Глава 2

И так, что я имела? Понятно с ним, с этим Сашкой, стало только одно, что тип он мутный. Была уверена, что изображал из себя кого-то. А сам… Кто же он был, на самом деле? Пасечник, простачок этакий и темный деревенский парень? Ничуть не бывало! Глаза его выдавали на сто процентов. Нет, мало в нем было простоты. Старался быть в образе, и только. А что, если он, все же, был из уголовников? Мама моя! Этого мне хотелось меньше всего. А чего тогда хотелось? Сама не знала. Вот и раз!

— Эй! Ты куда? — Сашка заметил, что я поднялась с места, и явно напрягся.

— Куда, куда… В кустики! Не понятно, что ли?!

- Только давай без глупостей, Лариска. Имей в виду, я вижу в темноте, так что…

— Так мне подальше отойти, что ли? — прикинулась я глупенькой.

— Я тебе отойду подальше! — он вдруг стал подниматься тоже. — Дурочку она из себя решила строить!

По голосу поняла, что шутить ему со мной расхотелось. Не надо было напрягаться и прислушиваться, чтобы различить его злость. Не сказал, а зарычал, никак не меньше. Ну, точно, уголовник! Мама моя! Допрыгалась я! Мне сделалось так плохо, что ноги отказывались держать. Поэтому я и плюхнулась обратно на бревно, с которого только-только успела подняться.

— Что, передумала? Откладываются твои кустики? И, правильно! Сиди смирно. Вон, на небо смотри. Это у тебя хорошо получается, — он тоже снова уселся, запахнул плотнее полы пиджака и вытянул в сторону огня свои длинные ноги.

— А расскажи мне о себе? А, Саш? Правда. Сидим, молчим. Скучно.

— Веселее, вряд ли, станет. Ничего такого в моей жизни, Ларка, нет, чтобы можно было про нее у костра рассказывать. Родился, учился, отслужил в армии, работать начал. Пожалуй, все. Как тебе?

— Это про каждого так рассказать можно. Ты какой-нибудь особый случай припомни.

— Что ты имеешь в виду? Сама расскажи, тогда я, может, и пойму, о чем речь.

Вот вам и раз! Сама себя в лужу посадила. Что было рассказывать, если ничего про себя не помнила? Врать, что ли? Или, все же, помнила? Наморщила лоб и задумалась.

— Я училась в институте. Недавно только его закончила, — начала это рассказывать через великое напряжение в мозгу, но шарики и ролики, хоть и со скрипом, но начали проворачиваться и выдавать пока непонятную, но, все же, информацию. — С литературой мой ВУЗ ничего общего не имел. И вдруг, я почувствовала серьезную потребность сесть и взяться за сочинительство. Написала рассказ. Отправила его в издательство. А они взяли и напечатали. Представляешь?!

— И что? — свел он брови у переносицы.

— Как, что? Это же поворот в судьбе. Живешь, живешь, думаешь, что все про себя знаешь. А потом, бац! Ничего еще окончательно, оказывается, мы про себя не определили!

— Это все как-то туманно. Одни образы. Ты конкретную историю про себя давай. Пусть простую, даже предпочтительнее такую, не надо мне судьбоносной.

— Ладно. Будет тебе совсем простая. Из детства подойдет?

— Давай.

— Меня пчелы искусали. Не одна, не пять. А, много. Точно, сколько их было, не скажу. Маленькая я тогда была. Под стол пешком ходила. Дело было на пикнике. Пчелы слетелись на сладкое. А отец решил их прогнать и стал махать свернутым пледом. Сдернул его с земли и принялся им размахивать, крутить над головой, на манер пропеллера. Он считал, что защищал меня. А я сидела в траве у самых его ног. Не мог он видеть, как они меня атаковали, слетаясь по верхушкам травы.

— Что было потом? Как же ты выжила? Большая доза пчелиного яда смертельна.

— Рядом была пасека. Прибежали люди. Меня подняли с земли и принесли в подобную избушку. Что-то вроде твоей. Но точнее не помню. Не могу вспомнить ни боли, ни жара, ни примочек и лекарств. Только четко вижу картинку, на которой папа, как большой вертолет рассекает воздух, крутя над нами свернутую жгутом ткань. А потом еще мальчишку. Это уже в избе. Он стоит и пристально так на меня смотрит. Старше меня, взъерошенные русые волосы на круглой голове и внимательный взгляд синих-пресиних крупных глаз. Самое интересное было то, что я себя ощущала через эти его глаза.

— Это как?

— Через его эмоции. Вытаращенные глаза, подвижный зрачок. Он видел нечто ужасное. Этот мальчик меня боялся. Понимаешь? Был очень удивлен и почти испуган. Точно, увидел монстра. А мне отчего-то стало легче. Я его пугала, видела это, а значит, что я была перед ним, жила пока, одним словом. Понимаешь, или я снова увлеклась?

— А теперь давай свой сон, — он полез в карман и достал пачку сигарет, зажимая всю ее в пятерне так, что нельзя было разобрать марку.

— Разве ты куришь? Раньше я этого не заметила.

— Закуришь тут с тобой! — Сашка прикурил от тлеющего конца ветки, вынутой из огня.

Пачку, поняла, что пустую, раз смял ее в тугой комок, зашвырнул в самое пекло и еще подтолкнул этой веткой поглубже, и та моментально вспыхнула, а потом и рассыпалась в прах.

— Что сон? Обыкновенный. И даже не весь его запомнила. Всего лишь маленький фрагмент.

— Не тяни. Мне уже порядком надоело ждать.

А мне уходить от этой темы. Но в тот момент догадалась, что дальше тянуть не следовало. И потом, чувствовала, что стоило рискнуть и рассказать, каким красавцем в униформе его увидела. Вдруг, из этого, что и вышло бы? И рискнула.

— Я ехала на машине, — покосилась в его сторону, стараясь рассмотреть реакцию, хоть и в отблесках костра. — Но за рулем сидела не сама. Машину вел ты. Ты умеешь водить машину, Санек?

— Что дальше? — пустил он кольцами вверх сигаретный дым. — Куда мы ехали?

— Не разобрала. Но ты там был очень хорош. Красавец, одним словом.

— И это все? — спросил с некоторой ленцой или, может, разочарованием в голосе, но меня ему было не обмануть, видела его насквозь, особенно его нарастающее напряжение. — Чего тогда так долго тянула с рассказом?

— Просто. Нравилось тебя интриговать. А, а! Еще вспомнила. На тебе была форма.

— Что ты говоришь?! — ага, вот и его характерный прищур, надо было быть осторожнее с ответами. — Какая форма?

— Не помню. Я, вообще, в этом не сильна. Какая-то! Тебе это очень важно?

— Нет, — пожал он плечами и щелчком отправил окурок в огонь. — Так! Пора спать. Ты в кусты еще собираешься? Жду. А потом быстренько баиньки!

Спать мне хотелось. Видно, и, правда, приболел мой организм, раз ему постоянно требовался отдых. Только, ведь, обстановка не располагала к расслаблению. Я лежала на печи, заброшенная туда довольно жестким Сашкиным броском, и прислушивалась. Сам хозяин устроился, как и прошлую ночь, на лавке. Укрылся с головой одеялом и изображал из себя спящего. Только я точно знала, что не спал. Дышал иначе. Лежали мы с ним так с двадцать минут, где-то, может, больше. Потом заметила шевеление. Сашка стал тихо и очень осторожно приподниматься с лавки. Встал и бесшумно направился к печи.

Я скорее сомкнула веки покрепче, вдруг он мог видеть в темноте, как за ним подсматривала. А еще засопела и постаралась расслабиться, изображая крепкий сон. Когда почувствовала его совсем рядом, взмолилась всем святым, чтобы меня не тронул. В итоге, притворяться спящей получилось гораздо лучше, чем у него. Он мне поверил. Понаблюдал за мной с пару минут и соскочил с лавки на пол, а потом тихо и боком к двери и бесшумно выскользнул через нее во двор.

Меня точно, какая беспокойная, сила подняла из-под одеяла. Даже высота печи не стала на этот раз препятствием, не раздумывая, сползла на ту же лавку, на которой недавно стоял Сашка. Да так, точно рождена была в деревне и все жизнь провела на печи. Спрыгнула, натянула одежду и на мысках заспешила за ним.

Прокрасться на улицу у меня получилось. Но, когда вышла и юркнула в тень от громадной ели, что росла неподалеку, никого во дворе не заметила. Стояла, замерев на месте и сдерживая казавшееся громким дыхание, и чутко всматривалась в темноту. Только никого не видела. Ну, совсем. Думала, все, упустила. И вдруг, показалось или нет, но в стороне тропинки, что вела к рельсам железной дороги, в лунном свете что-то мелькнуло.

Не стала ломать голову над тем, что это там такое было. Сразу припустила в том направлении. Единственное, что только старалась делать, так это соблюдать осторожность. Ступала со всей возможной внимательностью, чтобы не издавать много шума. Особенно боялась сухих веток, которые норовили под ногой хрустнуть, и острых камней, так как впопыхах не успела надеть кроссовки, а поранив стопу, могла бы невзначай вскрикнуть. Но все обошлось. Мне удалось вскоре рассмотреть идущего впереди Сашку.

Он уже шагал, не таясь. Посчитал, что отошел от избы на приличное расстояние и мог ничего не опасаться. Особой торопливости в его походке я тоже не заметила. Обычно так вышагивал и прямо по тропинке, никуда не сворачивая. Мне же приходилось петлять, как зайцу. Пряталась за кустами и стволами, благо, что их там было в избытке. И таким манером мы с ним дошли почти до железной дороги. Я даже уже начала выдыхаться, не была привычна к таким пробежкам, а еще ночь и всякие кочки с шишками без конца норовили попасть под ногу.

— Ой! — надо же, не досмотрела и наступила на что-то жесткое и выпирающее, от этого пискнула и скорее зажала себе рот.

Получилось-то совсем тихонько, но Сашкина тень впереди дернулась и напряглась. Моментально остановился и стал прислушиваться. Даже успел развернуться в мою сторону, вгоняя мою бедную душу в транс. Я, не колеблясь, метнулась к стволу ели, облапила ее и тесно к ней прижалась. Даже дышать было страшно, не то, что выглянуть и посмотреть, что там дальше делалось. А когда собралась с силами и отлепилась от ствола, чтобы немного высунуться, оказалось, что Александра и след простыл.

Что было делать? Я решила не сдаваться и продолжить преследование. Придерживаясь теней, прячась за ветвями росшего здесь в больших количествах кустарника, начала снова продвигаться. Но не спешила очень рваться вперед. Оказалось, что поступила правильно. Всего через какие-то сто метров я наткнулась на него снова. Разгонись хоть немного, могла бы себя обнаружить. А так, вышло подойти к Сашке совсем близко и остаться незамеченной.

Оказалось, что он сошел с тропинки. Стоял теперь за кустами так, что видеть его всего целиком у меня не получалось. Но точно знала, что ко мне был повернут затылком. Интересно, что он там делал? Что ему, вообще, там понадобилось? Чтобы в этом разобраться, подкралась еще ближе. Тогда и поняла, что Сашка не просто стоял, а разговаривал.

Слова он произносил совсем тихо, не разобрать, что говорил. Но больше всего меня тогда беспокоил вопрос, с кем беседовал. Чтобы это выяснить, пришлось немного сместиться в сторону. Хорошо, что там оказался особенно раскидистый куст, прикрыл мои перемещения. Но темнота не позволила рассмотреть почти ничего. Только поняла, что его собеседник был ниже, почти на голову. Это выходило, что примерно моего роста.

Я взглянула на небо и приметила, что совсем скоро у меня, возможно, появился бы шанс рассмотреть все получше. Луна должна была освободиться от наползшей на нее плотной тучи. Надо было подготовиться к тому моменту. И мне на ум пришло еще немного сместиться, чтобы можно было тогда увидеть сразу двоих собеседников. Только заняла более выигрышное положение, как, вот ведь незадача, эти двое пошевелились и сами сместились. Выходило, что мои старания пропали даром, снова наблюдала только Сашкину спину.

Но тут у них случилось какое-то разногласие. Иначе, отчего голоса стали звучать чуть громче и выше? И мне тогда показалось, что второй голос похож на женский. Это меня очень заинтересовало. Настолько, что не удержалась и стала опускаться ниже и ниже, потом совсем встала на четвереньки и поползла сквозь кустарник к ним ближе.

— Ну, скажи же, скажи… зачем это… бред и только… не верю тебе… крутишь все, но смотри, не запутайся сам!

Это точно был женский голос. Только по обрывкам слов и фраз ни о чем не смогла догадаться. О чем была речь? Не понять. Но голос незнакомки звучал вызывающе. Она была в сильном волнении. И еще поняла, что высказывала Сашке недоверие.

— Отстань… Прекрати… Чушь…

Нечто подобное было в его ответах на ее тревоги. Говорил он резко и, похоже, сердился. А в конце вообще весь напрягся и оттолкнул свою собеседницу так, что она еле на ногах устояла, пошатнулась, но удержалась.

— Пошла, ты!..

— Сашенька! Любимый мой! — она подскочила к нему, как только смогла снова выровняться, и, я так поняла, повисла у него на шее.

Видела я их плохо. Больше слышала. В моем положении либо одно можно было делать, либо другое. Одновременно и видеть и слышать не получалось, боялась себя обнаружить. Но когда дальше пошли одни женские причитания и вздохи, мне лежать в кустах надоело. Снова поползла на прежнее место, чтобы можно было распрямиться в полный рост. А как смогла это сделать, так застала следующее действие. По всему, они там пришли к какому-то согласию. Слов слышалось совсем мало, но действия все больше стали напоминать свидание любовников. Когда дама стащила с Сашки пиджак, я уже догадалась, что за этим последует дальше. А потому, решила убраться оттуда по добру, чтобы не стать свидетельницей совсем уж интимной сцены. Замешкалась лишь по одной причине. А, именно, мне было интересно, что Александр прятал под тем самым пиджаком. Что там было такого, что заставляло его кутаться в жару, но только не открывать свой секрет? На ум приходили татуировки тюремного характера. Поэтому я еще немного задержалась и с надеждой покосилась на луну.

Вот он, момент истины, настал. Туча убралась, и холодный свет залил все вокруг. От напряженного ожидания я ухватилась за ствол дерева и вся превратилась в зрение. Ну, прямо как в мистическом ужастике! Рельефные мужские мышцы стали еще ярче и более вызывающими. Ночное светило значительно увеличило ощущение силы, исходившее от них. Все вокруг вдруг стало казаться пугающе диким. Вся обстановка. Природа. Этот мужчина. И мой страх перед ним и тем, что смогла подсмотреть. Только татуировок не заметила, на спине уж точно их не было. А тут женщина начала всхлипывать. Я от этого, как вздрогнула, и глаза так и устремились к ней. И еще успела понаблюдать ее бессвязные причитания и судорожные хватания ртом воздуха.

— Боже! — выдохнула я беззвучно и начала пятиться в гущу леса.

Хотелось бежать оттуда без оглядки. И было страшно наделать много шума. Поэтому закусила губу и отступала с осторожностью. Не было сил смотреть на тех двоих, но и оторвать взгляд не получалось. Так и пятилась, пока спина не уперлась в некую преграду, оказалось, что натолкнулась на очередное дерево. От неожиданности вздрогнула и как пришла в себя. А тогда уже поняла, мне ничто больше не угрожало. Не могли они меня слышать или видеть. И совсем обыкновенно развернулась тогда и просто пошла себе к избушке. А когда пришла, деловито подошла к умывальнику с дождевой водой и тщательно отмыла от смолы и земли руки. Потом подумала и решила умыть лицо. Еще поразмышляла и вылила изрядное количество воды себе на шею. Потом только, как следует, вытерлась висевшим там же полотенцем и пошла себе спать.

В ту ночь мне нечего было опасаться за свою честь и здоровье. Если бы только не нагрянули другие, какие разбойники, или как их там… Сашку не считала на этот раз опасным. Сексуально удовлетворенный мужчина, особенно если о нем позаботилась не я, а другая женщина, меня не заботил. Поэтому деловито поправила на печи одеяла, взбила повыше подушку и, глубоко и спокойно вздохнув, забралась на свою постель, легла и скоро заснула. Во сколько пришел Сашка, мне было не узнать, так как крепкий сон, на благо моему здоровью, радовал меня красивой историей любви почти до самого пробуждения. Сказала «почти», потому что в самом конце та история трагически прервалась, а ей на смену пришла другая, которую, как ни гнала, а не получилось от нее избавиться и благополучно досмотреть первоначальную.

А что бы кому больше нравилось, смотреть сон про красивое ухаживание, цветы и нежности, или как участвовать в боевике с погонями и опасностями? Мне точно, нежности. Но нет, не судьба была. И, как всегда, на самом интересном месте все и прервалось. Только хотела сказать своему воздыхателю томное «да», как налетел вихрь, смел все прекрасное и забросил меня в суету вокзала. И оказалась я, в итоге, в купейном вагоне, как в тесной камере. От этого пробудилась я вся недовольная и хмурая. И не просто проснулась, а от страшного грохота железа о железо. Подняла голову спросонок и даже сморщилась вся от неприятного лязганья. Свесилась с печи и в окно пронаблюдала за Сашкой, который стоял посреди двора и молотил какой-то железякой по древнему и страшному тазу.

— Подъем, соня! Подъем, мамзель! — вопил он на всю округу.

Неугомонный! Что ему не спалось-то? Ночью шлялся, не понятно с кем отношения имел, и, нет, что бы утомиться, а, нате вам, весь смотрелся свежим и бодрым. Не было мне покоя! Надо было вставать, чтобы прекратить его вопли. Спустила ноги с печи, следом и сама с нее сползла и поплелась, как была не умытая и не чесаная, вон из избы.

— Что тебе, Сашка? Что расшумелся?! — выползла наружу вся заспанная, зевая и обнимая себя за плечи, ежась от утренней свежести.

— Та-ак! — окинул он меня оценивающим взглядом.

Я так поняла, что выглядела на очень слабенькую троечку. Мне оно было и к лучшему. Спокойнее как-то. Чтобы добавить себе уверенности, что не представляла для него никакого интереса, взяла и смачно почесала себе макушку, запустив пятерню в спутанные волосы. Только после этого потащила свое помятое тело к дощатому сооружению под известным названием. Пока шла, задумалась. А сколько я на самом деле не мылась нормально? Купание в озере было приятным, но ванну с гелем и шампунем заменить не могло. Тут-то мне и привиделась шикарная ванная комната. Четкое такое изображение предстало перед глазами, и было похоже на видение НЛО среди всех этих бревен, досок и ржавых металлических предметов. Во всяком случае, такое же неуместное и инородное среди елок, трав, пчел и комаров.

— Умыться не желаете? — скроил мне рожу Сашка, поджидавший невдалеке моего нового явления.

— Можно, — соизволила ответить ему утвердительно.

— Тогда, милости прошу, к умывальнику. Я тебе туда теплой воды налил. Можешь и голову помыть, рядом найдешь мыло. Прошу, мамзель!

— Не, а! Мыться совсем не стану. Не охота! Только лицо умою.

— Тогда, зачем я воду грел? Умыться и так могла бы.

Я только хмыкнула и стала мочить ладони приятной теплой водой. Как мало для кайфа надо! Намылила руки чудесным образом и неизвестно откуда взявшимся мылом, понаблюдала радужные мыльные пузырьки и улыбнулась. Но так, чтобы никто не видел моей радости. Потом, без спешки, а со стороны должно было казаться, что лениво, стала умывать лицо. Пока это делала, все принюхивалась. Простой кусок мыла, обыкновенный запах свежести, но, как было приятно! Что вам супер ванна, соли, бальзамы, гели, джакузи…

— Готова? Прошу к столу, — Сашке, отчего-то пришла охота играться в вежливую обходительность, ладно, пусть себе нарезвился бы.

Мне от этого вреда никакого не было, только польза. Вон, сам дров наколол, огонь разжег и кашу уже сварил. Покосилась на дымящийся котелок, потянула носом и смогла различить приятный аромат копчености.

— Это каша? Пахнет как-то не так.

— Потому, что я в нее добавил остатки колбасы. Наваристо так получилось…

— Грандиозно! Королевский завтрак! А ложка где?

— А спасибо за заботу, где?

— Само, собой, спасибо.

— Да, можно было не стараться…

— Для чего? Стараться-то, для чего?

Спросила, а потом уже подумала. А оно мне надо было, знать? И вообще… Меня и так бы все устроило. Теперь ломай голову, зачем вдруг стал таким заботливым. Ведь, даже если и ответил бы, не факт, что правду. Не верила я ему. Мое мнение, что скользкий тип, только укрепилось после прошедшей ночи.

— Просто. Скоро в село заявимся, хотелось бы, чтобы ты там на меня не жаловалась. А лучше бы, даже и похвалила.

— Вот как? И когда это будет? — теперь я щурила на него глаза, крупно сомневаясь, что говорил мне правду.

— От тебя все зависит. Когда твои раны совсем заживут, тогда и отправимся. Покажи мне свои ноги. Давай, не стесняйся! Ну!

— Не хочу, — подобрала ступни, обутые в кроссовки под себя поглубже.

— А я спрашивал о твоем желании? — его тон моментально сменился, игривость исчезла, серьезность показалась мне суровой.

И еще он убрал с лица улыбку. Простоты в нем сразу значительно убавилось.

— Ладно. Потом, — Сашка снова начал расслабляться, а вместе с ним и я стала дышать ровнее. — Ешь, давай. А то остынет. Зря я, что ли, завтрак готовил? Терпеть не могу, есть холодное. Лопай, давай. Что морщишься?

— Горячо! — еле проговорила с полным горячей каши ртом. — Слишком!

— Чепуха. Придирки нежной и разбалованной барышни.

Ели мы в полной тишине. Нарушали ее только птицы. Может, еще редкое звяканье ложек о край металлических мисок. А когда с кашей было покончено, он снова уставился на меня сурово и стал требовать, чтобы сняла обувь и носки.

— Долго должен повторять? Живо, снимай!

— Честное слово, у меня все зажило. Могу прямо сейчас пойти, если хочешь.

— Что я хочу, тебе уже сказал. А ты испытываешь мое терпение. Ладно, сама напросилась! — Сашка встал и пошел на меня.

— Хорошо, хорошо… — запричитала я.

Но было поздно. Не успела я сама разуться. Он схватил ногу, задрал ее мне так, чтобы ему было удобно снимать кроссовок, а я от этого так и повалилась назад. Хорошо успела выставить руки сзади и на них опереться, не то, лежать мне было спиной на земле.

— Неплохо. Правда, подживает хорошо. А вторая? — ее я уже сама ему подставила. — Вполне сносно. Как на кошке заживает.

Он отпустил ногу, и я принялась натягивать на нее носок. Один одела, а Сашка все не отходил. Стоял надо мной черной тенью и следил за движениями. Когда принялась натягивать второй носок, он хотел уже отойти, почти развернулся и вдруг резко снова устремился в мою сторону. Схватил из моих рук второй кроссовок, который не успела надеть, откинул в сторону, а ногу снова ухватил за щиколотку и задрал к небесам.

— Это что? Где в носках бегала? — как-то хищно так на меня уставился.

— Да я… еще раньше… тогда думала, что его потеряла… — лепетала ему в ответ, а сама чувствовала, как от страха почва уходила из-под ног, вернее, из-под пятой точки, раз в тот момент сидела на заднице, а Сашка задирал уже обе мои ноги и стаскивал обувь со второй.

— Врешь! Это что?! Вчера вечером один еще был белым. А теперь?! Гуляла ночью? — он грубо схватил меня за плечи и притянул к себе.

Я, в один момент, оказалась стоящей на ногах, а этот злобный тип схватил в пригоршню мою футболку и, совершенно ее задрав, подтянул к моему носу.

— А это что?! Смола, или мне только кажется? Что молчишь? Ну-ка! Повернись! И там смола. Вся вывозилась. За елями пряталась. Смотри! Нюхай! Смола же, не можешь ты этого отрицать… Следила за мной? — он негодовал, тряс меня, комкая мою грязную майку, а я сомневалась, что могла в тот момент произнести, хоть слово. — Шпионила, значит… Так, так!

Отшвырнул меня от себя, и я не удержалась на ногах, налетев на то бревно, на котором недавно сидела. Потеряла равновесие и больно приземлилась на копчик. Сашке показалось этого мало, снова нагнулся ко мне, выбросил вперед руку и опять ухватил футболку. Подняв меня с травы таким образом, перехватил за загривок и потащил к избе.

— Посидишь взаперти немного, тебе это будет полезно, — пихнул меня в спину так, что я пулей пролетела прихожую, или как она там называлась, и сразу оказалась в комнате с печью, после чего, почти сразу, за мной захлопнулась дверь. — Подглядывать нехорошо, подумай над этим!

Кто бы спорил. Была с ним согласна на все сто. Только что было поделать в моем положении? Кто я, не знала. Как здесь оказалась, тоже. С кем черт свел, не могла никак догадаться. Рассчитывала что-нибудь узнать, но кроме чужого секса, ничего не увидала.

— Нужно было на вас мне смотреть!!! — на меня вдруг напала буйная смелость, которую в себе еще минуту назад даже не подозревала. — Сдались вы мне со своим сексом!!!

Проорала в закрытую дверь и даже лягнула ее ногой. А так как та была только в носке, то мне сделалось больно. Сморщилась вся и зашипела, что-то вроде «ой, ой, ой», но совсем тихо, себе под нос. Только меня будто услышали, дверь моментально распахнулась, и на пороге нарисовался Александр. От такой неожиданности я в растерянности попятилась и так и опустилась задом на лавку у печки. А ну, как стал бы меня избивать?! Но обошлось. Швырнул только в меня моими же кроссовками и ушел, громко хлопнув дверью.

— Черт бы тебя побрал, — сказала про себя, опасаясь, хоть и шепотом, вновь произносить слова, но потом решилась воспользоваться голосом. — Совсем!

Сказав это, вроде почувствовала облегчение. Пугаться и дрожать перестала. Подняла с пола свою обувь и надела. После этого сделала обход комнаты. Получилось что-то, вроде обыска. Результат был ошеломляющим. Смогла обнаружить пачку сахара, буханку хлеба, коробок спичек. Заварка в доме тоже была, еще ранее, стояла на видном месте, в центре стола. Чайник, правда, отсутствовал. Как иначе, мы же собирались после каши чай пить. Вот он и остался около летней печи. Попили чайку! Приспичило этому извергу ноги мои смотреть…

Немного повздыхала, но потом решила себя утешить сахарком. Положила в рот кусочек и хрумкнула им. Сладко, вкусно! Я всегда была сластена, оказалась в этом уверена. Взяла еще кусок и засунула его за щеку. Чтобы не стоять на ногах, присела на лавку, придвинулась поближе к окну и стала выглядывать в него. Высматривала своего тюремщика. Но его не было видно. Куда мог деться? Вроде, весь двор просматривался, а его нигде не могла обнаружить. Наверное, куда-то ушел. Может, на пасеку?

Просидела в одном положении не менее часа. Затекла спина, и, вообще, устала сидеть. Решила прилечь. На печь забираться не хотелось. Стащила с нее одеяло и застелила им лавку, где недавно сидела. Пыталась соорудить себе что-то вроде кресла. Получилось так себе. Но ничего, сгодилось. Уселась в уголок и стала снова смотреть в окно и размышлять. Припомнился мой сон. Не тот, что был вначале, а тот, который от себя гнала. Странный он, все же, был. А все действие проходило в поезде. Только в самом начале немного видела вокзал, а потом только купе вагона.

Сидела я так и вспоминала, сцену за сценой, как кадр за кадром, какого приключенческого фильма. От нечего делать увлеклась, еще больше погрузилась в это занятие. И не заметила, когда, а потом только осознала, что вспоминала уже такие вещи, каких в моем сне и не было. Это что же выходило? Это вовсе не сон был? Нет, частично, все же, сон, а потом уже воспоминания пошли, в чистом виде. И интересное получилось кино… Главный герой был кто? Подумать только… снова Сашка! Или я все выдумала? Тоже могло быть, очень уверена не была. А как удостовериться, не знала. Сколько ни ломала голову, ничего стоящего насчет этого на ум не приходило. Но решила, хотя бы, попробовать подвести итог.

Что получалось? Судьба закинула меня в поезд, или не судьба, но, все равно, некая сила. Была уверена, что по собственной воле не могла там оказаться. Так как теперь четко вспомнила, что терпеть не могла вагонов с их узкими проходами и закутками купе! Я и поезд! Не верю! Я и самолет, это да, это, правда, про меня. Чувствовала на сто процентов уверенность.

Что было дальше? В попутчике, с кем делила купе, стала узнавать некого типа, которому не место было рядом со мной. Что если я была богатой барышней, имела личного шофера, и этот самый водитель, вдруг, оказался со мной в одном купе? Большая странность, вынуждена признать. Что бы я тогда сделала? Думаю, что попросила бы пересадить его или пересела бы сама в другое купе. Но это какая-то мягкая мера. Если я та, на кого думаю, учитывая остров, яхту, Мерседес, коттедж на Рублевке и прочее, то устроила бы небывалый скандал. Это теплее. Особенно, если учесть ту борьбу, что четко вспомнила, была между им и мною.

Мы буквально дрались. Сила была, конечно, на его стороне. На своей же четко помнила отчаянье. Оно-то и позволила мне самую высокую концентрацию всех моих возможностей. Как говорится, что не сделаешь, когда загнан в угол? Вот и я, исхитрилась и улизнула из-под его бдительного ока. Оказалась в коридоре вагона, хотела позвать на помощь, но почувствовала, что не успевала ее получить. Там никого не наблюдалось, а час был поздний, все пассажиры, наверное, спали. Тогда выбежала в тамбур, от безысходности стала дергать двери. Не помнила, как мне удалось одну из них открыть. Высунулась с желанием выпрыгнуть, но сильный поток воздуха, ударивший в лицо, меня испугал. Втянула голову назад, а там был Александр, он уже успел подскочить и схватить меня за руку. Заметив мой испуг, понял, что прыгнуть мне было не по силам. Это было его ошибкой.

Увидев его так близко, почувствовав его захват, во мне поднялась новая волна отчаяния. Она-то и вытолкнула меня с подножки, когда он, было, решил закрыть дверь. Отвлекся на секунду, а она оказалась решающей. Я оттолкнулась от металла под ногами и прыгнула в черноту неизвестного. Но, как потом поняла, не одна. В последний момент он прыгнул вместе со мной. Четко помню сильные руки вокруг себя, твердое мускулистое тело за спиной. А вокруг творился кошмар, точно в ад попали. Порывы ветра, свист, а потом был удар. Но достался он не мне, только силу его все равно смогла ощутить, в спину так и стукнуло. Потом перед глазами все закрутилось и завертелось, ничего не могла различить. Вот тут уже и мне досталось. А дальше, уже было подумала, что замедляемся, и сейчас должны были совсем остановиться, как мне в затылок, бах, стукнуло. Острую такую боль ощутила, и все, больше ничего для меня не было, до самого моего пробуждения уже утром, там, в тех кустах.

Это что же теперь выходило? Кто же был рядом со мной? Похититель, требующий у отца выкуп? Возможно. Очень похоже на это. А кто тогда была та женщина, с которой он встречался ночью? Сообщница? Откуда она взялась, если мы с Сашкой вывалились из поезда? Тоже ехала с нами? Или я так неудачно прыгнула, что сама, как вышла из поезда почти в нужном для них месте? Не понятно. А самое интересное, как они держат связь? Я была уверена, что она между ними есть. Как же эти двое ее осуществляли, особенно, если учесть, что мы были в Сибири? Здесь что, везде вышки понатыканы? Даже в тех местах, где и электричества нет? Не было мне все это понятно.

Но сколько ни думала, ответы получить на вопросы не удавалось. Из неоспоримых фактов был только тот, что я хотела от этого типа сбежать, потому что он, вроде бы, силой вез меня куда-то поездом. И мне стало очень интересно, просто жизненно важно, куда вез и где я, в итоге, оказалась. Если и дальше сидеть в этой избе, то на них было не ответить. И, скорее всего, Сашка своего добьется, если смог бы здесь меня и дальше удерживать. Это значило, что мне надо было готовиться к новому побегу.

Оторвалась от раздумий и глянула в окно. Оказывается, не заметила, а на улице вовсю разошелся дождь. И, правда, по крыше гулко барабанили крупные и упругие капли. Потом уже наблюдала ливень, стена воды падала с небес и отсекла от меня, как спрятала, вековые ели, стоявшие на окраине двора. Вот какой разошелся дождь. Мне даже показалось, что он был с градом. Присмотрелась, правда, небольшие градинки, как горох скакали и катались по земле. Похоже, там, на улице, сильно похолодало.

Но и сюда, в избу, тоже как будто проникала сырость. Я начала ежиться и кутаться в одеяло. А потом подумала, зачем мерзнуть, если рядом была печь. Дрова, вон они, лежали ровной стопкой у дальнего угла комнаты. Спички я тоже недавно нашла. Если нащипать с поленьев коры, то вполне можно было разжечь огонек, а потом из него и пламя разгорелось бы. Решено-сделано. Я взялась за осуществление своей задумки. И через некоторое время в печи горкой лежали дровишки, а языки пламени сначала робко и трепетно извивались под ними, но потом окрепли и обхватили деревяшки крепко и надежно.

Я успела порадоваться, что у меня получилось затопить печь. Это так мне казалось тогда. А потом повалил дым. Отчего-то ему приспичило поступать сюда, в комнату, а не уходить в трубу. Мне не было понятно, что надо было сделать, чтобы исправить положение. Надеялась, что все само собой образуется. Оказалось, что напрасно. Дым стал прибывать настолько, что я начала закашливаться. Это меня напугало. Решила открыть окно, только вот незадача, оно не желало мне поддаваться. И, правда, разве Сашка оставил бы меня здесь, если бы легко могла вылезти и убежать в окошко?

Что было делать? Подбежала к входной двери и за нее подергала. Она тоже была закрыта. Но под ней обнаружила довольно широкую щель. Еще присмотрелась к сизому дыму, заполнившему помещение, и заметила, что ближе к полу он не был таким уж плотным, а значит, там легче бы дышалось. Поэтому я и прилегла возле порога. Обмотала лицо снятой футболкой и устроила нос как можно ближе к щели. Какое-то время могла бы продержаться, но, что было бы дальше, додумывать не хотелось.

Я как будто начала дремать, когда дверь вдруг распахнулась, и в избу ворвался Александр. Наверное, он чуть на меня не наступил, потому что начал громко ругаться. И просто в потолок, и на меня конкретно. Но почти одновременно с первыми бранными словами схватил меня в охапку и выволок на улицу. Прямо под дождь. Вытащил, надавал по щекам и так и оставил, только прислонив к стене рядом с дверью. Сам кинулся в избу.

Пока он там возился, я его только слышала. Стояла прислоненная к серым бревнам сруба и корчилась в кашле. Думала, что выкашляю свои легкие. Но все обошлось. Спазмы в груди и горле, наконец, прекратились. Дыхание мое начало выравниваться, а глаза перестали слезиться. Я последний раз потерла их кулаком и тогда только перевела взгляд на себя. Да, видок был еще тот! Вся чумазая и, как курица, мокрая.

Решила хоть немного умыться, смыть с себя сажу, в виде темных разводов. Протянула руки под струи дождя вверх ладонями, чтобы набрать в них воды. Так потихоньку и отмылась. Только тогда уже вымокла совершенно. Может, только на джинсах еще и оставался, какой сухой пятачок, не видела себя со стороны, а волосы, лицо, шея, грудь, живот, все было мокрым. Потом обратила внимание на свою футболку. Плачевное оказалось зрелище. Решила ее тоже привести в порядок. Стирала прямо под струями дождя. Сначала мочила и терла, потом просто отжимала. Когда снова натянула ее на тело, моментально начала стучать зубами. В борьбе с ознобом обхватила руками плечи как можно крепче, но это не помогало. Тогда решила заглянуть в избу и заметила там Александра, выгоняющего уже остатки дыма. Он расхаживал по избе с голым торсом, а снятым с себя пиджаком размахивал и тряс в сторону выхода.

Я замерла на пороге, рассматривая помещение и пытаясь определить, все ли цело, не нанесла ли урон жилищу. Вроде, ничего не изменилось, только запах гари стоял ощутимый, даже в горле стало снова першить. Поневоле раскашлялась.

— Что же ты за человек такой?! — зло косился в мою сторону Сашка, все еще размахивая в воздухе пиджаком. — Так и норовишь создать другим неприятности!

— Другим?! — обидно было слышать такое. — Я чуть здесь не задохнулась!

— Скажешь, я еще и пожалеть тебя должен?!

— Ну… не знаю. Мог бы, наверное, посочувствовать.

— Это ты так зубами стучишь от страха, что уши тебе надеру, сочувствуя, или от холода? П-по-с-со-ч-чу-в-вст-в-вовать! Марш, за печь! Снимай там с себя все! Сушить станем. А если в мокром ходить, то быстро заболеешь. Поняла? На, бери одеяло, чтобы в него завернуться, и живо исполняй.

Пока я стягивала с себя мокрые липнущие к телу тряпки, Сашка растапливал печь. Выйдя, вся закутанная в одеяло, стала осматриваться в поисках веревки. Но так ее и не обнаружила. Заметив, как кручу головой в разные стороны, мне было указано на край печи, где следовало вещи для просушки разложить. Пока я это делала, он тоже скинул брюки и замотал себя ниже пояса одеялом. Дальше мы сели за стол, напротив друг друга, по разные его стороны и стали ожидать, когда закипит вода в чайнике.

Время как остановилось. Я сидела, вздыхала и посматривала в окно. Дождь там полил еще немного и кончился, намочив все кругом. С крыши капала вода, с веток кустов, с лап елей. На дворе образовались огромные лужи, и не было понятно, когда теперь просохли бы. Я еще вытянула шею и понаблюдала мокрую металлическую печь, бревна около нее, на которых мы недавно сидели, и совершенно намокшие поленья, приготовленные для колки, колоду рядом и воткнутый в нее топор. Именно этот предмет мне напомнил, что передо мной сидел мой недруг, с которым мне надо было держать ухо востро. Покосилась в сторону Александра и тогда заметила, что он меня пристально так рассматривал.

— Что? — задала ему вопрос, надеясь, что он пояснил бы свой интерес к моей физиономии.

— Что, что? — ему снова пришла охота балагурить и широко улыбаться.

Хорошо, если у человека снова было веселое настроение. А то, «уши надеру»!

— Ничего! На двор мне надо.

— Можно.

Надо же, какой стал покладистый. Стоило только пожелать, как сразу и разрешил. Я поднялась, вздернула повыше одеяло, чтобы не путалось под ногами, и постаралась запахнуться плотнее, чтобы, чего доброго, не потерять его по пути. Только потом потопала на выход. Уже в дверях обернулась и заметила, что Сашка тоже поднялся с места и направился следом за мной.

— Что снова сопровождать станешь? Что же ты ко мне прилепился-то, а?

— Не, а! Не стану. Курить хочу. А ты топай, давай, на здоровье! Только смотри, в луже не утопись.

— Как это?! — спросила, не заметила, как угол одеяла опустился до земли, нечаянно на него наступила, споткнулась, запуталась в складках, нелепо замахала руками, выпуская и остальную ткань из рук и чувствуя как начала заваливаться навзничь через порог прямо на деревянное крыльцо.

Но беды не случилось. Я поблагодарила Александра, но только мысленно, что успел меня перехватить и не дать получить новую травму.

— Вот, так вот! — захохотал он мне в макушку, ставя на ноги. — Горе луковое и есть! Беги, только прелести свои прикрой.

При этих словах смачно шлепнул меня по заду в кружевных трусах. Он не переставал смеяться до тех пор, как скрылась за дощатой дверью. Возвращалась в избу я вся задумчивая и пасмурная, как небо в тот день. Шла и наблюдала, как он курил на крыльце. При моем приближении притушил окурок и швырнул его в лужу возле сарая. Я проследила за полетом и приземлением и, задержавшись на секунду рядом, смогла различить название сигаретной марки. Заметил он мой маневр или нет, понятно не было, но улыбка его снова стала шире.

— Пошли, мамзель, чай пить.

По чашкам заварку разливал сам хозяин. Я скромно сидела в своем уголке и пожирала глазами свежую ссадину у него на хребте и несколько синяков на правом боку. Вот оно, доказательство, что падали из поезда мы с ним вместе. Только я приложилась головой, а он боком и спиной. Я точно помнила теперь, что тоже чувствовала удар в спину при приземлении, который, большей частью, достался Сашке. А потом уже, когда нас начало крутить и валять, приложилась к чему-то затылком. И так, с этим разобраться получилось. Но дальше была какая-то чепуха. Почему очнулась одна? Почему встретила его уже, когда прошла не один километр по шпалам? Разве, он не должен был быть где-то рядом, если собирался получить за меня выкуп? А может, взять и спросить его напрямую? Что, мол, и как? Пообещать ему полное послушание, если сдал бы меня отцу в руки… А может, все же, попытаться сбежать и самой добраться до дома? Тут вспомнила, что, по его словам, находились мы в Сибири. Далековато, однако, отсюда было до Москвы…

Так вышло, что определиться с дальнейшими действиями не получилось. Ни пока Сашка заваривал чай, ни пока разливал его по чашкам, ни когда поставил его передо мной. Обхватила пальцами горячую чашку и стала их греть об нее.

— Замерзла? — проследил он за моими руками. — Выпьешь чаю горячего и согреешься. Да, и изба сейчас протопится. Совсем уже скоро.

— Угу, — поднесла край чашки к губам.

Отпивала из нее маленькие глотки и из-под ресниц за ним наблюдала. Как раз, солнце выглянуло из-за туч и светило прямо ему в лицо через небольшое окно избушки. Почему я считала его своим ровесником? Вот сейчас он пил чай и не скалил зубы в диком веселье, и я ни за что не дала бы ему меньше двадцати шести, может даже, двадцати восьми. Определенно, ранее ошибалась, думая, что ему двадцать два. Да, на щеках и лбу отчетливо выделялись жесткие складки. Выходило, что не так уж и часто приходилось ему в жизни веселиться. Скорее, больше хмурился, раз так. Значит, это я ему здесь веселую жизнь устроила, ни как не меньше.

Продолжила осмотр и рассмотрела его глаза. Ага! Луч солнца попал ему в зрачок. Он прищурился, а потом повернул немного голову, чтобы можно было снова расслабиться. Оказывается, они у него были синими. Да такими яркими, точно глубокие озера или еще небо такое бывает. Что недавно видела, когда плавала в том лесном озерце. И еще у него были длинные черные ресницы. Таким могли бы позавидовать даже девушки. Рассматривая их, не удержалась и хмыкнула.

— Что? — сразу встрепенулся Сашка.

— Так, поперхнулась.

— Бывает!

Уже после глаз начала рассматривать его шею и грудь. Определенно, Александр принадлежал к разряду сильных мужчин. Но я видела мышцы и более впечатляющие. Где? В фитнес клубе, конечно. Был там один тренер… Опа! Неужели, новые воспоминания! Это меня очень порадовало. Кадры из прошлой жизни повалили прямо косяком. После тренера перед глазами появился бой-френд моей близкой подруги Милы. Как сейчас видела его широченные налитые плечи, осиную талию, плоский жесткий живот…

— Что ты так на меня уставилась, Луковица? — вывел меня из задумчивости голос Сашки.

Я встрепенулась и тогда поняла, что и, правда, сидела, замерев и устремив глаза на мужскую грудь, вот только видела в тот момент совершенно другого мужчину.

— А? Извини. Задумалась. Вспомнился один тип…

— Какой еще тип? — прищурились на меня, став подозрительными, синие глаза. — Расскажи-ка! Мне тоже интересно, кого тебе напомнила моя грудь.

— Так… ерунда все это. Ты мне лучше скажи, долго ли еще сидеть здесь будем?

— Все зависит от тебя, мамзель. А ты что, домой очень захотела?

— Конечно, хочу, спрашивает еще! И не в поселок ваш, а совсем домой, в Москву, одним словом.

— Наверное, ты права. Там тебе самое место, — качнул он головой утвердительно. — Завтра посмотрим, может, и тронемся в путь.

Я так и замерла. Что он имел в виду? Издевался надо мной или как?

— Поясни, пожалуйста, что значит, тронемся в путь? Пойдем в поселок или…

— Куда же еще?! — он замер на некоторое время, медля произносить другую часть своего ответа, может, думал, я скажу ему, что интересное. — Не в Москву же твою станем топать по рельсам. Туда идти пешком и у меня не получится. Что же говорить про тебя? Ходок еще тот!

— Да, конечно. Не в таком же виде, в самом деле…

— Вид у тебя и, правда, заплачешь, если взглянешь. Эх, Луковица!

А вот, это его «эх» мне было совсем уже не понятно. Что за манера у него была разговаривать! То одни недомолвки, то вопросами засыпал, ничего толкового от него было не узнать. Но, все же, очень хотелось понять, что станет со мной дальше делать. Ведь, зачем-то я ему была нужна?! Мне на ум приходил только выкуп. Что еще могло быть?

— Смотри-ка, а моя футболка уже высохла, — поднялась из-за стола, отставив пустую чашку. — Все оттого, что совсем тонкая… А вообще, зря я ее сушила, надо было сначала как следует постирать, с мылом, не просто замывать под струями дождя. Наверное, поэтому она теперь такая вся серая. Можно мне ее снова постирать?

— Валяй! — он лениво откинулся к бревенчатой стене. — Что ты хочешь, чтобы я тебе сюда воды принес или…

— Не надо. Сиди. Я сама выйду во двор и простирну ее вон в том ведре. Можно?

— Отчего же, нельзя? Только вода в нем сейчас холодная, раз дождь был с градом. Можешь взять чайник с кипятком, не то, снова замерзнешь.

— Спасибо. Так и сделаю.

Прихватив с гвоздя старую телогрейку, завернула в укромный угол за печь, туда, где недавно раздевалась и куталась в одеяло. Теперь же, его с себя скинула и на голое тело надела ватник, застегнув на все уцелевшие пуговицы. В таком виде и отправилась на улицу под пристальным взглядом Сашки. Там ухватила ведро с дождевой водой, поставила его на колоду, чтобы было повыше и удобнее в нем стирать. Сходила за мылом и взялась за дело. Отстирала единственную свою футболку более-менее прилично и довольно быстро. Вернулась в избу, чтобы повесить на край печи сушиться. Александра заметила на том же месте и в той же позе.

— Куда теперь отправилась? — его голос остановил меня уже на пороге, когда снова хотела выйти во двор.

— Воду еще не вылила из ведра. Надо же прибрать за собой после стирки. Не находишь? — замереть, я замерла, но отвечала ему, не поворачиваясь в ту сторону.

— А! Понятно. Включила хозяйку. Ладно, ладно. Только давай, без глупостей.

Я, если честно, не поняла, о чем он говорил, так как в голове не было никаких идей. Ни хороших, ни плохих. Никаких совсем. Действительно собиралась выплеснуть из ведра использованную воду и его сполоснуть. Не иначе, как черт понес меня мимо того места, где еще сегодня Сашка варил кашу. От костра, конечно, к тому времени осталось сырое пепелище, ничего более. Но мой глаз неожиданно наткнулся на некий предмет, которым очень заинтересовалось сознание. Даже не представляла за собой такой скорой способности к выводам, как в следующую минуту.

А заметила в пепле я такой пустяк, как шкурку от копченой колбасы. Казалось бы, сущая ерунда. Только я нагнулась над ней, подняла, распрямила, скрюченные от жара огня края и прочитала то, что можно было на почти истлевшем кусочке. Пусть слова там не все были видны целиком, а только их часть, но они были давно известны и, чуть ли, не с детства заучены, поэтому легко было восстановить всю надпись целиком. Это что же получалось? Колбасу мы сегодня ели с Останкинского мясокомбината?! Московского мясокомбината! В Сибири?

В голове точно ударили в набат. Какая Сибирь! Да он мне врал. Мы где-то рядом! С Москвой! С домом! Да, у нас и в Подмосковье полно глухих местечек. Таких вот избушек, отсутствия электричества, елок этих… Господи, может, мы были совсем рядом с домом? Захотелось немедленно отсюда бежать. Сломя голову. Не разбирая дороги. К рельсам к тем. А по ним в любую сторону. Господи, почему я этого ранее не сделала? Боком, боком начала продвигаться к тропинке, что вела к железной дороге. При этом очень надеялась, что Сашка не мог меня видеть из окна и не спохватился бы сразу, что я ушла.

Пятиться пришлось до кромки леса, потом нырнула в заросли. Сырые лапы елей полоснули по голым ногам, торчащим из-под длинной мне телогрейки, и обдали холодом дождевых капель, не успевших еще с них просохнуть. Вода потекла струйками по коже, заставляя ее покрываться мурашками, стекла к щиколоткам и попала прямо в кроссовки. Но мне было все равно, что ноги от этого совершенно намокли. Я продолжала углубляться в лес. А то, что вся тряслась, так это было скорее от возбуждения, не от холода, он меня тогда не волновал совсем.

Как только из глаз скрылась избушка и поляна перед ней, сердце забилось еще чаще. Неужели, удалось сбежать? Улизнула?! Но, может, меня никто и не стерег? Чепуха, все это чепуха. Главное, что дом мог быть где-то рядом. Пусть еще предстояло долго идти. Меня это не пугало. Пусть мой вид оставлял желать лучшего и мог отпугнуть от меня людей. Я была уверена, что как только нашла бы платформу или станцию, так и проблемам бы моим пришел конец. В это верило свято.

То, что за спиной не раздавалось окрика или топота преследования, меня очень даже воодушевило. Совсем развернулась в сторону, где считала, находилась железная дорога, собираясь уже в следующую минуту значительно ускориться в том направлении. Вот тогда и расслышала тот странный звук. Совсем не поняла, что это было, такое непонятное и прямо где-то совсем рядом, за спиной. Потом, раз! Дернулась всем телом, как натолкнулась на что-то, а в следующий миг меня отбросило и потянуло, что ли, назад. Забарахталась на месте, перебирая ногами, но без результата сдвинуться с пятачка, на котором только что остановилась. Что это? А оказалось, все просто. Все дело было в ноже, что пролетел со свистом в нескольких сантиметрах от меня.

Вывернув сильно и неудобно шею в сторону своей спины, исхитрилась заметить кривое хищное лезвие, ушедшее глубоко и прочно в ствол дерева, к которому пригвоздило мою телогрейку в области загривка, а вместе с ней и меня. Попыталась вскинуть руки и освободиться, вытащив нож из древесины. Только, даже дотянуться до него не получилось, не то, что попытаться справиться с так глубоко засаженным лезвием. Но надежда на освобождение во мне еще теплилась, на побег тоже, оттого и продолжала извиваться в бесполезных попытках отцепиться. Трепыхалась даже тогда, когда уже видела, как ко мне стал приближаться Александр.

Он шел не торопясь. Видно, был совсем уверен, что смог надежно пригвоздить меня к дереву. Думала, станет насмехаться и издеваться надо мной и моей жалкой попыткой от него сбежать. Но нет, был хмур и серьезен. Подошел совсем близко, встал и принялся рассматривать. Что нового во мне смог увидеть, я не поняла.

Когда рывком поднял руку в сторону моей головы, это только потом поняла, что собирался вынуть нож, я дико заверещала, закрыв плотно глаза, и принялась биться, как если бы была раненой птицей. Александр, в тот первый раз, так и не вынул нож, руку не донес, опустил ее вниз. Выждал с минуту или чуть дольше и предпринял вторую попытку. Я больше не орала, но страшно было все равно, оттого снова зажмурилась и стала дергаться. Но опять ничего не произошло. Открыла глаза и увидела его лицо совсем рядом. Глаза были злыми. По всему, еще и сжимал зубы.

Руку вскидывать он больше не стал. А придвинулся ко мне совсем близко и принялся расстегивать на мне пуговицы, те немногие, что еще оставались на старой телогрейке. Начал с нижней, дошел до самой верхней. При этом смотрел, исключительно, мне в глаза. И взгляд этот, как все равно, прожигал меня насквозь. Могла бы радоваться, что женское тело в кружевном нижнем белье его не интересовало, да только как-то не получалось. Тревогу, нервозность, огромное сожаление, что из моей попытки сбежать ничего не вышло, унять никак не получалось. Даже когда Александр, подкинув меня вверх, опустил себе на плечо и понес опять к избушке, висела головой вниз и думала, как несправедлива была ко мне судьба. Жалела себя, проклинала его, костерила свою ненадежную и как рваную память. Только о том, что станет со мной дальше, не думала совершенно. Боялась. Поэтому и гнала от себя все мысли на эту тему.

Придя в избу, Сашка поставил меня рядом с печью, завернул в одеяло и закинул на теплые полати. Я распласталась на животе, вжала голову в подушку и, отвернув от него лицо, лежала совсем тихо. Он тоже не произносил ни слова. Сел на прежнее свое место и принялся смотреть в окно. Тишина в избе стояла оглушающая, собственное дыхание казалось небывалым шумом.

Так продолжалось довольно долго. Но потом ему надоело наблюдать пустынный двор, и он поднялся и пошел за дверь. Услыхав, как лязгнул на ней запор, я поняла, что снова была закрыта. Повернула голову и свесила ее так, чтобы можно было увидеть окно и Сашку в нем, берущего в руки топор. Потом он начал колоть дрова, а я лежала на печи, отогревалась и смотрела в потолок. А еще слушала. Как тюкал по поленьям топор, как отскакивали с колоды дрова. Но потом эти звуки смолкли. Дверь ко мне открылась, и Александр вошел в комнату, держа охапку дров подмышкой.

— Не спишь? Что так? Я думал, согреешься и заснешь, — он аккуратно сложил дровишки, пополнив кладку из них вдоль стены. — Что твоя голова, болит?

Я ничего не отвечала. Продолжала лежать в том же положении и рассматривать каждый сучок на потолке.

— Я тебе не враг, Лариса, — сказал и постарался заглянуть мне в лицо, только я его от него отвернула. — Так понимаю, память начала к тебе возвращаться. Это хорошо. Значит, скоро совсем все вспомнишь. А пока, советую просто мне верить на слово и, еще, запастись терпением. Потому, что возможно, не все сразу встанет на места. Поверь, знаю, о чем говорю. Прошлые события могут вспоминаться не совсем в той последовательности, как случились. От этого смысл, вполне вероятно, искажается. Вот, скажи мне, что тебя сейчас сильнее всего беспокоит? Не стоит отмалчиваться. Поговорив, мы могли бы лучше узнать и понять друг друга. Не желаешь общаться? Ладно, дело твое.

Он развернулся и снова вышел на улицу. Я сначала лежала, не шевелясь, но потом мне стало интересно знать, куда делся. И снова свесилась с печи и отыскала его в окне глазами. Александр, как раз, вышел из леса. Оказывается, ходил за своим ножом и телогрейкой. После этого направился к сараю и, открыв дверь, долго из него не выходил. Я принялась гадать, что мог там делать, но ничего стоящего на ум не приходило. Оттого и принялась просто дожидаться его появления.

Когда Александр снова попал в поле моего зрения, я его не узнала. Поневоле вздрогнула, увидев на пороге сарая какого-то нового неизвестного мужчину. Но вышло, что это он, просто нормально оделся. Оказывается, в сарае хранилась его обычная одежда. Джинсы, рубашка и прочее. Теперь Сашка стал похож на симпатичного городского парня, вполне нормально одетого, вернее, на молодого мужчину. Из сарая он вышел и направился, как я догадалась, снова ко мне. Присмотрелась и заметила, что в одной руке держал, вроде как, сверток. Это меня очень заинтересовало, что там у него было. Но к его приходу в комнату снова продемонстрировала свое безразличие и отстраненный взгляд.

— Вот. Возьми. Это твои вещи. Малая их часть, конечно. Но теплая кофта, думаю, тебе сейчас не помешает. Твоя футболка и джинсы вполне просохли. Хочешь, можешь одеться. Давай, поднимайся, нечего лежать, как мертвая. Обижаться на меня тоже нечего. Что не дал тебе убежать… так потом еще спасибо скажешь.

Я в этом очень даже сомневалась, но вслух решила не высказываться.

— В молчанку решила играть? Нервы мне думаешь расшатать? Не надейся, они у меня крепкие. Я предложил тебе дружить. Чего ты хочешь добиться своим таким поведением?

— Я хочу домой, — повернула к нему голову и встретилась с ним глазами. — Когда вернешь меня отцу?

— Скоро. Сам хочу уже быстрее от тебя избавиться. Но ответь мне, как фамилия, имя и отчество твоего родителя? Молчишь? Хорошо. А как твоя собственная фамилия? Тоже молчишь? Я, так понял, что еще не вспомнила.

Мне вдруг пришла в голову мысль, что об имени моем он меня не спрашивал. Выходило, что меня и, правда, звали Ларисой. Прислушалась к звучанию, поразмышляла, и полностью с этим согласилась. Единственное, что хотелось немного его поправить. Не Лариса, а Лара. По всему, так меня называли чаще.

— И как это может повлиять на срок моего возвращения в семью? Тот факт, что память вернулась не полностью? — спросила я, как бы у потолка.

— Очень. Ты должна предстать пред очи своего родителя прежней, то есть, в полном уме и памяти. Поверь, я знаю, что говорю. И повторяю еще раз, не враг я тебе.

— А кто? Друг? Я хорошо помню, что в поезде ты удерживал меня силой. Иначе, зачем бы мне рисковать жизнью и выпрыгивать из вагона на ходу? И это, заметь, воспоминание из самых последних событий, что произошли со мной до той травмы, — я указала на свой затылок. — А может, это вообще, твоих рук дело, а? Тюкнул меня, чем по голове, когда уже приземлились, и вовсе не неудачное падение было всему виной?

Сказала и стала наблюдать, как он весь пошел от негодования пятнами. Только не было понятно, на что и на кого сердился. На всякий случай, решила отодвинуться от него подальше и сместилась на печи в глубину.

— Вот, дуреха! Сказала глупость, и сама себя же и напугала. И не в первый уже раз, заметь.

— Хорошо. Давай проверим твою честность. Скажи мне, где мы сейчас находимся?

— Там же, где и вчера, в Сибири, — всем своим видом показывал мне, что уже порядком от меня утомился.

— Отлично. Поздравляю. Ты прошел испытание. Подтвердил, что только и делаешь, что дурачишь мне голову.

— С чего это вдруг?! Думаешь, я не понял, что ты нашла в пепле костра? Решила, что мы недалеко от Москвы? С чего, Лара?! — он волновался, это было видно. — Ты слишком быстро делаешь выводы. А потом тебя бывает уже сложно переубедить. Если хочешь знать, ту колбасу мы взяли с собой в дорогу, потому что копченость долго не портится. Вот и все! Да, колбаса из Москвы. И только! А ты придумала, черт знает, что.

— Мы? Кто это, мы? Я точно ничего с собой не брала. Это, вообще, не в моих правилах. Пошла бы поесть в вагон-ресторан, это больше на меня похоже. Не находишь? Так, кто мы, отвечай? Не та ли женщина, с которой ты здесь держишь связь? Она твоя сообщница? Я в этом просто уверена.

— Ну, вот! Опять! Сама сделала вывод, сама себя в нем убедила.

— А ты не тяни время и не увиливай от ответа.

— Что тебя больше интересует? Давай, скажи. Молчишь? Вот только не надо на меня так смотреть. Можно подумать, что все твои беды из-за меня. А я, на самом деле, в некотором роде, тебе теперь что-то вроде ангела-хранителя. Ну, вот, опять! Определенно, вижу полное недоверие. Только, рекомендую подумать, хоть немного. Где бы ты сейчас была, не прыгни я вместе с тобой?! Валялась бы где-то у насыпи железнодорожного полотна со свернутой шеей! Это я тебе говорю!

— Ты — герой. Это я должна понять?

— А с тобой трудно, Ларка. Тебе это уже кто-нибудь говорил?

— Может, когда и было. Не помню. Но, пожалуй… да, скорее всего…

— Вот видишь!

— Ничего я не вижу! И нечего мне навязывать всякие пакостные мысли обо мне же самой. Ты, просто, пользуешься моим теперешним положением. Легко утверждать, всякое там, когда уверен, что мне нечего возразить. Черт бы тебя побрал!

— Тихо, тихо. Не расходись.

— А ты кончай пустословить. Если еще помнишь, я задала тебе вопрос. Так как, дождусь, наконец, на него ответа?

— Что конкретно тебя интересует? Кто такой я? Или кто та женщина, мой секс с которой подсмотрела ночью? Кстати, о сексе… и о той женщине, тогда уже тоже… Она к нашей с тобой истории не имеет никакого отношения.

— Нет у меня с тобой никакой истории! — не знаю отчего, но внутри меня вдруг поднялась такая сильная волна негодования, что даже стало трудно дышать.

— Вот, вот. Я и говорю, скоро ты придешь в себя окончательно, и снова станешь сама собой. Вижу, недолго осталось ждать.

— Так! Спрашиваю снова. Кто та женщина? Или отвечай, или закончим совсем разговаривать!

— Что?! Вон, как заговорила! Командир, и только. Решила ультиматумы мне выставлять? Не рано ли?! — он изобразил улыбку, но глаза сказали мне, что его недовольство имело место быть.

Я покосилась на его нож, убранный в кожаный чехол у поясного ремня, и невольно поежилась. И, правда. Что на меня нашло, так на него набрасываться. Не стоило забываться. И хоть сейчас ему и угодно было играть роль моего ангела-хранителя, но то, как ловко управлялся этим холодным оружием, наводило на вполне определенные мысли. А именно, что Александр был все еще очень даже опасен. Совсем голову надо было потерять, так на него наезжать, а я еще и голос, вовсю повысила.

— Ладно, — убавила пыл и постаралась выглядеть совершенно спокойной. — Приму к сведению и абсолютно уверую, что ты свел с ней знакомство, когда выпадал из вагона вслед за мной. Желал уберечь мою шею от травм, так сказать. А тут, возьми и подвернись молодая и красивая, да еще совершенно открытая для скорых и жарких любовных утех. Интересно, где вы свели знакомство впервые? А, правда? В вагоне? И она не перенесла разлуки и прыгнула вслед за возлюбленным? Или на насыпи? Как тебе, к примеру, такое? Она шла ночью вдоль полотна и катила рядом с собой велосипед. Про ночь я права? Кивни, хотя бы… Я точно помню, что было совсем темно, когда шагнула в пустоту. И вот. Она шла, шла и натолкнулась на нас, или на тебя, или на меня… Не важно! Ты ей поведал, что спасал мою жизнь, конечно. Женщина от такого поступка пришла в восторг и сразу поняла, что перед ней тот герой, которого она ждала всю жизнь. Дальше объятия! А, ничего, что я там рядом валялась? Вся такая без чувств?

— Зачем ты так злишься, сочинительница? — снова эти его ухмылки и улыбки.

— С чего мне вообще радоваться? Можешь назвать, хоть одну причину?

— И почему ты решила, что та женщина красавица? Неужели смогла все так пристально рассмотреть?

— Нет. Темно было. И я кралась, — ответила и снова рассердилась, но теперь уже на себя.

С какой стати надо было отвечать на каждый его вопрос? Было же ясно, что снова вознамерился дурить мне голову. Вот, змей!

— И вообще, мне все это безразлично: и как она собой, и что у вас там с ней было, в смысле, интима и этих ее «ах, ох, Саша, любимый». Что опять я смешного сказала?

— Так, просто ты очень смешная, когда злишься.

— Надо же! Да я, похоже, только и делаю, что тебя здесь веселю.

— Похоже. Но только не тогда, когда строишь планы побега или начинаешь повышать голос.

— Ах, ах! Скажите, на милость! — я наблюдала его, сидящим на лавке наискосок от меня, и мне так и хотелось запустить в него чем-нибудь. — И так! Я уже поняла, что про свою сообщницу ты мне ничего не расскажешь.

Сказала и пристально посмотрела в его лицо. Изменений никаких не заметила. Возражений словесных он не произнес. Что же, мне его было не переупрямить. И рычагов влияния на него придумать не могла. Выходило, что мне надо было принять Сашкино молчание, как должное.

— Тогда, может быть, хоть про себя, что расскажешь? А?

— Могу. Мне это очень даже легко. И не только про себя рассказать, а и про тебя тоже. Только ты потом обязательно скажешь, что я тебе пытался внушить что-то от себя. Согласись, ведь, можешь же? Скажешь, что пытался на тебя повлиять.

— Пожалуй, ты можешь… в смысле… возможно, что и так, — нахмурилась на него. — Но с другой стороны, твои сведения могут мне помочь быстрее все вспомнить. А так, все очень странно и нереально даже. Все, что происходило со мной с момента пробуждения. Например, почему тебя не было рядом, когда пришла в себя. Интересный вопрос?

— Нормальный, — он и глазом не моргнул. — Я сам из этих мест. Родился в сотне километров отсюда. Думаю, тебя, вряд ли, заинтересует конкретное название населенного пункта. Что, заинтересует? Ты так сильна в географии? Даже малые совсем города знаешь все на пересчет? Будь, по-твоему.

Когда он произнес название населенного пункта, мне показалось, что когда-то что-то подобное слышала. Сказала ему об этом. На что Сашка только криво улыбнулся в ответ.

— Давай дальше, — подтолкнула его к дальнейшим откровениям.

— Пожалуйста, — пожал он плечом. — При падении ты сильно ударилась головой. Не досмотрел я, одним словом. Да, и кто знал, что тот камень в траве найдет твой затылок. В общем, сознания ты лишилась. Когда привел тебя в чувство, стало понятно, что травма оказалась сильнее, чем я думал сначала. Ты смотрела на меня и не узнавала. И потом снова отключилась. Я только хотел тщательнее осмотреть твою голову, совсем чуть дотронулся до затылка, а ты снова закатила глаза и вырубилась. Тогда стало понятно, что надо было искать пристанище. И я вспомнил об этой избушке.

— Ладно говоришь! — высказала я ему свое недоверие. — Как же ты узнал, где точно находился?

— Вот, видишь! К каждому слову придираешься! А я еще ничего толком и не поведал.

— Что-то мне подсказывает, что и не поведаешь ничего толкового, — ткнула в его разбойничью физиономию указательным пальцем. — Куда делся твой сибирский акцент? А?!

— Это, да. Это ты правильно подметила. Я его тебе демонстрировал, чтобы быть убедительнее, рассказывая про место нашего обитания. Не надо делать сейчас такие глаза, мы и, правда, там, где сказал. А лишился я этого говора уже давно. И в этих краях много лет не был. Да, как в армию ушел, так сюда и не возвращался.

— Пасека! Пчелы! Мед! Закусают!

— Мой дед был пасечником. Кстати, эти места и знаю, оттого, что часто в детстве у него гостил. А сориентироваться смог быстро, потому что прямо перед тем, как тебе пришла охота со мной буянить, заметил название платформы за окном. Потом прикинул время, что еще были после этого в вагоне. Как выяснилось, почти не ошибся в нашем местонахождении.

— Хорошо. Это объяснил. Теперь скажи, почему я очнулась одна.

— Что непонятного? Я положил тебя в кустах, а сам отправился сюда. Хотел проверить, что и как. Кто знал, что здесь могло нас ждать? Поэтому и отправился сначала один. Обследовал здесь все как следует. Потом пошел за тобой. Прихватил велосипед, думал, на нем доберусь быстрее, а он, возьми, и сломайся.

— Ага! А я, возьми, и притопай сама! А ты, возьми, и сделай вид, что со мной не знаком. И очень для этого, должна сказать, постарался. Говор, внешний вид… Эта глупая бейсболка, надвинутая на самые глаза. Одежду потрудился снять, спрятать и напялить на себя тот ужасный костюм. Где ты его взял, кстати сказать?

— Здесь. Где еще? А тебе досталась местная телогрейка.

— Мило. Зачем это все надо было делать?

— Ну, смотри. Велосипед сломался. Попытался его починить, но только время потерял. Хотел уже бросить это пустое занятие и бежать к тебе. Мало ли, что с тобой там могло случиться?

— Угу, волновался, значит.

— Конечно, переживал, что застрял здесь так надолго. Только и успокаивало, что бегать хорошо умею, и смог бы до темна до тебя добраться.

— А если бы я пошла в другую сторону рельс, или вообще, куда-нибудь еще?

— Отыскал бы, будь уверена!

Вот тут я и заметила ложь, успела за эти дни хорошо его изучить. Эта его сверх широкая улыбка уже не один раз была ему прикрытием. Да и глаза начали его выдавать. Вернее, это я начала в них замечать, то чертей, то ангелов. А так, вроде, все теми же бездонными синими озерами и были. Что из этого следовало? Проще всего было предположить, что упорно скрывал сообщника. Нет, правильнее было сказать, сообщницу, раз, я точно знала, о ее существовании. О той женщине. Что же получалось? Она за мной присматривала, пока я там лежала вся без чувств? И те кусты… вроде, в них шевелился зверь. Может, не зверь это был? А меня, дуру такую, пугнули, чтобы топала в другую, нужную им сторону?

— Что было дальше? — постаралась ни голосом, ни своим видом, не показать, что снова вспомнила о его возлюбленной. — Не перемудрил ли ты, Саша? Зачем надо было устраивать весь концерт?

— Это ты снова про нашу встречу у железной дороги? Что сделал вид, будто тебя не знал? Так это же все опять из-за того, что хотел таким способом тебя прощупать. Не вспомнила ли чего за то время, решил посмотреть. Но из всего выходило, что память еще к тебе не вернулась. И опять же, назови я себя, ты стала бы мне верить? А так, все вышло очень даже натурально. Скажи, натурально же?

— Очень.

Сказала ему это серьезным тоном, а сама попробовала себе представить некоторые моменты из его рассказа. Получилось совсем нескладно. Например, все та же злополучная колбаса Останкинского мясокомбината… Он что, когда гнался за мной по вагону, а потом выпрыгивал из него, держал ее все время подмышкой? Или, что еще глупее, увидев, что я настроена решительно, покинуть и его и тамбур, метнулся в купе за батоном колбасы? От таких размышлений мои губы невольно сложились в скептическую ухмылку.

— Скажи, Саша, я, правда, была в той, в прежней, жизни круглой идиоткой?

— Стервой ты была. И никого не замечала рядом и не уважала. Одному отцу не решалась перечить, а с другими… словом, никого больше за людей не считала.

— Вот, как! — прищурила на него глаза, пытаясь рассмотреть его раздражение на меня или еще что, но вроде выглядел спокойным. — Мой личный шофер решил высказать свое неудовольствие!

— Ага, еще что-нибудь вспомнила? Про шофера верно подмечено. Я и, правда, был твоим водилой. — Сложил он руки на груди, приготовившись к возможным выпадам в его адрес.

— Был? А сейчас кто?

— Сейчас телохранитель, ясное дело. Где ты видишь автомобиль? Если раздобудем, то прокачу, определенно.

— Поклянись, что не врешь!

— Это ты насчет покататься?

— Надо больно! Что-то мне подсказывает, что и сама смогу тебя прокатить, если раздобудем транспортное средство. Это я про содержание в сохранности моего тела. Поклянись, что ты мне не враг.

— Чем?

— Давай матерью. Или еще можно жизнью.

Произносила я весь этот бред и сама себе удивлялась. Нет, на что приходилось тратить время?! Идиотизм, и только! Хотелось взвыть или дико хохотать от бессилия поправить ситуацию. Мне и надо-то было самую малость: вспомнить свою фамилию и прошлое. Там бы уже сориентировалась. Но сейчас приходилось сидеть здесь и слушать всю эту муру. А еще и самой втягиваться в какую-то пакостную игру.

— Могу. Отчего не поклясться?!

— Ладно. Кончай, Ваньку валять. Пошутила я. Ни к чему мне твои клятвы. Все равно соврешь. Я тебя насквозь вижу. Давай так, порешим, что я взбалмошная и эгоистичная, но папа мой жутко богат, и его лучше никому не трогать. Кивни, если согласен. Так. С этим покончено. Остался вопрос, почему я оказалась в вагоне поезда, хотя, как сейчас помню, что должна была лететь на самолете. У тебя есть, что сказать по этому поводу? Нет? Уверен? Что с тобой поделаешь! Живи пока!

Наблюдать его наглую улыбку у меня уже не было сил. Как только его губы глумливо разъехались в стороны, показав свету зубы и клыки, я чуть не заорала в голос от своего бессилия заставить его говорить то, что меня интересовало больше всего. Вот, гад, смешно ему, видите ли. А мне, хоть волком вой. Нет, ну, когда же могла дождаться возвращения памяти? Не было бы поздно!

— Как-то вызывающе это у тебя прозвучало, Луковка ты моя горькая.

— Не твоя, Саша, не твоя. А так, звать можешь, как угодно. Пока стерплю. Но увлекаться не советую.

— Не очень ли самонадеянно себя ведешь, Луковица? И это в условиях, когда полностью от меня зависишь! Представь, я сейчас встану и выйду из избы. Потом развернусь и потопаю от тебя, куда подальше. А ты останешься одна. Что тогда скажешь?

— Может, проверим? Имею в виду, что согласна попробовать. Давай, исполняй это свое желание. Что так смотришь? Отчего-то я у тебя решимости не наблюдаю. Не значит ли это, что ты, просто, не можешь меня оставить одну? Причины, возможно, самые разные. Но ясно определенно, что мы будем неразлучны еще какое-то время. Хотелось бы знать, на какое, и что влияет на его протяженность. Можешь не отвечать, и так понятно, что интересы у тебя и у меня разные, но при этом вынуждены оставаться бок о бок. Поэтому, давай обойдемся без совсем уж пустой болтовни, что, мол, «могу развернуться и уйти». Лучше скажи, что станем делать дальше. Я предлагаю начать двигаться. То есть отправиться к железнодорожной станции. Кто «за»?

Всем своим видом продемонстрировала ему свое воодушевление, даже руку вздернула к потолку, живенько так получилось. Но его, отчего-то, не пробрало. Так и остался сидеть со скрещенными на груди руками в своем углу. Но хоть улыбку свою, доводившую меня чуть не до бешенства, с лица убрал. Сидел и сверлил меня пристальным взглядом. Что хотел рассмотреть, понятно не было. А я еще за ним понаблюдала, минут так пять, и пришла к выводу, что пусть уж лучше бы улыбался, чем смотрел таким зверем. И ничего от добродушной юности в нем теперь не наблюдалось. И взгляд мой отчего-то сразу переместился к острому ножичку, притороченному к талии. Вот так вот все оказалось невесело.

— Что молчишь? — не иначе, как с отчаяния, не желала от него отстать. — Когда уже пойдем?

— Завтра. Чуть свет.

— А сейчас, что станем делать? Не сидеть же вот так, не сверлить друг друга взглядами?

— Можно перекусить перед сном. Холодную кашу будешь? Там, в котелке, еще много осталось.

— Не хочу. Надоела твоя каша. Спать тоже не хочу.

— Начинается! Хоть ты еще ничего и не вспомнила, а уже подозрительно начинаешь напоминать мне себя прежнюю, — он прищурил на меня глаза. — Может, только прикидываешься травмированной?

— Если бы! — я тяжело и искренне вздохнула. — Но очень надеюсь, что совсем скоро в моей голове все встанет на места. Вон, она уже почти не болит. Даже лежать могу на этой стороне. А если потрогать, то шишка почти не чувствуется.

— Ну-ка?! — Александр поднялся и направился ко мне.

Я сразу прикусила язык, да было уже поздно. Как говорится, сама напросилась на осмотр. И бесполезно было от него отодвигаться вглубь пространства за печной трубой, легко вскочил на лавку и в один момент дотянулся до меня своими длинными ручищами.

— Ай! Что так хватать-то?!

— Не дергайся! Я только посмотрю. Кому сказал?! Расслабься, не съем. Нет желания. Да и тобой, подозреваю, подавиться можно.

— Очень вежливо! Понимаю, что я у тебя точно кость в горле!

— Не совсем, но что-то вроде этого.

— А может, я этот, виноград? — я осмелела потому, что он к тому времени уже закончил крутить и вертеть мою голову и, соскочив с лавки, снова направился в облюбованный им угол. — Видит, так сказать, око…

— Напрашиваешься, Ларка!

Заметив, как замер на месте, и как напряглась его спина, решила не искушать судьбу. И, правда, зачем мне надо было его дразнить? Ясно же было, что мне с ним не справиться, если бы ему пришла мысль и желание совершить надо мной насилие. Следовало поддерживать между нами расстояние. По всему, он тоже придерживался такого соображения. Так что же я сама-то напрашивалась? Виной была моя вредность и упрямство, о которой успел поведать Сашка или еще что? Хотела, было, подумать над этим тщательнее, да только заметила, что Александр явно решил в избе не задерживаться, а направился на выход. Это меня от рассуждений отвлекло.

— Ты куда? — свесила голову и одно плечо с печи и прокричала ему в след.

Он не потрудился ответить. Хлопнул дверью и запер ее с той стороны. Только я его и видела. Нет, еще какое-то время могла немного понаблюдать в окно, для этого даже спустилась с печи и приблизилась к окну. Поэтому проследила, как вошел в лес все по той же тропе. Шел быстро, не оборачиваясь, как будто какая нужда гнала его в спину.