Глава 27

Марина с Машкой, как всегда, делили «сферы влияния», играя в словесный пинг-понг и посылая друг другу обидные прозвища. Ульяна раскладывала пасьянс, держа в одной руке веер гадательных карт. Рита штопала майку, вместо иглы продевая в поврежденную ткань крепкий стебель осоки. Лиля творила, куском мела рисуя цветочки на серой стене. А Соня… Она, как и прежде, лежала, не изъявляя намерения жить.

Стоило Ире войти, как они побросали дела и перестали ругаться. Маринка первой вышла из ступора и подбежала, в порыве эмоций обняв Иру так, что у той захрустели суставы.

– Ты где была? – воскликнула Рита.

– Мы тебя ждали полночи! Пытали охранника, а он как воды в рот набрал, – тараторила Машка.

– Мы уже думали, ты не вернёшься, – Маринка опять оглядела её, потрогала волосы. Не заметить, что те стали чище было просто нельзя. Да и запах шампуня вокруг был таким опьяняюще сладким, как будто она извалялась в пыльце.

Ира хотела ответить. Но в этот момент дверь в комнату распахнулась. Один из парней, тех, что был по хозяйственной части, принёс им воды. Он поставил канистру на пол и, исчезнув за дверью, снова вернулся, уже с чем-то странным в руках.

– Вот вам бельё, – сказал, приземлив на ближайшие нары кипу сатиновых простыней.

Девчонки уставились на него.

– В честь чего? – удивлённо спросила Маринка.

– А хер его знает, – бросил посыльный и вышел, оставив их в полном недоумении.

Машка несмело приблизилась к стопке белья. Как будто оно представляло опасность. Простыни были разной расцветки: в мелкий цветочек, в яркую клетку, однотонные и даже с мультяшками. Словно кто-то ограбил универмаг, собрав с витрины все образцы. Она взяла верхнюю, понюхала ткань и блаженно закрыла глаза. Между ними лежали квадратики наволочек. Одна из них выпала, угодив прямо на пол.

– Давай, поваляй всё! Растяпа! – отругала Маринка. И подняла, отряхнув, кусочек постиранной ткани.

– Чур мне сиреневый! – спрыгнула сверху Ульяна.

Они принялись копошиться, изучая ассортимент. Словно кумушки в магазине, ругаясь и толкая друг друга.

– Рит, тебе в клеточку, или белый? – крикнула Лиля через плечо. Подмышкой у неё уже торчал край однотонного полотна.

– Да мне всё равно, – ответила Рита, продолжая старательно шить.

Наряд теперь стал предметом всеобщего культа. Имея всего лишь один, все следили за ним, как за собственным телом. И любая прореха становилась поводом для расстройства.

– Ир, а ты чего клювом щёлкаешь? – прокричала Ульяна. – Вдруг не достанется?

– Не, их тут семь штук, – сосчитала дотошная Лиля.

«Семь», – подумала Ира. И цифра эта, как мёд, пролилась на разбитое сердце. Он сдержал обещание! Он выполнил просьбу, пусть даже такую пустячную. Но теперь у них было бельё. И это вселяло надежду на то, что череда перемен в её жизни изменится в лучшую сторону.

Все застелили свои безобразные нары, и комната, в самом деле, стала похожа на детский лагерь. Пёстрые блики тугих простыней сияли своей незатейливой роскошью. Цветы у Марины, у Лили – классический белый, у Риты – квадраты, у Машки – герои диснеевских сказок.

– Мы так и не поняли, где ты была? – спросила Маринка, развалившись, как будто на клумбе, на фоне своей простыни.

Ира махнула рукой:

– В главном корпусе.

Она ещё не решила, стоит ли им говорить. Только что они дружно ругались на Машку, что якобы та до сих пор не смогла разузнать у Богдана важнейших вещей. А что они скажут на это? Побывав у начальника лагеря, она вернулась обратно ни с чем. Ах, да! Им раздали бельё. Вот и все дивиденды.

– В лазарете что ли? – нахмурилась Рита.

Ира кивнула, решив, что такая легенда вполне может стать основной. Осталось придумать, какая болезнь привела её туда среди ночи.

Но тут в разговор встряла Машка.

– Подожди, – протянула она, – Ты была у него?

Кукольный взгляд вопрошал, а Ира по жизни была простодырой. Её не учили вранью, и глаза были лучше любого детектора.

– У кого? – в недоумении спросила Ульяна.

Её мистический цвет простыни лучше всех говорил о наклонностях юной хозяйки.

Машка прищурилась, поняв, что попала в самую точку.

– У Эрата, – сказала она, рисуя в воздухе очертания плеч.

Взгляды всех устремились на Иру. Теперь препираться было бессмысленно. Да и на ум не пришла ни одна отговорка.

– Серьёзно? – спросила Маринка.

Ира молча кивнула, продолжая разглаживать складки своей простыни. Её комплект белья был лимонной расцветки. Словно даритель был в курсе, что за цвет она любит сильнее всего.

Молчание было недолгим. В жажде подробностей девчонки расселись вокруг. И она рассказала им всё! Умолчав лишь о том, что лежало в его холодильнике. О том, что она так и не отважилась выкрасть.

Эпизод со служанкой взволновал Машкин мозг. Будучи самой искушённой в амурных делах, она сразу смекнула, в чём суть.

– Стопудово, он трахал её! И бебик евойный небось.

– Она – его первая жена, а Ирка будет любимой, – улыбнулась Марина. Как всегда актуальная в своём изощренном цинизме.

Говоря про еду, Ира не стала вдаваться в подробности. Чтоб не расстраивать ими девчонок! Корпус, где их привечали солдаты, не изобиловал выбором блюд. Тех, кто был «девочкой на ночь», кормили. Но чаще всего это были простые продукты – фрукты, хлеб и варёное мясо. Что-то большее нужно было ещё «заслужить». И шоколад выдавали лишь тем, кого подвергали избыточным пыткам.

– А я бы его по башке долбанула, – сказала Маринка. Губы её изогнулись в коварной усмешке.

– Зачем? – с недоумением бросила Машка.

– Чтобы проверить, разобьётся она, или нет, – заявила Марина.

Машка задумалась:

– Кто разобьётся? Бутылка?

– Башка! – сказала Маринка, стуча себе по лбу.

Они рассмеялись, а Ира подумала, что ему ничего бы не стоило отправить Маринку в нокаут. И вся её эпатажная спесь мигом слетела бы под воздействием силы его кулака.

– Могла бы чего попросить посерьёзнее? – вздохнула Ульяна.

Такой аргумент ударил её по больному.

– В следующий раз попрошу, – ответила Ира, не зная ещё, состоится ли он, этот следующий раз.

– Девчонки, – вспыхнула Уля, она поднялась с торжествующим видом. – Давайте попросим вернуть чемоданы?

– Тема! – щёлкнула пальцами Машка. – У меня целых два!

– Может их уже нет, – испортила радость Марина.

– Попытка не пытка, – сказала Ульяна.

– А ещё бы таблетки, – робко вставила Лиля. Её измучил цистит, и регулярная «половая жизнь» никак не способствовала выздоровлению.

– Ага, противозачаточные, – смекнула Марина.

– Прокладки! – додумалась Машка.

– И нормальную пасту, – добавила Рита, водя языком по зубам. Её дёсны нуждались в уходе, а из средств гигиены в их первобытной вселенной были только вонючее мыло и зубной порошок.

Столько просьб посыпалось со всех сторон, что в пору было записывать. В тетрадке ещё оставались пустые листы, вот только писать было нечем.

«Ручку», – подумала Ира. А лучше всего две! Чтобы фиксировать рифмы. Иногда ей на ум приходили стихи. На фоне всех перемен они получались печальными, но очень живыми. И всё-таки даже они умирали! Терялись и меркли под влиянием тягостных дум.

Закончив «аудиенцию», она растянулась на свежем белье. Впервые за долгое время, ощущая такой неподдельный восторг. От хруста постиранной ткани, от запаха порошка. И главное – от того, что эта внезапная радость стала возможной благодаря ей.

– Ир? – чья-то ладонь осторожно коснулась плеча.

Потупив глаза, Рита села в изножье постели. Синяк на лице уже выцвел, но сколько невидимых глазу ран оставалось в душе…

– А ты могла бы спросить у него про Марусю? – произнося имя сестры, она улыбнулась, – Вдруг нам позволят увидеться? Хотя бы разок. Всего лишь пару минут! Мне только знать, что с ней всё в порядке.

Ира кивнула, стараясь унять подступившие слёзы. Когда речь заходила о близких, те невольно мутили в глаза. Она взяла руку Риты в свою и легонько пожала её.

– Я попробую, – сказала, решив не давать обещаний. Ведь что может быть хуже разбитых иллюзий? Разве что горькая мысль о том, что ты никогда не обнимешь сестру…

Весенний променад под конвоем уже становился привычным. Только вот после шикарного ужина в «покоях Султана» казённый казался почти несъедобным. Но объявлять голодовку было делом заведомо неблагодарным. Едва ли они озаботятся их рационом! Скорее, лишат и того.

Ближе к вечеру у Иры случился мандраж. Она не была уверена, пожелает ли Шах новой встречи. Или же он привык к разнообразию? При таком-то богатстве выбора! Она опрометчиво наобещала девчонкам с три короба. Но просить никогда не умела. Уж тем более о вещах, которые полагались им изначально. О еде, о воде. О свободе…

В тот день было очень прохладно. Даже в речку лезть не хотелось. И положенный водный сеанс она провела на берегу, размышляя о том, что с ними сделают дальше. Ходили слухи, совсем уж неправдоподобные, о каком-то невольничьем рынке. Где женщин, словно породистых сук, продают «состоятельным кобелям». Глупо, конечно! Ведь рабовладение кануло в лету. Но разве сейчас они не были здесь против воли? Увы, но сладкое слово «свобода» теперь было таким же недосягаемым, как и затянутый серыми тучами небосвод.

Ненавистная крыша их корпуса показалась в берёзовой кроне. Маринка пихнула её острым локтем.

– Смотри, твой поклонник стоит, – она указала на тёмный мужской силуэт.

Ира сощурилась. На мгновение ей показалось, что это сам Падишах снизошёл до вечерних свиданок под деревом. Но вблизи стало ясно, что это не он. Уж больно невзрачным был профиль «ждуна».

– По твою душу припёрся опять. А местечко-то занято, – злорадно шепнула Маринка.

Ира вздохнула поглубже, когда они поравнялись, и стройный берёзовый ствол оказался по правую руку. Санёк поманил её пальцем. Но, поняв, что такая метода уже не работает, подошёл. Нет, не к ней! К конвоиру. Они пошептались. Санёк что-то сунул ему, и бугай грозно бросил ей в спину:

– Эй, белобрысая! А ну-ка пойди.

Ира набычилась, собрав свою волю в кулак.

– А ну двигайтесь! – рявкнул он на девчонок, которые сгрудились в кучу, испуганно глядя на них.

Стоило им остаться один на один, как Санёк потащил её в заросли.

– Ну, что, говорят, что теперь ты у Шаха сосёшь?

Несмотря на отсутствие бицепсов, он был не в меру силён. Ира, как ни пыталась его обуздать, но смогла только впиться ногтями.

– Моего мнения никто не спрашивал, – прошипела она, когда он с силой толкнул её на бетонную лавку.

– А оно у тебя есть? – едкий смешок искривил его рот. Продолжая «собачьи сравнения», можно было предположить, что его предками являлись дворовые псы.

– Есть! – с достоинством бросила Ира.

Санёк с интересом уставился на неё. Как будто безмолвная кукла вдруг начала говорить:

– И какое же? – проговорил он с издёвкой.

– А такое, – сказала она, – Что мне все равно с кем! Вы все мне одинаково противны.

Он усмехнулся с досадой:

– Шаху бы ты не сказала такого.

– Сказала бы, – ответила Ира.

Сидеть на бетонной скамье было больно, но Санёк нависал, мешая ей встать. На лице у него заиграла улыбка:

– Хотел бы я посмотреть на его физиономию. Но ты не станешь. У тебя кишка тонка! – сказав это, он ткнул её пальцем чуть выше пупка. Ира дёрнулась, как от удара током.

Вокруг пышным шатром зеленели кусты. Вероятно, здесь собирались поставить беседку, чтобы коротать солнцепёк.

– Но я не брезгливый, – хмыкнул Санёк и потянулся к ширинке, – С ним по расчёту, со мной по любви.

Расстегнув, он извлёк из штанов свой багровый стояк. Вероятно, копил целый день. Ира метнулась в сторону.

– Пусти! – прокричала она, когда цепкие пальцы схватили её за подол.

– Далеко собралась, сучка? – прорычал он сквозь зубы, – За тобою должок!

Лёжа под ним, Ира яростно дра́лась. Как дикая кошка, что угодила в капкан. Она пускала в ход всё: ногти, зубы колени. Но всё равно уступала ему. Противник был крайне настойчив! И её непокорность лишь сильней распаляла его.

– Его ты тоже царапала? – в пылу он слегка придушил её.

Ира, дыша через раз, вцепилась в рукав его майки.

– Соблазнила его своей белобрысой мандой? – он склонился над ней, и шершавый язык прошёлся по бледной щеке.

От брезгливости Ира поморщилась, чувствуя влагу слюны у себя на лице.

– Вот так, солнышко, – прошептал его голос. И память восстала, как феникс из пепла. Принося за собой несмываемый стыд.

Она извернулась, сумев оттолкнуть его… Ей почти удалось! Но внезапно…

Удар! И зелёный каскад из трепещущих листьев померк. Стало больно дышать, и мучительный стон, прозвучав, опрокинул её прямо в бездну…

Когда к ней вернулось сознание, то на небе смеркалось. Словно кто-то ускорил пришествие ночи, вырвав из памяти клок. Ира лежала на голом бетоне. В голове было мутно, а рот онемел, как после визита к зубному. Она медленно поднялась, помогая себе обрести равновесие. Край длинной футболки был задран и на груди сияли алые капельки крови.

– Сама виновата, – фыркнул Санёк, – Не хуя было ломаться!

Он громко сплюнул на землю и заправил в штаны свой расслабленный член. Ира потрогала щёку, с опаской коснулась губы.

Санёк буравил её изучающим взглядом. Вожделение спало, и теперь по лицу его бегала нервная дрожь. Он приблизился, но не для того, чтобы помочь ей подняться.

– Если сольёшь меня Шаху, порежу. Поняла? – проговорил и коснулся губами виска. И хотя голос его был спокойным, но Ира отчётливо поняла, что это не просто слова.