртян решили оставить для сюрприза. – Пожалуйста, проходите вон той тропой к лесу! – командовал Уртян всем собравшимся. – Там есть лужайка, мы сейчас придём туда. Иван и Татьяна переглянулись. – И чего вы стоите? – Вран кивнул на тропу. – Идём! Крамеш уже там – сопровождает Соколовского. Карина, а ты чего ждёшь? Пошли! Лужайка была приличных размеров, так что все собравшиеся прекрасно разместились по одной из её сторон, кое-кто, воспользовавшись отсутствием посторонних, уже и истинный вид принял – так-то по-любому удобнее. Когда все собрались, Уртян и Аури вышли в середину лужайки, Тян выставил вперёд правую руку с ладонью, сжатой в кулак, а потом открыл её. На ладони переливался крупный, с куриное яйцо, камень – так показалось Тане, и только чуть позже она поняла, что это не камень, а… – Это выглядит как вода, – удивилась она. – Но такого же не бывает! Судя по всему, не только у Татьяны этот предмет вызвал недоумение – лисы начали переглядываться, перешёптываться, а Соколовский заулыбался, чуть поклонившись в сторону бабушки Уртяна – Ичиго. – Это – капля солнечного дождя, – сказал Уртян, разом заставив замолчать всех своих соплеменников. Там, откуда родом моя бабушка, испокон веков лисьи свадьбы происходили под солнечными дождями, которые мы называем грибными. Эта капля передана мне моей бабушкой как благословение моих предков. Это обычай дальней страны, но я знаю, что здесь, на нашей земле, это хорошая примета – к радости. И я хочу подарить вам всем сегодня этот солнечный дождь. Он глубоко вздохнул и сказал: – Всё, что растёт из земли, нуждается в дожде и солнце, Всё, что рождается в сердце, нуждается в любви и свете. Я зову солнечный дождь на нашу землю! Я прошу о радости для наших сердец! Уртян чуть подкинул каплю вверх, она оторвалась от его ладони и зависла в воздухе, а потом ярко засветилась, словно притянув к себе солнечные лучи. Через миг она исчезла, чёрных волос Уртяна и рыжих – Аури – легко коснулся ветерок, он облетел поляну, а потом взвился вверх, в небо. – А жождь будиит? – протянул самый маленький из лисят. И, словно в ответ на этот вопрос, с чистого неба, на котором не было ни единого облачка, полил мелкий, тёплый грибной дождик. Каждая капля сияла так, словно по дороге к земле собрала в себя самые ласковые солнечные лучи, а потом щедро отдавала их тем, кто ловил эти капли – листьям деревьев, траве, цветам, и… тем, кто протягивал навстречу этим каплям ладони, а то и морды. Закатное солнце окрашивало почти невидимые дождинки щедрым золотом, к стоящим посреди лужайки и крепко обнявшимся Уртяну и Аури выбежали все лисята, радостно закружившись вокруг пары, а потом к ним начали присоединяться и взрослые лисы. Соколовский вытянул ладонь, поймал на неё несколько дождинок и улыбнулся: – Да, неожиданно вышло! Вот так берёшь абсолютно невыносимое создание, прибавляешь к нему бабкино наказание, отправляешь всё это в гусятник, а в результате получается талантливейший тип, унюхавший и свою дорогу, и семью создавший, да ещё с солнечным дождём в придачу! Карина, как тебе эта вода? Карина, набравшая в ладони немного дождевых капель, восхищённо улыбнулась: – Это правда! Правда – то, что он сказал! Это вода, дарующая радость! Она будит память о самых лучших моментах жизни, о детстве, о… ой, вон смотрите! Она рассмеялась, указав на солидного пушистого лисовина из рода Остроуховых, внезапно заскакавшего под солнечным дождём, словно он снова маленький лисёнок под своим первым в жизни грибным дождиком. – Чистая радость, – кивнул Соколовский. – Бывает и так, – кивнул он изумлённому Ивану. – У нас почти всё бывает, главное – суметь увидеть. Таня подставила дождику ладони, внезапно вспомнив, как она, совсем маленькая, шлёпала по луже под такими же солнечными тёплыми каплями и радовалась им – в детстве так легко обрадоваться чему-то, пусть несложному, но такому важному. – А потом почему-то забыть обо всём этом, плавать в своих проблемах, раскрывать над собой зонт и не видеть солнца во время дождя… Хорошо, что рядом те, кто точно об этом напомнит! – невольно улыбнулась Татьяна, глядя на Крамеша, стряхнувшего с ветки над головой Ивана целый каскад весьма освежающих капель. Она даже успела немного расстроиться – если Уртян потратил свой дождь-благословение, то у него больше ничего такого не осталось, а потом увидела, как Тян подставляет ладонь, и на ней снова собирается та же самая огромная сверкающая капля. – Наверное, это просто её свойство – радостью можно поделиться, и от неё не убудет, она не заканчивается от этого! – думала Таня, уже возвратившись вечером домой. Она привезла несколько капель солнечного дождя Шушане, а та погладила лапами крошечный пузырёк, в который бережно перелила капли, и он засветился мягким и тёплым светом. – Это просто драгоценность! – серьёзно сказала норушь. – Радость, привезённая другом! У стола возникла Басина, обнюхала пузырёк, мечтательно прищурилась: – Славная штука! Только Терентию не давайте! Он опять сходил к коту Эдику, а тот навалерьянился где-то так, что нашему коту хватило его просто понюхать. Нет, они, конечно, собирались подраться на досуге, а вместо этого сидели вместе на крыше и вопили что-то очень жизнеутверждающее – Эдик на мявлике, а Терёня… – Погоди, так это он, когда мы подъезжали к дому, пел «Я люблю тебя, жизнь, и надеюсь, что это взаимно»? – удивился Вран. – Конечно, – кивнула Басина. – Так что пузырёк ему пока не показывайте, а то у него могут возникнуть нехорошие ассоциации, что это валерьянка, а тратить такую драгоценность на нетрезвого кота откровенно жалко! Таня уже даже успела в постель лечь, но ей всё вспоминался солнечный дождь, свадьба тех, кто поженился не потому, что «все девочки уже туда сходили» или «хочу хоть на день стать принцессой», или «да вроде уже пора, чё уж там», а потому, что они не хотят идти дальше разными дорогами, а хотят так – вместе. Под дождём, под снегом, под солнцем или звёздным небом. А ещё вспоминалась тёплая и уверенная рука Ивана, когда они стояли на той поляне и любовались подарком Уртяна. На улице начался дождь обычный – ночной, летний, сильный. А потом все эти воспоминания были прерваны абсолютно мокрым котом, прибывшим к Тане: – Погреться, посушиться, и вообще, а чем от тебя таким приятным пахнет? Ты же привезла мне что-то вкусненькое, да? Танечка, душа моя? – Терентий умильно заглядывал ей в глаза и мурлыкал. – Эх, кот! И где у тебя совесть? – вздохнула Таня, разом вывалившись из всех мечтаний и воспоминаний. – Так нету! – радостно сообщил ей Терентий. – Могла бы уже и привыкнуть! И вообще, я, пока к тебе шёл, там что-то уронил, и очень проголодался, а ещё случайно на Мышку почти что сел. Ты ж меня спасёшь, да? – Безусловно! – заверила его Татьяна, выбираясь из повлажневшей из-за Терентия кровати. – Спасу, а потом отомщу! Ладно, чудовище, пошли. – Чудовище – это значит очень большое чудо! – провозгласил Терентий. И они пошли… Но это уже следующая история про норушный дом и его обитателей. Конец книги