Глава 3

— К крале своей помчался. Никак не меньше. Вот, какая нужда у него, — не ожидала от себя, что могла от этих мыслей разозлиться. — И пусть уходит. И хоть всю ночь, где шляется, мне-то, что?! А мне без него только спокойнее здесь одной сидеть будет.

Сказала и почувствовала себя бодрее. Сняла с печи свои вещи, скинула с плеч накрученное одеяло и принялась одеваться. В своих шмотках почувствовала себя гораздо комфортнее и увереннее. Сделала пару кругов по комнате, заглянула в каждый угол, но ничего нового или стоящего не обнаружила. Пришлось снова подойти к окну и опуститься возле него на лавку. На улице смеркалось, в избе тоже становилось темновато. Я покосилась на керосинку на столе, но вспомнила свою попытку растопить печь, и решила лампу не трогать. От греха подальше!

— А, ведь, он и, правда, может на всю ночь к ней ушел, что же, так и буду здесь сидеть?

Вздохнула, а руки как-то сами собой потянулись к котелку с кашей. В свете лунного луча разглядела на столе ложку и принялась ею черпать и уплетать рассыпчатую гречку. Да, умел Сашка варить каши. Или она мне казалась такой вкусной от безысходности? Ничего другого, ведь, все равно не удалось бы получить…

Наевшись, отложила ложку, утерла губы и запахнула на себе туже кофту. Времени, должно быть, прошло не мало, раз печь начала остывать. Поднялась, подошла к щелке в заслонке, что прикрывала потрескивающие угли от моих глаз, пытаясь рассмотреть, что там происходило. Я опасалась, не остыли бы они там совсем, те, краснеющие еще головни. Тогда, определенно, могла бы к утру замерзнуть, если Сашка не вернулся бы. А может, подбросить внутрь поленьев? Сделать это было боязно. Еще свежо было в памяти, как чуть не задохнулась едким дымом от них.

Не придя ни к какому решению, пошагала по периметру комнаты, снова ее меряя. Это занятие меня не заняло надолго. Надоело и утомило уже минут через пять. Пришлось опять опуститься на лавку. Задвинула себя в самый уголок и принялась смотреть в некую точку на темном уже совсем дворе. В какую? Не могла разглядеть, что там такое было и почему привлекло мое внимание. Что-то темнело у дальней ели, а конкретнее было не разобрать.

И вот, сидела я тихонько, уткнув нос в ворот шерстяной кофты, не шевелилась и, казалось, ни о чем уже не думала, как если бы все мысли закончились. И откуда тогда взялось перед моими глазами видение, совершенно не смогла бы сказать. А наблюдать мне довелось дамскую ножку в тонком чулке. Длинная, стройная, с тонкой щиколоткой, обутая в элегантный туфель английской фирмы.

Только поняла, что за фирма изготовила такую роскошную обувь, так в голову стали лезть пачками вопросы, а сразу за ними, даже еще и неосознанными, появилось ощущение, что они меня отвлекали и видение, вот-вот, могло из-за этого исчезнуть. Пришлось скорее от них избавляться: глушить и гнать подальше из головы. На будущее дала себе слово просто наблюдать, а не задаваться разными «зачем» и «почему». С этим можно было и повременить. Главным было подсмотреть что-либо из прошлых воспоминаний. Потом хватило бы времени во всем разобраться. И вот, ножка. Догадывалась, что моя собственная. Но даже эту догадку оставила на потом, от греха, чтобы не прервать только наметившуюся нить, связавшую меня с прошлым.

Так, сидела я в кресле, нога на ноге, правая сверху. Туфель на ней почти снят, только и держался, что на кончиках пальцев, и мог соскочить совсем, приди мне такая охота, так как активно раскачивала его, двигая стопой вверх и вниз. Да, странные были ощущения у меня при виде этой картинки. Я? Не я? Нет, точно, что я, но, как бы, за кадром, главная там была правая нога и еще мои мысли. То есть, у меня определенно была еще и голова, и она думала в тот момент и говорила. С раздражением говорила, уловила это определенно, и сам голос не мой будто, не могла я так гнусавить и повизгивать.

— Нет, ну это надо! До чего договорились! Отец родной, называется! — это все было в той голове. — Всегда знала, что желал иметь сына. Но я-то здесь причем?! Не дал ему бог наследника и продолжателя его дела, а свое раздражение теперь вымещает на мне. Жила себе спокойно, а теперь, нате вам, отдувайся из-за его несбывшейся мечты.

В сердцах дернула правой рукой и хлопнула ею себя по колену, там, в видении, а не в реальный момент. Поэтому шлепок пришелся не по джинсовой ткани, раз была в штанах сейчас, а по тонкой полупрозрачной нити чулок. Ладонь после этого так и осталась лежать на коленке, а я смогла увидеть холеные пальцы с французским маникюром. Еле удержала себя от сравнения, во что превратились руки сейчас, особенно после колки дров и стирки футболки в дождевой воде с куском обыкновенного мыла.

— Подумать только, решил выворачивать мне руки… Выходи замуж, говорит, и точка! Что за бред?

Я явно жаловалась кому-то, только собеседника или собеседницу свою не наблюдала. А могла видеть то, что находилось в малом пространстве комнаты передо мной. Представьте густую темноту и кружок света в ней, как от небольшого ручного фонарика. Куда свет падал, то и можно было рассмотреть. Луч жил своей жизнью, но больше был прикован к коленям. Смещался, было, в стороны, но совсем чуть-чуть и иногда. В один из таких моментов смогла рассмотреть стол, скорее всего журнальный, так как был низким, даже чуть ниже приподнятого колена. Полировка на красном дереве красиво посверкивала, отражая луч, то от изогнутой ножки, то от замысловатой резьбы по краю столешницы. А в моей голове, то есть теперешней, а не той, что упорно оставалась в темноте, возникла характеристика тому столу. Восемнадцатый век, Бельгия, вот что я про него подумала, но постаралась не углубляться в эти данные, мне важнее было разузнать что-то про себя, а не про антиквариат обстановки.

— Ладно бы, еще кандидат в мужья был мне знаком или из нашего круга… Так, нет! И вообще, это же дикость! — при этих словах нога дернулась сильнее обычного, и туфель, все же, соскочил и упал под стол на наборный рисунок паркета. — Чтобы в наше время могло произойти такое!!!

Необутая ножка с аккуратными пальчиками, взметнулась, покинула свое место, потом уперлась в столешницу стола и со скрежетом и резко отодвинула его от себя, чтобы потом дотянуться до туфельки и нырнуть в мысок. Так, туфли снова были на ногах, и теперь левое колено стало покоиться на правом.

— Я ему сказала свое твердое «нет». Как кому? Отцу, конечно. Жениха я еще не видела. Надеюсь, что и не увижу никогда. А папенька взвился на дыбы. Кричал, что его слово-закон для меня, что дармоедка, а мои друзья кретины и слабаки. Что у него теперь надежды только на свежую кровь. Нет, не в том смысле, что… одним словом, хочет здорового и полноценного внука. Если говорит, с зятем не придет к взаимопониманию, то хоть внука вырастит таким, какого мечтал иметь сына. Прикинь! А я расхлебывай! — в сердцах дернула себя за юбку, желая натянуть ее на колено, только это, конечно, было вряд ли, ткани там совсем было ничего. — Я снова в отказ. А он сказал, что не потерпит. Чего? Ничего не потерпит! Своеволие свое, говорит, можешь засунуть… в общем, куда угодно. Он у меня из простых крестьян, где-то в Сибири родился, в тьме тараканьей. Вот, корни и буйная юность и дают иногда себя знать. В выражениях, бывает, не стесняется. Обозвал меня последними словами, а потом по столу кулаком треснул и велел готовиться к браку. Да еще с каким-то ему подобным деревенщиной! Что? Какое венчание?! Слава богу, до этого еще не додумался… простая регистрация ему тоже сгодится. Но я все равно не желаю. Как быть? Решила отсрочку у него вымолить. Прикинулась убитой горем, но покорившейся его воле. Приникла к родимой груди и оросила его рубашку дочерними слезами. Нет, горючие он не потерпел бы… говорю, взбешен был, как раненый медведь. Я скромненько так поплакала, всхлипывала. Он оказался не таким уж и черствым, размяк, одним словом. Что теперь? А ничего, жить буду! Я у него вымолила разрешение пожить немного на нашей вилле. Да, той самой, на острове. Соберу три-четыре чемодана шмоток и на днях полечу. Позагораю, поплаваю в море… И яхта наша там стоит. Команда? Как без нее? Конечно! И Димитрий там. Ты его помнишь? Я, правда, с ним порвала… Это же было год назад. После него у меня уже другие бой-френды были. Но не одной же там на солнце жариться? Хотя, кто его знает, может, еще кто подвернется… Сколько там пробуду? А вот это хороший вопрос. Боюсь, что долго. Мне же надо бурю там пережидать, то есть отцовский гнев. Достанет, говоришь, и вернет? И как он это сделает? Через таможню в чемодане пронесет? Конечно, возможности у него еще те! Но, там видно будет! Сейчас мне главное убраться из страны, а там уже видно будет, что стану делать.

До моего слуха долетел звук отпираемой двери, он проник в голову и вернул меня в избу посреди сибирских лесов или еще в каком другом географическом уголке. От неожиданности вздрогнула и тогда даже малые остатки видения в один миг меня совершенно покинули. Обидно стало до слез. Нет, чтобы Сашке было прийти позже, а еще лучше пропасть до самого утра. Так нет, пришел и мысли мои переворошил.

— Что в темноте сидишь? Ах, да, ты же ничего руками толком делать не умеешь. Куда тебе керосинку зажечь? Могла бы избу спалить. Правильно, что не тронула ничего. Вот, зажег. Так лучше? А ты что, плакала, что ли? Отчего? Может, боялась? Или скучала по мне?

По тону поняла, что снова ухмылялся. Видеть же его в тот момент не могла. В прямом и переносном смысле. В прямом потому, что отвернулась от него и стала карабкаться на печь. В переносном, пожалуй, и так было понятно, почему мои глаза на него не хотели смотреть.

— Ты что, спать собралась?

— Нет, грибы собирать.

— На двор хочешь, выведу?

— Я сплю.

— Ты ела? Молчишь? А, вижу, что каши убавилось. Что все не съела? Неужели, со мной поделилась? А может, ты не совсем еще пропащая?

— Просто, там много было. Мне столько, одной не съесть, — буркнула и отвернулась от него к бревенчатой стене.

А как только он исчез из поля моего зрения, сжалась вся в тугой комочек, подтянув ноги почти к самому подбородку, и постаралась отрешиться от окружающей обстановки, чтобы снова стало возможным увидеть какие картины из прошлого. Но ничего не вышло. Только бревна и низкий потолок были перед глазами. Тогда я закрыла их и крепко зажмурилась. И эта попытка не увенчалась успехом.

— Что ты там так обиженно сопишь? Сердишься, что надолго оставил тебя одну в темноте?

Я закрыла уши ладонями. Крепко, крепко. Чтобы до моего сознания не добрались никакие звуки. Поэтому дальнейших его слов не разобрала. Только слабое бурчание долетало через сомкнутые пальцы. Но видений по-прежнему не наблюдала. Было обидно. Очень. Поэтому, наверное, и всхлипнула. Я этого звука не слышала, только почувствовала, как слеза перетекла через бортик носа, оставив на нем влажный след. Но в следующий момент вдруг ощутила, что моего плеча коснулась Сашкина ладонь. От неожиданности вскочила и больно ударилась макушкой о потолок, а там еще и волосы зацепились за сучок или еще за что и дернули мою голову за застрявшую прядь.

— Ой!

— Тихо, тихо. Остановись, не дергайся! Сейчас я тебя отцеплю.

Чтобы это сделать, Сашка сам забрался на печь. Одной рукой придерживал меня за плечо, останавливая мои попытки самой справиться с волосами, отчего еще больше их запутывала, другую запустил мне в космы, чтобы отцепить.

— Замри, сказал! Вот, упрямая! Хорош трепыхаться!

Волосы он освободил, и я смогла снова прилечь, так как сидеть, скрючившись, из-за низкого потолка было неудобно. Хотела опять отвернуться, но его требовательная рука не позволила. Положил ее на меня и удерживал в таком положении, чтобы ему было удобно рассматривать мое лицо.

— Отчего плачешь? Рассказывай, давай.

— Просто, — сказала и почувствовала, что пара уроненных мною в одеяло слез, не были плачем, настоящий рев ему еще только предстояло увидеть, если бы, не попыталась немедленно себя остановить.

Для этого я и прикусила нижнюю губу, пытаясь сдержать рвавшиеся наружу и подступившие к самому горлу рыдания. Еще попыталась освободить свой подбородок, за который он меня взял, всматриваясь в самые глаза. Мотнула, было, головой, да ничего не вышло, раз держал крепко. Вот тут плотину и прорвало. Всхлип, не всхлип, стон, не стон, нечто ужасное, на мой взгляд, вырвалось из груди, а потом уже было совсем не остановиться. Представляю, какая страшная была в тот момент.

— Тихо, девочка, тихо! Что так убиваться-то? Все пройдет, — Сашка опустился рядом на согнутый локоть и прижал к себе мое совершенно намокшее от слез лицо.

А я и, правда, в тот момент вдруг почувствовала себя маленькой девочкой. Прижалась щекой и продолжила заливать слезами его грудь. Наплакалась до икоты, а он гладил мою голову и молчал. Уже когда слез не осталось, а была только икота, меня отстранил и спустился с печи. Думала, что утомился и пошел сушить футболку. Оказалось, решил принести мне воды. Протянул молча ковш, предлагая глотнуть из него и успокоиться окончательно. Решила не отказываться, рассудив, что был прав, и еще ощущала в себе благодарность за поддержку в минуты слабости.

— Может, все же расскажешь, отчего слезы лила?

— Зачем это тебе надо? Не знаешь. Мне тоже откровения ни к чему. Легче от них точно не станет.

— Как знаешь, — соскочил снова на пол, чтобы вернуть на место ковш. — Я сейчас подброшу дров в печь, и станем укладываться.

Сказал-сделал. После этого улегся на своей лавке и накрылся одеялом с головой. Я тоже начала устраиваться, но все не могла выбрать положение. То на бок поворачивалась, то на спину, а успокоиться и заснуть никак не получалось. По всему, мне мешали думы. Сначала все взвешивала недавнее видение и решала, правдивое оно или вымысел разыгравшегося воображения. Травму головы тоже нельзя было не учитывать. Вдруг, это все из-за нее? Ну, никак не могла взять на себя тот мой образ, теперешнее мое восприятие мира никак не давало. Было такое чувство, что там вовсе не я была, а кто-то другой. Я же, простая девчонка, только любила наряжаться и комфорт. Но кто из женщин от этого совсем освобожден?

Потом еще задумалась над, яко бы, решением отца. Что он там говорил про свежую кровь? Какой такой деревенщина был выбран им мне в мужья? При этих раздумьях поневоле повернула голову в Сашкину сторону. Тот спал и, похоже, видел сны. Как-то уж явно стали просматриваться совпадения. Сибирь эта, разнесчастная! Деревня в сотне километров отсюда, с подозрительно знакомым названием. Нет, вроде, не деревня, а город, Сашка так говорил. Но, все равно, очень маленький, что и на карте, скорее всего, не найти. Вот ведь, чертовщина!

— Нет, не может быть, — погнала от себя тревожные мысли.

Речь же шла о женихе, а Сашка был личным шофером. Может, еще и телохранителем. А что? Вполне мог им быть. С виду крепкий, тренированный, с ножом управлялся, как бандит какой или цыган. Что это мне в голову полезли такие сравнения? Не хочу иметь рядом с собой бандита. Цыгана тоже. Но на последнего Сашка совсем не походил. Хоть и был здорово загорелым, но кожа у него, вряд ли, была смуглой. И глаза. Такие у цыган не бывают. Или бывают? Скорее нет, чем да.

— Ладно. Не бандит и не цыган, — дала себя уговорить легко. — Пусть будет просто охранником.

Только для «просто охранника» как-то мало в нем было простоты. Снова принялась ломать голову над вопросом, кем, тогда, Сашка мог быть. Чтобы на него ответить мне не хватало данных. В первую очередь, неплохо было бы еще чего вспомнить. Для этого принялась снова вертеться на месте, чтобы найти такое положение, которое располагало бы к новым воспоминаниям. Только у меня ничего не получилось. Ни улечься, ни увидеть чего из прошлого не вышло. Ничего лучшего не придумала, как сползти с печи и снова угнездиться в том уголке, где подсмотрела себя в тех красивых туфлях. А что? Может, там место, какое было заговоренное. Села, подперла подбородок рукой и приготовилась вспоминать.

— Долго еще будешь мешать мне спать? — сдернул Александр с лица край одеяла.

— Чем? Я веду себя совсем тихо. Спи себе, спокойно.

— Ты что, днем, что ли, выспалась? То крутится она на месте, то по избе бродит. Лезь, давай на печь!

Мне ничего не оставалось, как его послушаться. Забралась и легла к нему спиной. Надеялась, что скоро заснет. И вдруг почувствовала, что он забирался ко мне под бок. От этого вся встрепенулась и повернулась в его сторону, чтобы испепелить взглядом. Только это у меня не получилось. То ли он был каменным, то ли было слишком темно, чтобы мог рассмотреть мое негодование.

— Чего засопела теперь? Что еще у тебя там случилось? — спросил меня, зевая и устраиваясь рядом, чуть не с удобствами. — Не бойся, не трону, если ты об этом думаешь. Домогаться не стану. Я вполне сегодня удовлетворен.

— Так и знала, что к ней бегал, — взяла и брякнула, кто только меня за язык тянул. — Но я о другом. Не желаю я лежать рядом с шофером. Иди живо на свою лавку. Слышал? Иди от меня прочь.

— Вона, как заговорила. В себя приходишь, значит. Стерва, она всегда стерва. Мне ли тебя не знать! Только я тебе вот, что скажу: на печи все равны. Поэтому лежи спокойно, а еще лучше, засыпай скорее.

— Еще чего! Пошел прочь! Я себя, может, для мужа берегу, а тут ты! Не компрометируй меня.

От этих моих слов Сашка даже приподнялся, чтобы взглянуть на меня более пристально.

— Чего только не бывает при черепно-мозговых травмах, оказывается, — поцокал он языком на мое последнее высказывание. — Я у тебя, детка, недолго шофером и телохранителем служил, но за этот срок у тебя в постели мужика два побывало и третьего еще хотела завести.

— Врешь! Наговариваешь ты на меня, — сказать-то я это сказала, но и сама уже не очень верила в свою девственность после недавнего видения, оттого у меня и не получилось выглядеть очень уж негодующей.

— Зачем мне это, сама подумай? Говорю, как есть, и еще из первых уст.

— Как это? Из первых…

— Ты же и ко мне подбиралась! Что, не помнишь? Подожди, не такое еще вспомнишь… Спи, давай. Завтра подниму чуть свет.

— Что бы ты там не говорил, а я настаиваю, чтобы ушел от меня спать на лавку. Слышал?

— Не глухой. Только не уйду я. Сказал, и точка. Не нравится мне твой настрой сегодня. Какая-то ты вся возбужденная. Как бы чего не выкинула. Бегай тогда за тобой по всему лесу… ножи придется кидать… а я спать должен, раз завтра предстоит трудный день. Все. Теперь спим.

Упоминание о ножах меня усмирило. Спорить сразу расхотелось. Пришлось прекратить разговоры и засыпать. Только и смогла, что подальше от него отодвинуться, чуть ни совсем вжалась в бревна стены, чтобы увеличить между нами расстояние. Когда заснула, не поняла. А проснулась прижатой к его боку и в кольце его рук. Если учесть, что Сашка лежал на самом краю, то выходило, что это я к нему прижалась, разумеется, во сне. Мне сделалось неловко, попыталась тихонько высвободиться, а потом и отстраниться. Но стоило пошевелиться, самую малость, как его руки сжались вокруг меня еще крепче.

Я нисколько не приписала это его сонному состоянию или осознанному желанию быть ближе ко мне. К тому моменту уже начала понимать, что он был за фрукт. Мне моментально стало ясно, что снова «Ваньку валял», ни за что бы не поверила, что этот гад мог проворонить мое пробуждение.

— Может, уже хватит изображать из себя спящего? — решила оставить бесполезные попытки разомкнуть его руки, сжавшие меня в крепких объятиях. — Сам говорил, что встанем чуть свет. Что же теперь лежим?

— Не терпится покинуть это наше с тобой пристанище? — Сашка, наконец, выпустил меня и с хрустом в суставах с чувством потянулся. — Смотри, как бы не пожалеть. Начнешь потом вздыхать, вспоминать эти стены, своды…

— Печку, поленья, дым, комаров…

— Костер, нас двоих рядом, горящие головни, искры, поднимающиеся к небу.

— Сырость, холод, свои тревоги…

— А вот так?!

Только, было, начала подниматься, чтобы его обползти по одеялам и спуститься с почти остывшей печи, как он дернул меня резко за кофту, я и повалилась на прежнее место. Упала на спину и от неожиданности только заморгала. А этот змей одним броском уже подкинул себя и очутился надо мной, чуть склонившись к моему лицу. Расставил руки по бокам от моих плеч и принялся всматриваться в меня синими смеющимися глазами. Именно из-за искорок смеха в зрачках и веселых морщинок в углах глаз я успокоилась и решила не волноваться, когда стал опускаться на меня сверху, а потом еще просунул колено между моими ногами.

— Тепло ли тебе, девица? — расшалился этот прохиндей. — Тепло ли тебе, красная?

Подозревала, что в действительности была тогда с пунцовыми щеками. А потом неожиданно вспомнила недавнее видение и, яко бы, свое собственное рассуждение про бой-френдов, которых, по всему, в недавнем прошлом меняла пачками, и удивилась. Могло ли от полученной травмы во мне проснуться второе я, а первое куда-то запропаститься?

— Теплее, — задумчиво прошептала в ответ и сама заметила, каким хриплым стал мой голос.

А что, если взять и проверить? Если воспоминания были верными, и действительно про меня, то мне не должно быть в диковинку с мужчиной. Чем этот хуже других? Может, и лучше, как знать. Взяла и положила ладонь ему на грудь, туда, где билось его сильное сердце. Не за тем, чтобы упереться и оттолкнуть, как, должно быть, он сначала подумал. Нет. Я прислушалась к сердечному ритму и тогда слегка улыбнулась, ведь, оказывается, могла по нему читать тайные желания.

А вот, Александру расхотелось смеяться. Его лицо стало строже, хоть смешливые морщинки еще и не разгладились совершенно. Он настороженно замер и, подозревала, подумывал отстраниться, как если бы хотел спастись бегством. А пока он этого не сделал, продолжила свои исследования и повела ладонь с груди к талии, как дорожку прочертила по напрягшимся и окаменевшим мышцам его торса.

— Есть желание поиграть? Никак оживаешь, Лара?! — он все же, не выглядел растерявшимся юнцом, а поэтому не стоило его раззадоривать, если хотела остановки.

Задумалась над этим и пришла к выводу, что решимости заиграться именно с этим мужчиной у себя не обнаружила. Поломала немного голову, отчего, и осознала, что было страшно. Чего? Ответа не нашла. Но руку остановила, не дала ей коснуться его ремня. Сашка при этом внимательно за мной наблюдал, а как только моя рука остановилась и потом совсем убралась, отчего-то развеселился, пуще прежнего.

— Не ожидал, не ожидал… — улыбался во весь рот и чуть не смеялся надо мной. — Вставать, говоришь, пора? Что же, давай, подниматься.

Он соскочил с печи первым, а потом протянул руки ко мне, как если бы звал скорее последовать за ним и к нему в объятия. У меня так ловко подняться не получилось, а сползти с края печи и вовсе вышло совсем, как у каракатицы. И все же он дождался момента, когда стала спрыгивать, и поймал в свои руки. А когда поймал, то взял и прижал к себе, и долго не выпускал. По этой причине мне снова удалось подслушать толчки у него в груди. По всему, я знала, что они значили, и не удивилась такой реакции. Что из этого выходило? Мой спортивный интерес получил положительный результат. Это значило, что между мной теперешней и мной прежней одно общее сравнение нашлось определенно. Я была опытной женщиной. А еще порадовала мысль, что и разумной. Хватило же мозгов вовремя остановиться!

— Что дальше? — подняла к нему лицо, чтобы не думал, будто смог меня смутить и заставить паниковать.

— Не понял, — склонил голову ко мне ниже. — Это призыв к действию или…

— Спросила, когда будем завтракать? Здесь или в пути сделаем остановку?

Нет, определенно, я вполне могла владеть собой. Голос звучал уже совсем ровно, дыхание тоже было вполне спокойным. Выходило, что эти игры для меня были не новы. Правда, сердце мое тоже завелось и отплясывало в груди в бешеном ритме. Но надеялась, что меня не раскусили, не зря же, я сложила между Александром и собой ладони в кулаки, чтобы не смог прижать совсем тесно к себе и услышать и мое желание.

— Здесь, конечно, — выпустил он меня и принялся хлопотать около печи. — Сейчас немного погрею, и станем есть.

— Это вчерашняя каша?

— Точно. Предлагаешь варить новую? Можно. И потеряем на этом часы. Этого хочешь?

— Мне бы быстрее домой. Поэтому могу совсем обойтись без завтрака.

— Это невозможно. Без еды ты много не пройдешь. Поэтому не упрямься, бери ложку и придвигайся к столу.

Есть в гробовой тишине, мне не понравилось. Решила немного поговорить, в тайне надеясь, попробовать еще раз разговорить этого сибирского партизана.

— Я тут недавно кое-что вспомнила… — сказала и скосила глаза в его сторону. — Определенно, я девушка образованная. Точно знаю, что училась на юриста. Ты можешь, хоть сейчас спросить меня про законы и статьи, а я буду отвечать с точностью до последней буквы и цифры. Есть желание проверить?

Александр отрицательно качнул головой, но не произнес ни звука, не стремясь вступать со мной в беседу на тему моего прошлого.

— Еще знаю про себя, что имею литературный опыт! — Сказала это совсем твердо, даже с вызовом, при этом приосанилась и даже ложку отложила в сторону.

— Громко сказано, — пробубнил он себе под нос, ковыряя свою порцию каши, и уделив ей гораздо больше внимания, чем моим горящим глазам. — Ты ешь, не отвлекайся.

— Не хочу больше. Наелась, должно быть.

Его высказывание сбивало с толку. Что оно значило? Что опыт был не велик? И это говорило бы за то, что его невольно подтвердил. Или сказал так, оттого что я очень уж важно это все произнесла?

— Но ведь, издали же мой рассказ?! — попробовала второй заход.

— Подумаешь, рассказ!

Ура! Ура! Ура! Мое воспоминание подтвердилось. Или еще нет? Может, он совсем ничего не знал про мои пробы пера, просто высказал свое личное мнение на рассказы? Как бы тогда спросить половчее?

— И все же… Так или иначе, а меня нельзя назвать безмозглой, безответственной и, вообще, тунеядкой.

Это мне припомнились те слова, будто бы сказанные про меня отцом, когда он разгневался во время обсуждения дочернего несогласия выходить замуж. Александр, услышав такое, приподнял на меня глаза, а рука его на мгновение замерла над котелком.

— Это вопрос или утверждение? Если хочешь услышать мое мнение, то я бы не валил все в одну кучу. Ты выдвинула три пункта. С какого начнем?

— Можно по порядку. Первым назвала «безмозглость». Что скажешь? — я чуть ли не затаила дыхание, боясь, как бы не сорвался с крючка.

Моей задачей было через спор выудить у него побольше сведений про себя любимую. Но его хитрый прищур оставлял мне мало шансов.

— Здесь у тебя все в порядке, — глянул, усмехнулся и продолжил насыщаться.

— Что, все?! Называется, поговорили? Скучный ты, Сашка.

— Другие на меня не обижались.

— Ты про что? — насторожилась, хотела уже подхватить эту тему, но быстро опомнилась, что это он так уводил разговор в сторону, ну, мудрец. — Впрочем, мне нет дела до других. Их ты оставь себе. У меня свои есть, между прочим.

Зачем я это произнесла, одному богу было известно.

— А вот здесь самое время перейти ко второму пункту. «Безответственность», кажется? — сказал, сверкнул глазами и пошел мыть котелок.

Надо же, на самом интересном месте! Взял и прервал разговор. Я этого так оставить не могла, поэтому и потащилась за ним во двор.

— Как-то странно мы с тобой разговариваем. Не находишь? Что плечами пожимаешь? Это да или нет?

— Это никак.

— А что имел в виду тогда под «другими»?

— А ты под «своими»?

— Скажи, ты думал про женщин? Ну, давай же!

— Не только, но и про них тоже.

— А почему меня назвал в этом вопросе безответственной?

— Не догадываешься? Хочешь вернуться к первому пункту?

— Да поняла я, что имеешь в виду неразборчивость в связях. Так? Только, знаешь ли, обидно это слышать от тебя… Сам-то ты… Даже тот случай, если вспомнить…

— Это мы уже про что? — на секунду замер, перестав скрести стенки котелка.

— Как, про что?! Про лес, про «Саша, любимый, Саша», — попыталась изобразить интонации той его женщины, которую наблюдала недавно.

— А, а, эта… Я уже и забыл, — отмывание налипшей каши снова его увлекло. — Не мне же приспичило доказывать, что весь из себя порядочный, ответственный, преданный. Меня этот твой пункт меньше всего заботит.

— Так, значит. Ладно. Проехали. Перейдем к третьему пункту. «Тунеядка». Разве я такая? Как можно это сказать про меня? Институт закончила, рассказ написала! — уставилась на него во все глаза, если бы не ответил, то уже и не знала, что еще сказать.

— И много ты смогла заработать? По специальности не работала нисколько, ни одного дня. Остался рассказ этот твой.

— Не этот твой, а хороший, раз его напечатали.

— Тут ничего не могу сказать, не читал. Но вопрос был про заработок. Ничего ты не заработала в своей жизни. Те деньги, что выплатила тебе редакция, спустила в кафешке, куда заехала выпить чашку кофе. Ты же не станешь этого делать в дешевых, тебе нужны самые дорогие. Задумывалась, сколько тратишь в день, и откуда эти деньги берутся? Что так смотришь? Не нравится? Пришла пора рассчитаться по счету, милая!

— Это как? Это ты уже про волю отца?

— А что же еще? Он же тебя содержал все эти годы. На мой взгляд, ты ему многим обязана. У него появилась проблема, и пришел к тебе. А ты?

— А я?

— Скажешь, что собиралась его просьбу исполнить?

— Просьбу? Какую?

— Кажется, мы уже выяснили, что в уме тебе не отказать… но эти твои круглые глаза!

— Давай проясним только. Речь идет про замужество?

— Что же еще?! Тебе только и надо было, что выйти замуж и осчастливить мужа сыном.

Меня вдруг стал щекотать нервный смех. Ох, уж эти мужики. Ну, типично мужицкое видение вопроса.

— Так. Все ясно, — смогла с собой справиться и, все же, остаться спокойной. — Выходит, что третий пункт ты мне ставишь в вину. Так? Сама вижу! Что головой размахался. Молчи, сказала, только мне дальше тебя слушать не хватало…

— Не согласна? Ну, говори. Замуж, по-прежнему, не хочешь?

— Не, а! — мне отчего-то особенно приятно было употребить его же выражение отрицания.

Помнится, он меня им, ну, просто, достал совсем недавно. А теперь, похоже, я его им довела до белого каления.

— И зачем тогда нам возвращаться к твоему отцу? Он ясно тебе сказал, что как только вернешься, так сразу пойдешь под венец.

— В церковь, что ли? — испугалась я.

— Нет. Не так выразился. Имел в виду регистрацию брака. А там, кто его знает? Твоего родителя имею в виду. А ты, что так переполошилась? Какая тебе разница ЗАГС или церковь?

— Вот, дуралей! Любому разница понятна, а ему нет… То развестись легко можно, а то нет. Улавливаешь?

— Не очень, но ладно. Мое дело маленькое.

— Какое маленькое?

Это я сделала зря. Так откровенно задавать вопрос не стоило. Но слово не воробей, вылетит, не поймаешь. Сразу после этого смогла наблюдать, как по Сашкиному лицу пробежала тень, а брови нахмурились. Думала, все, разговор наш накрылся.

— Домой тебя доставить, как только одумаешься и на замужество согласишься.

— Так, так! На замужество, говоришь. Тогда я знаю выход из этой странной истории. Все будет замечательно. Я поняла, что мне только и надо, что обеспечить родителя внуком. На это согласна. Веди домой, будет ему наследник.

— Что это значит? То ни в какую не соглашалась, а то согласна…

— У меня появился кандидат на роль отца. Что тут не понятно? Такой, какой меня устроит. А беременность он мне легко устроит.

— Это тебе любой легко устроит! — блеснули его глаза. — Только у твоего родителя свой взгляд на проблему. И его мнение, заметь, не обсуждается.

Тут его перестала волновать чистота отмытого котелка. Швырнул его на летнюю печь и, распрямившись, упер руки в бока.

— А ты сейчас про кого подумала, детка? Не про того ли хлыща, к которому рвалась на Капри? Тоже мне, производитель нашелся! Этот, твой Димитрий! Да у него ничего натурального! Что хочешь, возьми, все будет искусственное. Зубы, мышцы, походка, мысли, вся жизнь. Тьфу! Не мужик, а вешалка.

— Он работает в модельном бизнесе. Там такие требования. А человек он очень даже хороший. Много ездит по миру. Это мне тоже нравится. Станем с ним путешествовать вместе.

— Папа его не одобрил, — процедил Александр сквозь зубы и начал ко мне приближаться. — Насколько я знаю, кандидат на роль отца уже утвержден. Не советую заблуждаться по этому поводу и строить несбыточных планов.

— И кто он? Не скажешь? Ну, и не надо.

Вот так дела! Видения подтвердились. Я там, как раз, собиралась на какой-то остров. Теперь стало понятно, на какой. Но почему была здесь, а не там? Что могло случиться? Про Димитрия смогла еще немного припомнить, только чуть-чуть и напряглась. Но дальше, по-прежнему, была пустота.

— Думаешь, тебе кто-нибудь спасибо скажет, что ты, как цепной пес, меня сторожил? — подумала и решилась на нападение. — Ничуть не бывало! Твои заслуги моментально забудутся, как только доставишь меня домой. Наградят, конечно. На сколько тебе хватит тех тридцати серебряников? Не уверена, что услуги простого телохранителя, стоят очень дорого. Только если ты парень с головой, то сообразишь, что в этой ситуации могут быть и другие выходы.

— Кое-что соображаю, — он смотрел на меня серьезно, и мне показалось, что настроен был меня выслушать. — У тебя, Луковица, появилось ко мне предложение?

— Даже два. Все будет зависеть только от тебя, Саша. Что тебе ближе: деньги или справедливость?

— А если и то, и другое?

Я над его словами задумалась, но ненадолго.

— Нет. Так не получается. Или, или. Какое озвучить?

— Попробуй про справедливость, — он уселся на чурбаке, а я осталась стоять напротив него.

— Хочу начать новую жизнь, — меня не смутили и не остановили его взметнувшиеся от удивления и недоверия ко лбу брови. — Сам только что говорил, что я жила неправильно. Не работала, а только получала незаслуженные удовольствия. Хочу все переиначить и зажить, как с белого листа, все по-новому. Одобряешь? Почему, нет? У меня есть образование, есть ум, упорство тоже, уверена, что хватит. Скажешь, что слишком избалована? Так я этого пока и не помню. Я сейчас, как большинство, точно и не испорчена большими деньгами. Пусть и нет у меня сейчас ничего, но я добьюсь жизненных благ. Вернусь в город, устроюсь на работу, заработаю денег. Там, смотришь, повстречаю хорошего трудолюбивого человека, выйду за него замуж, и мы создадим крепкую семью. Конечно, и о тебе не забуду. И благодарность мою получишь.

— Утопия! Сроки размыты. Никакой конкретики. Исполнение долга перед отцом под большим вопросом. А про благодарность попрошу поподробнее. Это что такое?

— От тебя зависит. Тебе что надо?

— Всего и побольше.

— Ладно! Переходим к плану под номером два. Приготовься слушать.

Прежде чем начать, принялась вышагивать перед ним, но получилось, что по-прежнему по тому треклятому двору, раз мы никак не могли договориться и уйти с него в полном согласии. Я ломала голову, что этому хмырю такого соврать, чтобы заинтересовать, а он, тем временем, сложил руки на груди, изображая внимание и готовность слушать.

— Всего это денег? — бросила быстрый взгляд на его довольную физиономию и заметила короткий кивок, хотела снова углубиться в раздумья, но Сашка вдруг поднял вверх руку и выставил указательный палец. — А это еще что?

— И еще ночь с тобой, Луковица. И давай, думай быстрее, время пошло.

— На кой?! У тебя баб мало? Сам говорил… будто я тебя соблазняла, а ты…

— Что, спорить будем? Это все было раньше, а теперь другое дело. Время пошло!

— Черт с тобой! Только потом пеняй на себя. Не забывай, что это вариант номер два. А он у меня кардинально отличается от номера первого. Это там все было чинно и благородно. Здесь, как раз, наоборот…

— Не томи. Начинай уже рассказ.

— Ты привозишь меня в город. Но не к отцу. Хотя, можно и к отцу. Это уже будет все равно. Так, решим проще, привозишь, куда захочешь.

— Все интереснее и интереснее. А можно уже перейти к конкретным деталям и поближе к теме вознаграждения?

— Как раз она не будет знать границ. Но дело в том, что мне опять не надо будет трудиться, так как меня снова окружат богатством. Тут ты не сможешь получить никакого удовлетворения. Спокойно! Не дергайся ты так. Я про другое удовлетворение. Про моральное. Слышал про такое, телохранитель? Что такое физическое удовольствие? Чепуха, поверь на слово женщины, погрязшей в коротких любовных связях. Нет, к телу допущен будешь, слово сдержу. Обещаю даже причитать. «Ах, Саша, любимый!» Как без этого! Валяй, получишь, если захочешь.

— Обещаю подумать. Может, и, правда, откажусь. Действительно, что я этого добра не видел, что ли?

— Золотые слова. И очень разумные…

— Дальше давай. Что еще от меня потребуется, кроме того, что должен привезти тебя в Москву? Я правильно понял, речь про этот славный город?

— Разумеется. Но может сойти и Московская область, это уже будет без разницы. Доставишь и дашь мне телефон. После этого ждать награды останется недолго.

— А если я захочу миллион долларов?

— Решать не мне. Но заодно и выясним, во сколько он меня оценит. Говорил, что я для него дороже жизни и вообще…

— Кто, он?

— А вот это узнаешь уже в Москве. Но лучше бы тебе вообще этого не знать. Поверь на слово. Просто в условленном месте тебе передадут деньги.

— Так не пойдет. Много непонятного. Говори, с кем хочешь там связаться.

— А чем ты рискуешь? Твоя задача доставить меня к отцу? Так. Вот и вези. Все равно наш путь лежит в тот город. Пока будем добираться, у тебя будет время подумать. Работу свою ты сделаешь, так или иначе. Вопрос в том, за какие деньги. Улавливаешь?

— Ну, что же, на том и порешим, — поднялся с полена и принялся отряхивать невидимые пылинки. — Отправляемся в путь. Вперед, в столицу.

Наблюдая его сборы, в душе ощутила ликование. И еще восторг. Все больше от своей сообразительности. Даже если Сашка не был моим телохранителем, как утверждал, а, на самом деле, был похитителем, что было не исключено, то по всему мне удалось его заинтересовать. Вон как загорелись его глаза. Наживы захотел! Конечно, большие деньги, а ему, ни много, ни мало, понадобился миллион в валюте, кого угодно смогут купить. И так, это чудовище теперь должно быть на моей стороне. Приятная новость.

Но как только об этом подумала, так ликования поубавилось. Скажу больше, настроение начало уходить на убыль. А все от того, что не знала, чем стала бы расплачиваться. Пообещала я ему богатство лихо, но у меня его не было. Если разобраться, то никогда не владела деньгами. Только тем, что выделял на расходы отец. Выходило, что миллионы и даже миллиард были в чужом кармане. Надо было быстрее думать, как быть. Соврала, по всему, убедительно. Может, я имела все же кого-то в виду? Было бы здорово, чтобы под таинственным «он» в ближайшее уже время возник определенный мужик, из плоти и крови и с новым карманом, полным денег. Иначе… а вот про это и думать не хотелось.

— Готова? Тогда зачем стоять? Потопали, — Александр вышел из избы, закрыл дверь на щеколду, развернулся ко мне и накинул на свое плечо брезентовую лямку какого-то допотопного мешка.

— Что это у тебя?

— Это? Небольшие припасы. В дороге пригодятся. Так, что, идем?

Он снова развернулся, теперь уже от меня, и зашагал в сторону сарая.

— Ты куда?

Я недоумевала оттого, что тропа к железной дороге была в другой стороне, именно у меня за спиной, и приготовилась идти туда, а не за сарай, как ему взбрело в голову.

— Так! — встал он напротив, уперев руки в бока и расставив ноги на ширине плеч, всем видом показывая неудовольствие мной. — Договоримся сразу, главный из нас двоих в пути я. Уразумела, Луковица?! Еще дам тебе совет: в походе, на ходу, лучше не разговаривать. Хорошо меня расслышала? Тогда пошли, и так время на болтовню потратили немало. Вперед!

И мы тронулись в путь. Он шел впереди, а я сзади. Оказывается, за сараем была едва заметная тропка. Я бы ее вовсе не заметила, так ее заполонили колючки. Пробираться сквозь них пришлось с осторожностью и с высоко поднятыми руками, чтобы мне их не уколоть. Но, все равно, на штаны колючек набрала немало. И потом, когда заросли остались позади, и стежка чуть расширилась, еще долго шла и отцепляла их семена от себя, и забрасывала, куда подальше.

— На ерунду силы тратишь, Горе луковое, — понаблюдал через плечо за моими действиями Сашка. — От быстрой ходьбы они сами отвалятся. Многие из них уж точно. И потом, думаешь, дальше начнется асфальтовая дорога? Этих кустов у нас еще будет столько…

Я только вздохнула. Было очень жаль, что асфальта не дождаться в ближайшее время. Еще призадумалась, а когда он вообще мог появиться? По тому, что наблюдала вокруг, а именно дебри из кустов, поваленных и валяющихся в хаосе стволов, колючек, папоротников и, конечно, высоченных елей. Как было обойтись без них в мрачном темном ельнике. Обвела всю картину взглядом и повесила голову.

— Что приуныла? Всего ничего прошли, а ты уже загрустила. Может, снова ноги болят? Тогда сейчас же вернемся в избу, пока недалеко ушли.

— Нет, нет! — встрепенулась и распрямила плечи, даже ускориться получилось, от чего совсем его догнала, сократив расстояние между нами до пары метров. — Просто задумалась. А так, у меня все в порядке.

— Это хорошо, — хмыкнул он и прибавил шагу.

Теперь, при новом темпе, даже приди мне в голову охота поговорить, сделать это было бы невозможно. Потому что стало сбиваться дыхание даже в молчании. Видно, не умела долго терпеть походные тяготы. Хотелось уже присесть и отдышаться. Именно поэтому глаза стали цеплять и выделять те поваленные стволы, на которых это можно было сделать с наибольшими удобствами. А потом еще и ноги стали предательски спотыкаться о каждый корень, выдавая мое неумение сносить нагрузки.

— Устала? — повернул ко мне довольное лицо Сашка, когда я нечаянно повисла на коряге, через которую пыталась перелезть.

— Есть немного, — хотела сказать это браво, а получилось, что выдала свои сбои в дыхании.

— Тогда, ладно. Отдохнем. Скоро пойдет смешанный лес, а за ним березняк. Там и сделаем привал. Не переживай. У тебя должно открыться второе дыхание, так всегда бывает. И сразу станет легче.

— А вдруг, первое закончится, а второе не начнется? Что тогда?

— Вернемся в избу! — сказал строго и безапелляционно.

Пришлось снова топать за ним, сверля взглядом его спину. Просто удивительно, как ему удавалось идти ровно, без рывков и скачков, вроде моих, ведь тоже шел по бездорожью. Хоть бы та стежка не закончилась бы, а то теперь приходилось совсем туго. Еще и поросль молодых елок начала вставать на пути, их ветви били по лицу, царапали руки и цеплялись за одежду. К тому времени мне стало жарко, и я сняла с плеч шерстяную кофту, завязав ее вокруг талии. Так, те лапы так и норовили стащить ее с меня, чуть не потеряла, когда лезла через еловый частокол. Хорошо, что Сашка вовремя заметил пропажу и указал на нее, я бы так и ушла, оставив свою вещь на земле во мху.

— Зря ты, Лара, сняла кофту. Здесь, в лесу, полно клещей. Вцепятся, пеняй на себя!

— Жарко, — поныла я в ответ. — И потом, ты же идешь в одной футболке! Почему мне нельзя?

— Я не сладкий, в отличие от тебя.

Вот и все. Сказал, ухмыльнулся и снова отвернулся, продолжая вышагивать и отмерять метры по бездорожью. А я должна была поступать, как считала сама. Сначала решила послушаться. Клещи меня пугали, хоть и знала о них понаслышке. Они даже для меня казались чем-то мистическим, вроде леших и кикимор, тоже, вроде бы, водящихся в лесах. Но как подумала, что могли укусить и присосаться ко мне, так сделалось не по себе, даже плечами передернула. Фу, гадость какая! Кофту немедленно надела и даже застегнула на все пуговицы. Получилось, что под самый подбородок. Только очень скоро вся взмокла, и идти стало совсем невыносимо. Оттого и расстегнула сначала одну петлю, потом вторую, закончилось все тем, что шерстяная кофта снова была повязана вокруг талии.

Когда пришли в березняк, я, вроде бы, взбодрилась. Может, это и было то самое второе дыхание, про которое недавно говорил Сашка? А может, свет солнца, весело проникающий через кружево березовых крон, меня взбодрил, не то, что тьма в вековом ельнике. Так получилось, что снова догнала топающего впереди главу нашего маленького коллектива и больше уже от него не отставала более чем на пять метров.

— Смотри туда, — указал он мне на просвет впереди и справа. — Это лесное озеро. Можем сделать там небольшой привал, а можем…

— Согласна! — из меня как выстрелило это слово, от неожиданности даже сама заморгала, уставившись в Сашкино лицо. — Привал-это хорошо.

— Будь, по-твоему, — он кивнул коротко головой и слегка изменил траекторию, собираясь теперь кратчайшим путем выйти на берег того озера.

Мне казалось, что оно располагалось совсем рядом. Может, это было и так, смотря с чем сравнивать, но те пятьсот, или около того, метров дались мне как-то особенно нелегко. Даже, был момент, споткнулась и приземлилась в траву, хорошо еще, что обошлось без новых травм.

— Цела? — рядом, как из-под земли, вырос Сашка и помог подняться. — Покажи колени! А руки?! Молодец, похоже, падать научилась.

Меня его похвала не порадовала. Надо было, уметь падать! Мне, как раз, наоборот, хотелось научиться обходиться без падений. А то, падать!

— Хм!

Он оставил без внимания мои звуки и пошел снова впереди, раздвигая передо мной небольшую стену из молодой березовой поросли. Раз, и мы оказались на поляне. Два, и я уже чуть не визжала от радости, такая была кругом красота. А потом вдруг начала озираться, вертясь на месте.

— Мне кажется, или я здесь уже была? Ну, да! Я шла по путям, устала, голову напекло солнце. Я здесь была! Точно!

Но мое веселье от узнавания места стало быстро проходить. Это что же получалось? Озеро, выходит, было не так уж и далеко от избушки. Чтобы в этом увериться, задрала голову к небу и принялась изучать положение солнца на нем. У меня получилось, что шли не более двух часов. Даже, скорее менее. Просто темп был для меня высоким, устала от него, а не от долгого времени в пути. Почему-то это открытие не порадовало, скорее наоборот. Поэтому радость с лица убралась, уступив место озабоченности.

— Саш, сколько мы сюда шли?

— Для тебя долго.

— Нет, правда? Скажи.

— Что ты хочешь знать? Была здесь ранее или нет? В километре отсюда есть еще озеро, очень похожее на это.

Он мог говорить, что угодно, но я уловила, что не желал соглашаться с моим мнением, ни в какую. Что бы это значило? Определенно, пытался от меня что-то скрыть. Что? Взглянула в его сторону и понаблюдала хлопоты по расстиланию одеял под самой большой березой, росшей вблизи берега.

— А мне так не кажется… чутье говорит мне, что оно то самое.

— Что ты там бурчишь? Иди сюда. Посиди или приляг. Надо отдыхать и набираться сил на новую дорогу, а не забивать голову не пойми чем.

Но я уже подошла к самой воде, присела на колени и принялась на песке чертить условную схему. Провела прямую линию. Это были пути. Нет, не верно. Стерла их и заново начертила уже дугу, вспомнив, что железная дорога слегка искривлялась. Поставила точку с одной от нее стороны, решив обозначить место своего пробуждения, а в другом конце провела короткую поперечину, изображая тот дощатый настил, где повстречала Сашку. После этого хотела нарисовать на схеме овал по форме озера, когда на песок рядом легла тень от высокой мужской фигуры.

— Чем это ты занимаешься? О! Луковица, оказывается знакома с начертанием плана местности! Забавно.

Говорил он весело, но, когда взглянула ему в лицо, заметила некоторую озабоченность. Определенно, мое занятие его, на самом деле, не радовало.

— Так! Подцепила все же! — это Сашка произнес уже совсем другим тоном, даже смог меня напугать немного проступившей сталью в голосе. — Говорил же! Нет, Ходила полуголая по лесу!

— Ты, что?! — хотела подняться, так мне не понравился его взгляд, но не успела, он сам присел рядом и жестко ухватил за плечи.

— Сиди, не дергайся. У тебя здесь клещ.

— Где?! — взвизгнула и, конечно, начала трепыхаться.

— Вот. Смотри сюда. Чешется? — указал мне на основание шеи над ключицами.

Я моментально вскинула руку, чтобы коснуться пальцами того места. Нащупала жесткий и совсем маленький бугорок и ощутила тут же потребность поскрести по нему ногтями. Поэтому и ответила на вопрос утвердительно. А еще до сознания, наконец, дошло, что это был не просто прыщ, а кровосос впился.

— Вот только бледнеть и терять сознание совсем ни к чему. Слышишь меня, Луковица? Верь мне, я смогу тебя спасти.

— Ты правду говоришь? — сама услышала, как голос мой стал слабеть.

— Конечно! Сейчас буду делать тебе операцию.

— Ох! — лучше бы не произносил этого зловещего слова, мне совсем сделалось нехорошо.

— Успокойся, говорю! Я этих клещей, знаешь, сколько перетаскал? И с себя, и с других… Сейчас вытащу.

— Больно будет? К чему готовиться?

— Приятно станет, — я отчетливо видела его широкую улыбку, так как склонился совсем низко у моей шеи.

Должно быть, так надо было. Чтобы лучше можно было рассмотреть кровопийцу. А потом еще развернул мне голову чуть в сторону. Это уже, наверняка, чтобы удобнее было клеща ухватить и выкручивать. Именно это Александр и принялся делать. Потом, раз, легкий щелчок, и сунул мне под нос черную букашку.

— Это он и есть? Такой маленький? — округлила глаза, с интересом рассматривая насекомое на мужской ладони.

— Маленький, да удаленький! Надо бы его укус чем обработать.

Конечно, я моментально вспомнила про свою пострадавшую шею, рука так и потянулась ее пощупать.

— Стой! Не трогай грязными руками. Дай-ка мне!

Я послушалась, так как уже начала привыкать, ему в этих вопросах доверять, взяла и подставила шею. Ждала, сама не знала чего. А он взял и приник к ране губами. Мне представилось, что отсосет возможный яд и сплюнет. Чего-то подобного и ждала. Но когда Сашка второй раз приник к шее губами, до меня дошло, что это уже было, что угодно, но не оказание медицинской помощи.

— Эй! Мы так не договаривались, — попыталась отстраниться, но ничего не вышло.

Мужские руки, словно стальные обручи, обхватили и держали. Одна над грудью и за плечо, другая под грудью и за бок. Прижимали с силой, мою спину к его груди. Дернулась раз. Ему было хоть бы что, исследовал губами шею, как вампир, выискивая место для укуса. Второй раз дернуться получилось, когда во всю присосался и не желал отпускать никогда. Но мое желание вырваться понял. Приподнял все же голову, развернул меня и посмотрел в глаза. Ожидала увидеть затуманившийся взгляд, но, как бы ни так, Всматривался в меня вполне твердо и осмысленно.

— С ума сошел! — хотела наброситься на него. — Теперь же, наверняка, след останется!

— Угу! Еще хочу твои губы.

В себя пришла от того, что зачерпнула кроссовкой немного озерной воды. К тому времени уже лежала на спине. Верхняя часть моего туловища была на траве, нижняя на песке и совсем рядом с водой. Губы опухли от поцелуев. Виновник этого был надо мной. Никак не мог решить, что ему нравилось больше, терзать губы или снова мою шею. Но руки его жили своей жизнью. Грудь мою уже обследовали и хотели углубиться под ремень джинсов.

— Нет, — отрезвление пришло мгновенно, выставила вперед сразу обе руки и уперлась ими ему в грудь. — Так мы не договаривались.

— Разве?! — похоже, он не поверил в отказ и решил в этом удостовериться, заглянув в мои глаза. — А как же твое желание меня приручить и сделать совсем управляемым?

— Для этого хватит и обещания денег.

— Поясни-ка! Обещания или денег?

— Думаешь, мне пришла охота водить тебя за нос? Это опасно. И не в моих правилах.

— Насчет второго не могу согласиться. Сам наблюдал твои повадки. Поэтому хотелось бы гарантий.

— А ты можешь мне их дать? То, то же. Поэтому порешим придерживаться первоначального плана. Ты приводишь меня в Москву, я расплачиваюсь с тобой круглой суммой денег. Секса не будет, Саша.

— Он тоже был в первичном плане, — улыбнулся мне почти ласково и откатился в сторону, после чего сел рядом.

— Просил ты ночь, но считай, что она уже состоялась. Нечего было руки распускать раньше времени.

— Ведь это уже обман, милая. Что тогда станет с моими деньгами?

— Не переживай, получишь.

— А у тебя они есть?

— Конечно, нет. Не смотри на меня так, у меня их никогда и не было. Но для тебя добуду. Верь мне. Ты же говоришь, что успел меня хорошо узнать. Скажи, я когда-нибудь не смогла получить желаемого? Вот, видишь! В этом все дело. Поэтому верь.

Тут и сама решила сесть, а не валяться перед ним в подобном виде. Уселась повыше на траве, поправила лифчик, одернула майку на положенное место и, конечно, застегнула на себе джинсы.

— Искупаться, что ли? — задумчиво произнес Сашка, всматриваясь теперь уже в гладь озера.

— Может, не надо? Давай, уже пойдем дальше? Нам долго еще шагать до станции?

— Порядком, — он поднялся и, не говоря больше ни слова, пошел собирать разложенные под березой наши вещи.

Я решила не спешить подниматься. Время еще было, могла и посидеть, ожидая его. Пока наслаждалась последними минутами отдыха, вспомнила про начерченную мной схему. Вытянула шею в том направлении и заметила, что она вся с песка стерта. Специально, или нет, но от нее совсем ничего не осталось. Задумалась над этим, а потом решила уже мысленно представить на ней точку местонахождения избушки и наш маршрут, которым сюда и заявились. Получилась очень интересная картинка. Поразмышляв над ней, додумалась, что тренированному и знающему местность человеку преодолеть отрезок пути озеро-избушка и озеро-точка номер один, где я лежала бездыханная, можно было легко и за считано малое время. Это я, дурында, топала под зноем по шпалам, повторяя изгибы полотна дороги и только порой удаляясь от нужных мест. Поэтому и проскиталась почти целый день. Забавно получалось, выходило, что мои перемещения легко могли быть мне заданы и находились под контролем. Только и надо было, что немного побегать по пересеченной местности. Ловко!

А потом я еще попробовала припомнить наш сегодняшний маршрут. Вспоминая его, мысленно чертила пунктир на том же воображаемом плане. Что получилось? Ничего хорошего. Не иначе, как водил меня сегодня зигзагами. Спрашивается, для чего? Тянул время? Хотел, чтобы выдохлась? Ответить не могла. Ясно было одно, у него имелся в этом свой интерес, хоть ему и было сделано мною конкретное предложение. Александр продолжал играть по своим правилам. Ловкий парень!

— Я готов. Вставай и пошли.

В своих выводах я не сомневалась. Только настроения они мне не сделали. Одно дело отмахивать километры с надеждой добрести, наконец, до цели и счастливого завершения истории. И совсем другое, сознавать, что тебя водят за нос, тобой играются и выматывают твои и так не многочисленные силы в угоду чужим замыслам. Как-то не весело мне стало, поэтому и брела понуро, постоянно отставала, а увеличив расстояние до Сашкиной спины настолько, что не мог бы меня услышать, бубнила под нос ругательства в его адрес. Шла я так, шла и не заметила, как налетела на его застывшую фигуру.

— Тихо, — сказал мне, как выдохнул, тон мне его не понравился и заставил насторожиться.

Я решила его обойти и посмотреть, что заставило моего бесстрашного проводника оставаться на месте в таком окаменевшем состоянии. Но он мне не дал. Чуть развел руки в стороны, преграждая путь, и еще ухватил пальцами за штанину, чтобы совсем остановилась. Но интерес перевесил. Подсмотреть хотелось нестерпимо. Поэтому поднырнула ему под руку, вытянув в том направлении шею. То, что увидела, вогнало меня в шок. Там были змеи. Много змей. Разного цвета. От светло-серого, до черного, даже попадались коричневатые. На милой солнечной полянке, с пенечками и кучками какого-то почти истлевшего хвороста, копошился зловещий пук или комок смертоносных тел. Почему смертоносных? Сама я в них ничего не понимала, они все меня пугали, даже ужи. Но реакция, подсмотренная у Александра, не оставляла надежд на безобидность конкретно этих встретившихся нам существ.

Его реакцией было замереть и попытаться меня заставить сделать то же самое. Не сомневалась, что поступил правильно. Только у меня на тот случай было свое видение и принятое решение тоже от Сашкиного отличалось. Я взвизгнула, подпрыгнула и, как обезьяна по дереву, полезла Александру на голову. Даже и не знала, что так умею. Секунда, а я была уже там, у него на голове. Вся подобралась и замерла, боясь смотреть по сторонам, боясь, как бы, не сбросил меня с себя, и еще опасалась его задушить.

— Нос мне не зажимай, — именно эти его слова напугали меня уже напоследок, пришлось срочно переложить руки.

А так, да, он выдержал мое на него посягательство, только немного покачался в разные стороны, выравнивая туловище, пока я на нем размещалась. И вот, он стоял, я сидела. Время шло. Сидеть стало совсем неудобно. Правая нога, к тому же, так и норовила соскользнуть вниз. Я вся изъерзалась. А этой, правой ногой, подозревала, чуть с него джинсы не стащила. Поэтому, или нет, но Сашка начал немного шевелиться, смещаться и пятиться. В результате, мы с ним отступили. Удачно. Он остался цел, а я тем более.

— Слезай, — скомандовал мне, как только удалось отойти от той поляны на значительное расстояние. — Не бойся, Лара, здесь их нет.

Я спустилась, тем более что и Сашка стал меня потихоньку стаскивать, поневоле пришлось бы опуститься на землю. Встала на ноги и принялась с тревогой осматриваться.

— Не смогу больше ступить и шагу, — сказала это себе, но и он, конечно, услышал.

— Это лес, Луковка. Здесь всего полно. Всякой твари, так сказать…

— Помню, и кабаны есть, и медведи… Вот, поэтому и не пойду дальше.

— Так и будешь стоять? — он улыбнулся и, убрав прядь моих волос с лица, заправил ее мне за ухо. — Тогда они тебя учуют и сами к тебе явятся.

— Змеи?

— Кто угодно сможет.

— Господи, господи, господи! Что же делать?

— Идти, конечно. Я сейчас срежу тебе палку. Станешь ею стучать, змеи и не приблизятся. От остальных я смогу тебя защитить.

— Точно? Ты уверен?

— На все сто!

— Вот я попала! Это же надо? А еще говорят, экология у нас стала плохая!

Сашка протянул мне палку, показал, как надо было ею действовать, себе срезал такую же и снова пошел впереди. Я чуть не бежала за ним. Чтобы отстать, хоть на метр, не могло теперь быть и речи. Пару раз даже, наоборот, наступила ему на задники кроссовок, так увлеклась держаться рядом.

Ту злополучную поляну со змеями мы обошли стороной. Но, увы, они мне теперь мерещились повсеместно. Стоило качнуться кусту, я в панике прижималась к Сашкиной спине. Ветер пошевелил травами, а я уже замирала и тянула шею, высматривая змей и готовясь запрыгнуть куда-нибудь повыше. От постукивания палкой, устала рука, в которой ее держала, пришлось поменять, но ненадолго, так как та оказалась не очень рабочей и тоже быстро устала.

И вот шла я так, шла, высматривая ползучих гадов, даже в глазах уже от напряжения зарябило. И снова, бац, налетела на спину Александра. Думала, сердце разорвется от новой напасти. В уме успела представить огромного медведя, вылезающего прямо на нас из берлоги. Вся дрожа, обхватила Сашку за пояс джинсов и привстала на мыски, силясь взглянуть правде в глаза. То есть высунуть нос из-за его плеча и посмотреть, что там нас ожидало впереди.

А там снова была поляна. Совсем небольшая, но вполне уютная. И на ней вполне комфортно устроились отдохнуть мужики. Я насчитала двоих. Они сидели на бревнах рядом с маленьким костерком, грели на нем цыпленка-гриль, нанизанного на длинный прут и вели тихую и мирную беседу. Я потянула еще носом, чтобы убедиться, что не ошиблась, что уловила именно этот запах. Как иначе, этих кур последнее время, как и шаурму, стали продавать повсеместно. Палатки с этими продуктами стояли и на площадях, и при входах в магазины, и в парках. Поэтому ошибиться не могла, запах был знакомым. Понюхала его и подумала, что сейчас точно поступилась бы принципами, и отведала бы кусочек курочки. Потом еще повела головой в сторону второго субъекта, принюхиваясь к запаху свежей буханки черного хлеба, что он в тот момент резал на толстые ломти. Хлеб! Горячий! Хочу! Но вслух произнесла другое.

— Надо же, люди! — сказала это очень дружелюбно и хотела обойти Александра, чтобы поздороваться с отдыхающими.

Дальше все произошло очень стремительно. Не гарантирую, что запомнила точно, как и в каком порядке все было, но итог был плачевным. А приблизительно произошло следующее. При звуках моего голоса, тот, что держал курицу над углями, привстал и стал разворачиваться в нашу сторону, чтобы лучше рассмотреть. Второй решил пока не отвлекаться от своего занятия и продолжил нарезать хлеб. Среагировал он только на вопль товарища «мать честная». Вскочил на ноги, разумеется, держа в руке нож. Я бы этому точно не придала значения, так как считала его действия закономерными. Он же тем ножом только что буханку кромсал. Но Сашка посчитал иначе. А именно, видимо, решил, что тот являлся для нас с ним угрозой. Он на этого бедолагу и напал.

Ладно, напал на мужиков, не поняв, что к чему. А я-то была там, каким боком? Дело в том, что перед тем, как броситься на мужика с ножом, Сашка с силой толкнул меня в грудь, и от этого толчка, не удержалась и полетела на спину. Там еще была канавка, и оттого я в ней долго барахталась, пытаясь выбраться и снова встать на ноги. Когда мне это удалось, побоище еще продолжалось. По всему, мужики оказались не слабыми и не робкого десятка. Они вовсю сопротивлялись желанию Александра уложить их на землю. Я смогла наблюдать, как ему дважды удавалось это сделать, но те снова поднимались, не собираясь лишаться чувств.

И их желание выстоять было мне понятно. Как иначе! Отдыхали себе люди культурно, а тут вдруг такое. Мне было странно, что сама я, вроде как, не собиралась пугаться и отключаться, а наоборот, пыталась принять в потасовке активное участие. По большей части, криком и визгом. Думала этим мужиков усмирить и призвать к порядку. Чтобы одумались и драться прекратили. Только ничего у меня не вышло. И больше из-за Сашки, а не тех двоих. Именно ему не понравилось мое участие и беготня вокруг побоища. Взял и второй раз забросил меня в ту же канаву.

Когда выбралась из нее вторично, те двое были, все же, повержены. Я с печалью наблюдала их раскиданные по поляне тела и успела посетовать, что смогут увидеть, когда очнутся. Ведь, рубахи на них были теперь изодраны, штаны все черте, в чем вымазаны, а сами… синяков и ран у них будет не счесть. Но ахать мне было некогда. Посредине «поля боя» возвышался Сашка и смотрел на меня зверем. Не оценил, значит, мою помощь.

— А ну, иди сюда, Горе луковое! Я тебе, где велел сидеть, то есть лежать? Не знаешь?! Не слышала?! Ах, ты…

Да, несправедливости на земле еще много можно было встретить. Только я на него сердиться не стала. Не оценил мою помощь, и бог с ним. Я в тот момент заметила валяющуюся на земле курицу, а поодаль и куски черного хлеба. Вспомнила, что я женщина, а значит, добытчица-собирательница, тушку хвать, остатки буханки хвать. А следом и Сашка меня за шкирку хвать. И поволок с поляны в кусты, а потом и глубже в лес.

— Сматываемся! — только и произнес при этом.

Он бежал быстро. Я так не умела. Поэтому он меня из рук и не выпускал. Мне только оставалось на весу ногами вовремя перебирать. Остальное, была его забота. Но через некоторое время мы устали. Он бежать и меня тащить, а я, должно быть, просто переволновалась, что мог меня нечаянно выпустить, и я бы упала и потерялась.

— Все, привал, — остановился, наконец, отпустил мой загривок и стал пытаться отдышаться, так сбилось у него дыхание.

— Хочешь, постелю тебе одеяло, чтобы мог прилечь? — заискивала перед ним, опасаясь, что жар боя еще в нем не угас.

— Стели, — качнул головой утвердительно.

— Еще могу тебя накормить, — продемонстрировала ему добытые припасы. — Будешь?

— Ну, ты даешь! Молодец, не растерялась! — похвалил меня и принялся укладываться на расстеленном мной одеяле, вынутом из его мешка, что так и оставался все это время у него за плечами, только уже сейчас, остановившись, его снял.

Я отряхнула тушку курицы от пепла, золы и земли, отломила от нее самый мясистый и большой кусок и подала ему в руки вместе с внушительным ломтем хлеба.

— Вкусно? — себя тоже не обделила, порадовала долгожданным бедром, села рядом и принялась откусывать маленькие кусочки, растягивая удовольствие от еды.

Потом мне вдруг представилось безрадостное пробуждение тех двоих мужиков, как им будет невесело. А потом еще обнаружат, что я их обокрала, утащив обед.

— Что вздыхаешь, Луковка? — заметил Сашка мое ерзание на месте.

— Как-то это нехорошо у нас получилось, Саша. Люди сидели, хотели пообедать… А мы… А я…

— Ты на чьей стороне, Горе луковое? Уже пора бы понять, что это я твое плечо и опора. — Прищурил на меня глаза.

— Да, я понимаю. Только зачем ты на них кинулся, когда я хотела вежливо подойти…

— К кому?! К бандитам?!

— Брось, врать. Они обычные мужики. Да, крупные. Должно быть, работники физического труда.

— Я тебе сказал уже, какого они труда.

— Не верю. Они вполне прилично были одеты. Я бы даже сказала, что по-городскому как-то выглядели. Они и нападать-то на нас не собирались.

— Конечно. К костру бы пригласили. Накормили и напоили, а потом спать бы положили… на века.

— Надоело мне с тобой спорить. Ешь, давай! Уже? Еще хочешь? Тут немного осталось? И хлеб тоже.

— Лара, посмотри в вещмешке флягу. Есть, есть. Нет, не эту. Она зеленая такая. Да, она. Дай, сюда.

Тут я заметила, что Сашка сидел на одеяле как-то странно. На бок клонился и был скован. За фляжкой потянулся тоже несколько необычно. А когда он повернулся спиной, заметила, что на футболке его было мокрое пятно. Неужели кровь?

— Не смотри. Думаю, что там не будет ничего серьезного, он меня вскользь зацепил, но вы, женщины, народ чувствительный…

— Это что, рана? Мама, моя! Что же будет?

— Ничего особенного. Спиртом сейчас обработаю, и дело с концом.

— Перевязать надо. У тебя в мешке бинта нет? Я бы попробовала…

— Нет. Бинтов с собой не ношу. Спирт — другое дело! — после того, как смыл им кровь с раны, еще и прилично отхлебнул из горлышка. — Внутрь тоже сгодится. А, ты будешь?

— Нет, что ты!

— Не заигрывайся, Ларка, я отлично знаю, как ты можешь пить и напиваться. Спирт не нравится? Больше привыкла к рому и виски?

— Считаю, что кто-то из нас, хоть один, должен иметь светлую голову!

— Ну, ну, — он прилег на одеяле, подставив солнцу длинный порез. — Пусть подсохнет немного, а тогда пойдем дальше.

— Надо бы, все же, перевязать. Вопрос, чем? Что, если моей футболкой?

— А сама станешь в одном белье щеголять? Валяй! Только я тогда уже за себя не ручаюсь.

— Вот и нет. Можно оторвать здесь и здесь. Останется что-то вроде топа. И потом, у меня еще и кофта есть. Где она, кстати? Где она?! Неужели, потеряла?

— Растяпа! Теперь ночью замерзнешь. Эй, давай сюда, сам порву, нечего зубы портить. Так пойдет? Держи. Неужели, сможешь перевязать нормально?

Что такое нормальная перевязка, я имела смутное представление. Больше из телевизионных передач и кинофильмов. Но, на мой взгляд, вышло все неплохо. А как только с этим было покончено, так Сашка поднялся с земли и объявил, что наш поход продолжается.

— Здесь недалеко должен быть железнодорожный узел. Там часто товарняки стоят. Наш путь туда.

— А почему нам нужен товарный состав? А не пассажирский?

— Не, а, те здесь не останавливаются. Придется воспользоваться товарным вагоном. Тебя это смущает, милая. Да, я вспомнил, ты вообще предпочитаешь самолеты поездам.

— И что? Не вижу здесь ничего смешного такого!

— Огрызаться начала? На раненого нападать!

— Иди к черту.

Дальше был многочасовой марш-бросок. Шли по смешанному лесу. Порой попадались красивые поляны с низкой травой, по которым шагать было одно удовольствие. А еще мне было вполне комфортно в хлопковом топе с голым животом и спиной. В солнечный летний день это было то, что надо. Приятный ветерок овевал тело, поэтому жарко не было, даже при быстрой ходьбе. А шли мы в приличном темпе и отмотали километров, на мой взгляд, не мало. За весь срок была еще одна совсем короткая остановка. Тогда снова вышли к озеру, и я еще прищурилась, соображая то или не то. Но не надолго. Отличия, все же, были и быстро обнаружили себя.

На привале Сашка сделал мне осмотр. Искал клещей на теле и в волосах, изучая участок за участком и вертя меня так и этак. Слава богу, их не оказалось. Это меня порадовало и взбодрило, и готова была даже немедленно и дальше продолжить путь. Но начальник нашего мини отряда приказал отдыхать. А его слово теперь было законом для меня. Отошла к кустам у берега и решила окунуться в воду, пока солнце еще не начало совсем пригибаться к горизонту.

Прикрываясь ветвями кустов, скинула с себя все, до последней тряпки, и вошла в воду. Было приятно и тепло, как будто вошла в парное молоко. Оттолкнулась от дна и поплыла. Но резвилась недолго и все больше подальше от того места, где на берегу расположился Сашка. Нисколько не сомневалась, что он за мной пристально наблюдал. Поэтому купанием решила очень не увлекаться, присоветовала себе быстрее выйти из воды и, все за теми же раскидистыми и густыми кустами, лучше сполоснуть волосы. Помыла их, как могла, просто водой и потерла руками, отжала, и пошла на берег сушиться и греться. Потому, что, как ни крути, а я больше привыкла к горячей ванне, а не прохладе лесного озера. Подмерзла немного, в общем.

— Подъем! — его окрик не застал меня врасплох, уже успела и одеться, и пятерней расчесать почти просохшие волосы, а потом еще и завязать их в некий узел на загривке, чтобы не мешались при ходьбе.

Наше приближение к железнодорожному узлу я и сама смогла распознать. Гораздо раньше, чем Сашка ввел меня в курс дела, услышала звуки, похожие на лязг металла и короткие гудки. А потом еще рассмотрела в темнеющем небе отражение фонарей наземного освещения и всполохи от прожекторов. Подойдя же совсем близко, обоняние мое, обострившееся в связи с выпавшими мне испытаниями, уловило характерный запах, который каждый связал бы со шпалами и железной дорогой вообще.

— Сиди здесь! — он указал мне на кусты рядом со стрелкой. — Высовываться даже и не думай. Это опасно. Поверь мне на слово, милая. Здесь рядом формируют составы для отправки. В вагонах, сама понимаешь, материальные ценности, и их охраняют. Не послушаешься, высунешься, то обязательно попадешься охране. Тогда я тебе уже не смогу помочь. Не стану я вырубать людей, делающих свою нехитрую работу. Уразумела?! Они при исполнении и не будут слушать твои чудные истории. Гораздо лучше дождаться спокойно меня. Тогда ночевать будешь в приличных условиях и на пути к родному дому.

— А потом, что?

— Что, что?

— Мы так и будем ехать…

— Вот ты о чем! Нет. Товарняк нам пригодится только на ночь. Наша цель, добраться на нем до приличной станции и пересесть на пассажирский поезд. Еще вопросы есть?

— Да. А ты сейчас куда?

— На разведку. Сиди и не волнуйся. Все будет хорошо. Ну, я пошел.