ГЛАВА 18

ГЛАВА 18

Ставрос

Ощущение апокалиптичности происходящего усиливается. Все это так не вовремя, что словами не описать. Рву жилы, чтобы не допустить катастрофы, знаю, чувствую, как та близка, да и добрые люди, которые еще, к счастью, не перевелись, предупреждают, и все равно не могу отделаться от ощущения, что не поспеваю за ходом событий. А тут еще в семье то одно, то другое. Надо откуда-то взять силы поддержать любимую женщину. И рядом быть. И руку не выпускать. Тогда как, не скрою, я все чаще задумываюсь о разводе, как о единственной возможности уберечь мою девочку.

А тут… Ну кем я буду, если сейчас заговорю с ней об этом? Пусть даже очень хорошо все обосновав. Нет-нет, время для разрыва совершенно неподходящее. Ужасное время на самом деле. Но, боже, спасибо тебе, за отсрочку!

– Я не знаю, что делать, – шепчет Нина, оглядываясь по сторонам. Квартиру ее матери мы открыли. Обычная двушка в сталинке. Чистенькие обои в цветочек. Старые мебель и техника.

– Да ничего. Просто собери документы.

– А с вещами как быть? Или вон… с зеркалами теми же. Кажется, их надо завесить.

– Зачем? – сиплю, не могу, не привык ее такой разрушенной видеть. Это ж моя Нина Васильевна! Кремень, а не женщина.

– У нас есть такая традиция. А у вас нет? – трет глаза.

– Нет.

– Может, и не надо накрывать. Глупости это все. Суеверия.

– Послушай, мы приехали сюда за документами? Вот давай их и поищем. А с остальным разберемся потом. Это не к спеху.

– Ладно, – шепчет Нина и прижимается лицом к моему бедру. Я стою, она сидит на диване, укрытом плюшевым покрывалом в цветах.

– С чего начнем?

– Наверное, с серванта. Помню, в детстве все документы хранились там. Мама закрывала дверцу на ключ. Такой, знаешь, как у Буратино. Однажды я попыталась открыть замок ножичком и поцарапала полироль…

– Да ты настоящая хулиганка, – усмехаюсь невесело.

– Если послушать мою мать, после того как она заметила царапину, я вообще – исчадие ада.

Нина встает, сделав глубокий вдох. Я оборачиваюсь к злосчастному серванту.

– Уверен, ты тогда и подумать не могла, что придет день, когда ключ будет просто торчать из замка, и, чтобы открыть дверцу, будет достаточно его повернуть.

– И не говори. Я сейчас будто на входе в пещеру с сокровищами стою.

Ну вот. Она улыбнулась. Подхожу ближе. Целую Нину в висок. Господи, как она пахнет! Можно ли ей надышаться?

– А прикинь, сейчас как откроем, а тут баксы пачками.

– Это вряд ли, – закатывает глаза. – Давай уже скорее с этим закончим. Я ужасно хочу вернуться домой.

– Прошу, – пропускаю Нину вперед. Она решительно проворачивает ключ. Дверца открывается вниз, и нас обдает ароматом лежалой бумаги и пыли. Нина вынимает коробку со всяким хламом. Тут и какие-то допотопные абонентские книжки, и грамоты, и старые чеки на технику. На первый взгляд, ничего особенного. Перебираем. Что не надо, выбрасываем. Что может еще понадобиться – откладываем в стопочку.

– Тут еще что-то есть, – с верхней полки я достаю коробку из-под обуви. Снимаю крышку. – Смотри! А я был недалек от истины.

– Что? Валюта в пачках? Мы богаты? – губ Лунопопой касается слабая улыбка.

– Ага,– смеюсь. Ставлю перед Ниной забитую деньгами коробку. – Смотри, тут даже советские рубли есть.

Нина вытряхивает содержимое на диван.

– Это так… странно.

– Почему?

– Потому что мы жили очень бедно, Ставрос. Откуда у мамы… – замолкает, обнаружив стопку уведомлений. Читает одно, второе. Поднимает на меня растерянный взгляд. – Это алименты.

– На тебя? – туплю, а Нина кивает.

– Да… Похоже на то. А тут вот еще перевод на день рождения. И вот еще, и вот… Восемнадцать квитанций. На каждый день рождения до совершеннолетия.

На дрожащую бумажку, зажатую в ее руках, что-то капает. Раз, другой.

– Эй, ты чего, детка? Ну-ка перестань меня пугать.

Сажусь рядом, отодвигая в сторону хлам.

– Она мне никогда не говорила, что отец платил алименты. Никогда. И его подарки скрывала.

– Судя по всему, она тоже не тратила этих денег, – недоуменно пожимаю плечами.

– Вот именно! – Нина всхлипывает. – Не тратила. Хотя мы жили очень, очень скромно. Случались дни, когда нам жрать было нечего. Я так хорошо это помню, Ставрос! Девяностый ведь! Ты можешь представить, как нам тяжело приходилось вдвоем? Подгнившая картошка в мундире. Котлеты из капусты и манки… Макароны без ничего. Я в одной кофточке по три года ходила, потому что она рукава мне довязывала. А ноги у меня все время были мокрыми. Ботинки текли, а мы не могли позволить себе купить новые.

– Могли, – киваю на коробку. – Но почему-то не покупали.

– Почему-то? – взвизгивает Нина, подлетая вверх, как пружина. – Почему-то? Я тебе скажу почему! Потому что ей ее гордость была дороже. Она же этими поступками отцу в лицо кричала – нам от тебя ничего не надо! Подавись ты своими деньгами! И пофигу, что ее ребенок при этом гнилые яблоки видел по праздникам!

– Следуя твоей логике, непонятно, почему она вообще получала алименты.

– Чтобы отцу оставалось меньше денег. Это же ясно.

– Слушай, я, конечно, понимаю, что у вас были сложные отношения, но тебе не кажется, что ты немного сгущаешь?

– О, нет! Ты просто ее не знаешь. Сам не гам, и другому не дам – это очень в духе моей матери. Господи!

Нина опять падает на диван. Подтягивает к груди ноги и начинает тихо плакать, жалобно всхлипывая. А я застываю, не зная, как помочь ее детскому горю. Потому что оно реально детское. Оно оттуда… Из пыльного шкафа с воспоминаниями.

– Я ее ненавижу! Я ненавижу тебя, мама, слышишь?! Ты все у меня отняла! – Нину взрывает. Она бегает по комнате и кричит. От бессилия. Захлебываясь слезами. – Даже отца отняла. Даже отца… Что ты за человек такой? – орет в потолок. – Что она за человек такой, Ставрос? – всхлипывает.

Я могу сейчас только ее обнять. А чем еще помочь – не представляю.

– Может быть, с отцом еще не все потеряно?

– Столько лет прошло.

– Ну и что? Давай попробуем его отыскать. Вдруг он будет рад?

– А если нет?

– То мы хотя бы попробуем. И навсегда закроем для себя эту тему.

Нина судорожно сглатывает. Ведет по заплаканному лицу ладонями, стирая слезы. Поворачивается к так и не завешанному зеркалу.

– О боже. На кого я похожа!

– Ты красавица.

– Ну да, – недоверчиво кривит губы.

– Моя замученная красавица. – Пусть не верит, если не хочет. А мне она всякой нравится. Даже такой. С опухшим от слез лицом и красным носом. Хотя, конечно, было бы лучше, если бы у Нины не было причин так убиваться. Я, как оказалось, на физическом уровне не переношу, когда ей больно и плохо, а мне никак не забрать на себя эту боль.

– Твоя, Ставрос. Тут вообще без вариантов.

– Вот и славно. Разве я не везунчик, а, Лунопопая?

– Как знать. Мама бы с тобой поспорила.

– Да плевать мне на твою маму!

– Вот не надо. А то неловко выйдет-то в морге.

Черный юмор Нины заставляет улыбнуться.

– Как скажешь. А с папой что делать будем? Может, подключим Самойлова? Он быстренько нам все пробьет. Что скажешь?

– Не знаю, правда.

– Трусишь?

– Немного. Не хочу еще больше разочаровываться, если вдруг что.

Это я, конечно, могу понять. А вот пустить ситуация на самотек – вряд ли. Особенно теперь, когда я готов ухватиться за что угодно, лишь бы не утонуть. Я первым делом поручаю Самойлову по-тихому найти Нининого отца. Да, может, это неправильно – действовать за ее спиной, но так я и не собираюсь ничего такого предпринимать. Моя цель – выяснить, кто ее отец. Как старик живет, жив ли он в принципе. А как потом распорядиться этим знанием, решу. Может, там действительно такой персонаж, что Нине о нем даже знать не стоит.

После похорон настаиваю, чтобы жена взяла несколько выходных, но она ни в какую не соглашается. На работу выходим на следующий же день. Первым делом зову к себе Самойлова.

– Ну что? Успел что-нибудь нарыть?

– Вы про Зайку? Да, кое-что. Мои ребята как раз перепроверяют информацию.

– Держи в курсе.

– Конечно.

– А что по поводу слитых данных по тендеру? Вы месяц носом роете землю, а все никак?

Самойлов хмурится. Как шпион, оглядывается по сторонам, удивляя меня своим поведением.

– У меня есть кое-какое подозрение, но предупреждаю сразу. Вам оно не понравится. А у меня пока нет никаких доказательств. Просто всплыли некоторые факты.

– Какие, например?

Эсбэшник тяжело вздыхает. Ведет ладонью по стриженному почти под ноль затылку. Стрижка у Самойлова по-военному простая, хотя он уже давно сменил форму на дорогой костюм.

– Это касается Нины Васильевны.

– Вот как? Ну, что ты кота за яйца тянешь, Ренатыч, сказал «а», говори «б».

– Вы знаете, что она несколько раз в месяц обедает в Сити-Центре?

– Конечно. Я и сам там порой обедаю.

– А Нина Васильевна нет.

– Нет?

– Нет. Там несколько ресторанов на первом этаже. Но она их игнорирует. И поднимается куда-то дальше, на лифте.

– И куда? – на мгновение теряюсь.

– Вот этого я пока не знаю. Но в этом здании находятся офисы нескольких десятков компаний. Одну из которых связывают со Степановым.

Я вскидываю брови.

– Постой. Ты сейчас на что намекаешь? На то, что нас конкурентам сливает моя жена?

– Я предупреждал, что вам это не понравится.

– Да это же бред, Вить. Сам подумай. Нина с нами со дня основания. Да я человека, вернее ее, не знаю! Я тебе так не доверяю, как ей.

– Вот именно, – бурчит он. – Но вы все же поинтересуйтесь, куда она ходит. Только не спугните. Бабы, знаете… Они кому хочешь голову заморочат.

– А теперь ты намекаешь, что у меня вместо мозгов – дерьмо?! – рявкаю я.

– Да ни на что я не намекаю. Чего сразу психовать?

– Ты мою женщину обвиняешь в предательстве!

– А такого ж история, конечно, не знает.

– Моя история?! Нет.

– Проверим, – пожимает плечами Самойлов. – Она сегодня как раз туда едет. Вас с собой, как я понимаю, Нина Васильевна не звала?

– Нет, – мотаю головой. – Она в курсе, что я не вырвусь.

– Может, и так. А может, и нет. Я отдам команду, чтобы Макс за ней по-тихому проследил.

Нет-нет. Я, конечно, не верю этим обвинениям. Но какого-то черта от мысли, что Нина могла меня предать… именно она могла… все внутри морскими узлами стягивается. Кому мне верить, если не ей?

– Не надо Макса. Я сам.

– Не чудите, Ставрос Агафоныч!

– Сам! Сказал же. Все, закрыли тему.

А дальше весь день насмарку. Тут уж не до работы. Ситуация максимально упоротая. Я знаю, что Лунопопая – уникальной верности женщина. Преданность у нее внутри. Этому есть миллион свидетельств. Хотя бы тот факт, что она не отвернулась от своей матери, хотя та, казалось бы, сделала для этого все. И я ей верю вроде бы, но все равно еду следом. И иду, пригнув голову, чтобы себя не выдать, к лифтам. Двери закрываются. Я вышагиваю туда-сюда по холлу вокруг, пока тот не останавливается на седьмом этаже. Еду следом. А дальше что? Наверняка пока я поднимусь, Нина скроется за одной из дверей. И? Чего я добьюсь этой слежкой? Чертыхаюсь. Выхожу в коридор. Тот расходится рукавами вправо и влево. Ну, какой я дурак! Веду носом. Кажется, улавливаю аромат Нининого парфюма. Иду направо. Здесь нет никаких компаний. Зато, судя по табличкам, есть языковая школа, центр подготовки к сдаче школьных экзаменов, студия аэройоги и кабинет психолога.

– Извините, Елена Ивановна, у вас было не заперто, вот я и решила, что предыдущий клиент уже ушел, – звучит из-за двери голос Нины.

– У нас еще десять минут.

– Да, конечно. Я не уточнила время. Еще раз простите. Подожду в коридоре.

Я в панике оглядываюсь. Но бежать совершенно некуда. Дверь распахивается. Нина выходит. На сгибе локтя – снятый пиджак. В руке сумка.

– Ставрос? – округляет губы. – А ты что з-здесь делаешь?

– А ты? – вот и все, что мне приходит на ум.