Глава 6

И вот, прошло восемь месяцев, как похоронила отца. К тому времени стала похожа на страхолюдину. Оказалось, что жить с тяжким грехом на душе, ох, как не просто. И сама себя источила, и судьба ничего хорошего не послала. К этому сроку вся как высохла, заимела ввалившиеся глаза и темные разводы вокруг них. Только и жизни во мне было, что огромный живот. Сама себе теперь представлялась арбузом на ножках. Ни сесть, ни лечь, ни потом встать толком не могла. Дома своего почти не покидала. Хорошо, что вокруг него был разбит сад, хоть туда иногда выбиралась. Похожу, бывало вокруг по дорожке, и снова вовнутрь, ныр, как мышь в норку.

Моего уединения никто не нарушал. Только Милка иногда заезжала, но она не в счет, она всегда была рядом со мной, по всей моей непутевой жизни. Ну, еще изредка звонил Меншиков. Интересовался здоровьем, а так, все больше говорили ни о чем или даже молчали. Сопели в трубки, вздыхали, обсуждали погоду в Москве и в Питере, а серьезных переживательных тем не затрагивали. Подозревала, он не хотел бередить моих болячек из-за моего теперешнего положения, берег мне нервы. А меня так и подмывало его просветить, что беречь-то и нечего было, их уже нисколько у меня не осталось.

Если бы набралась сил это ему сказать, нисколько не отклонилась бы от правды. Все по тому, что давно уже заподозрила у себя психоз. Манией преследования свои ощущения не стала бы называть, но иногда некоторые странности в них, все же, меня пугали. С некоторых пор мне стало казаться, что за мной наблюдали. То ничего, а то отчетливо так чувствовала на своем затылке чужой взгляд. Может, поэтому и перестала где-либо бывать. Только и выбиралась из дома, что в поликлинику на регулярные осмотры.

Первое, что пришло мне в голову, что это Григорий снова решил за мной присмотреть. Помнится, он приставлял ко мне своего человека в трудные моменты моей жизни. Но он заверил, что ничего подобного и в мыслях не держал. Посоветовал отвлечься и найти себе какое-нибудь полезное занятие. Я его и нашла. Стала подыскивать покупателей на бывшую папину квартиру. Зачем ей было пустовать? Вот и дала объявление о продаже, и на него откликнулись на удивление скоро.

Тогда мне и пришлось съездить в его бывшее жилище, чтобы отобрать ценные и дорогие моей памяти вещи и не продавать их вместе с жильем. В ту поездку я заглянула в почтовый ящик отца, а там было письмо. Как потом выяснилось от его двоюродной или троюродной сестры Кати. Я с ней знакома ранее не была и о ее существовании даже не подозревала. Но письмо прочитала и решила ответить. Так завязалась наша с ней переписка.

Эта простая деревенская женщина понравилась мне сразу. Даже на расстоянии и только через переписку она дарила мне силы и надежду, что моя жизнь еще не кончилась, и все у меня еще было впереди. Поэтому, когда тетя Катя позвала меня к себе в гости, нисколько не раздумывала, а стала собираться в дорогу.

— Ты это серьезно? — спросила меня Милка с сомнением, когда поделилась с ней планами. — Это же деревня! А тебе скоро рожать, соображать надо. У них там и магазины не всегда бывают в шаговой, как у нас, доступности, и аптек не сыскать, наверное. А тебе женская консультация нужна и родильный дом просто необходим станет скоро. Уразумела?! Советую тридцать три раза подумать.

Меншиков высказался много категоричнее и не так многословно, когда в телефонном разговоре с ним обронила о приглашении родственницы.

— Даже и думать не моги, или решу, что у тебя не все дома. Посиди тихо еще с неделю. Освобожусь и приеду к тебе или и вовсе заберу к себе в Питер.

Ясное дело, дожидаться его вмешательства в свою жизнь не стала. За два дня собралась, загрузила вещи в машину и на малой скорости двинулась по маршруту, заведенному в навигатор. Ехала, посматривала по сторонам, любовалась оживающей весенней природой и чувствовала, как и сама пробуждалась, будто от зимней спячки.

Через четыре часа пути решила сделать остановку, чтобы отдохнуть. Выбрала для этого симпатичное придорожное кафе с крупными буквами на крыше «пончики». Мне просто, страсть как захотелось съесть этих пышек, посыпанных сахарной пудрой. Купила себе сразу пять штук, уселась за столик рядом с окном и принялась уплетать их, один за другим. Пудра испачкала мне губы, щеки и кончик носа, но я решила, что и так сойдет, пока не покончила бы с едой совсем. Мне даже, отчего-то, было весело сидеть всей чумазой. А тут начал трезвонить мобильный. Не судьба была спокойно доесть. Облизала языком губы и приложила трубку к уху.

— Что делаешь? — это был Григорий.

— Ем пончики, — совершенно честно ему и ответила.

— Странные у тебя стали желания, однако, — он немного посмеялся над моим изменившимся вкусом и новыми пристрастиями в еде. — А где это ты их ешь?

— В кафе. Или как это заведение может называться, пончиковая? Наверное, так.

— Наверное, — Гришка снова немного побалагурил на тему капризов беременных, по всему у него было хорошее настроение.

Я тоже с ним посмеялась и хотела уже распрощаться, как он огорошил меня сообщением, что был в этот момент в двадцати минутах езды от моего дома. То есть он ехал ко мне, к загородному моему дому, где меня уже не было и быть не могло еще, как минимум, с неделю. Пришлось, хочешь, не хочешь, ему об этом сказать.

— Твою мать! Я тебе что наказывал! Где ты сейчас?! — рявкнул так, что у меня чуть ухо не заложило.

— Гриша, не кричи, — я была само спокойствие. — У меня все продумано. Не беспокойся. А что разминулись, так сам виноват. Я ждала тебя только через неделю, к этому времени собиралась вернуться.

— Я тебя, Лора, русским языком спросил. Где ты? Еще раз повторить? Или ты уже мне ответишь?

— А зачем тебе?

— Как же с тобой, милая, трудно.

— Знаю, поэтому и суждено мне одной век куковать.

— А это мы еще посмотрим! У меня терпения много, на твой, этот самый, век хватит, думаю. И так, про жизнь поговорили. Теперь давай, говори место, куда тебя занесло.

— Извини, но не скажу. Я тебя знаю. Сейчас начнешь командовать. Велишь оставаться на месте и ждать тебя. А меня, между прочим, в гости пригласили. Я уже половину пути проехала.

— Понятно! У тебя, баба ты глупая, живот на нос залез, а ты за руль?!

Слушать его брань мне не хотелось, пришлось отключить телефон. Но настроение он мне успел испортить. Кофе с молоком сразу перестал казаться вкусным, а сидеть вся в пудре стало казаться глупым. Поэтому бросила на поднос недоеденный пончик и пошла в дамскую комнату, чтобы умыть лицо. Там, уже после того, как избавилась от следов сахара, некоторое время повертелась перед зеркалом. И, правда, живот мой был просто ужасных размеров. Здесь, Гришка был прав. Понаблюдав его и так, и этак, расстроилась еще больше.

— Уродство какое-то! Это же надо, так меня разнесло. Как это женщины еще и на второго ребенка решаются, и на третьего… Господи, мне бы этого поскорее родить!

Как говорится, накаркала. Выйдя из кафе, проехала еще часа три. Мне всего-то и оставалось меньше часа езды до той деревни, где должна была меня ждать тетя Катя. Но то ли устала, то ли виновато было плохое освещение, то ли под колесо что попало, а может, и сразу все вместе взятое, только сама не поняла как, оказалась в кювете. Машине ничего, только ветровое стекло разлетелось вдребезги, а я здорово приложилась головой о толстенный сук дерева, влетевший в салон через то самое разбитое стекло. Бац, и в глазах потемнело.

Была без сознания или нет, не поняла. Мне показалось, что у меня все было под контролем, если только на секунды отключалась. Но когда вокруг все успокоилось: скачки и рывки машины по крутому склону, звон и искры битого стекла, гул, шум и тряска; я со стоном приложила руку к голове, чтобы убедиться, что она на месте, и заметила кровь на ладони. Посмотрела на нее с удивлением, так как боли в тот момент не чувствовала совсем. Потом что-то такое, какая-то тревога, заставила мою другую руку, еще чистую, сместиться к животу. Ниже, ниже, и чуть не закричала, когда поняла, что сидела в луже.

— Что это? — догадки никакой не было, так как голова была, точно из ваты.

Я на автопилоте отстегнула ремень и попыталась выбраться из салона. Помню, как открыла дверь и спустила на землю ноги. Вот, тогда боль на меня и набросилась, и сразу с нескольких сторон.

— Мама! Что это?!

Больше ничего не помнила. Очнулась на больничной койке. Рядом увидела незнакомую пожилую женщину. Подумала, что кто-то из медперсонала. Оказалось, что это была тетя Катя. Ее вычислили полицейские, что прибыли на место аварии, по моему навигатору, и сообщили ей, что я до нее уже не смогу доехать. Мне оставалось всего ничего и проехать, а нате вам, такое случилось. Вот так судьба распорядилась нам познакомиться.

Но как только пришла в себя, больше всего меня взволновало другое. Сразу начала дико озираться и пытаться шевелить руками. Выходило, что это мне было не по силам, как и говорить. Получилось только часто задышать и замычать. Женщина догадалась, что меня беспокоило и поспешила унять мой страх.

— Детка, не волнуйся. Ларочка, все обошлось. Ребеночек цел. Вовремя помощь подоспела. Там, рядом еще машина ехала. Мужчина, водитель, видел, как ты с трассы слетела. Он и тебе помог и скорую вызвал. Дай, бог, ему здоровья! А там еще люди подоспели. В общем, все обошлось. Что ты еще беспокоишься? Не понимаю. А! Ну, как же, с мальчиком тебя. Сынка родила. Крупный мальчуган. Крикун знатный. Это значит, что здоровенький.

На следующий день мне стало намного лучше. Начала понемногу разговаривать. Хоть и уставала быстро, но вполне могла сказать даже несколько фраз. Руки тоже набирали крепость, как и я вся. Тетя Катя про меня сказала, что перестала быть похожа на мертвеца: глаза ожили, на щеках появился небольшой румянец. А раз так, то я немедленно попросила, чтобы мне принесли моего сыночка. Пора было нам познакомиться.

Как только ко мне в палату внесли этот маленький кулечек, меня начали душить не прошеные слезы. Персонал и тетя принялись успокаивать и урезонивать, а потом и вовсе пригрозили, что если стану плакать, ребенка мне носить не будут. А еще сказали, что у мальчика могут быть проблемы со здоровьем, если не взяла бы себя в руки и не высушила бы слезы. Меня это напугало, скорее вытерла мокрые щеки и перестала шмыгать носом.

— Можно мне его взять в руки? Какой же он маленький! А вы, тетя, сказали, что мальчик родился крупный. Он что, похудел? Оттого, что я не могу пока его кормить? Мишенька! Сыночек! Волосики темные. Смотрите, он морщится! У него и реснички есть! А пальчики, какие крошечные. Ой, схватил мой палец. Надо же, какой шустрый.

Долго общаться с младенцем, мне пока было не положено. Врачи велели больше отдыхать и скорее набираться сил. На вопрос, когда планировали меня выписать, ответили уклончиво. Не делали, мол, ранних прогнозов, и от меня самой многое будет зависеть. Еще просили им помогать, то есть слушать и исполнять все их предписания. Я не была против, только за.

— Ларочка, может, ко мне поедешь после выписки? — завела разговор тетя Катя. — У меня большой дом, здесь, совсем рядом. Я тебе с сыночком комнату устроила. У нас и фельдшерица есть. Хорошая женщина. Мы с ней тебе помогать станем. Ведь, слабенькая пока будешь, это после выписки-то. Больница, она, знамо дело, силы отбирает. Ни воздуха здесь вольного, ни движения живительного. А у меня хозяйство крепкое. Коза имеется. Ее молоко очень бы пригодилось, и тебе, и Мишеньке нашему. Погреб от запасов ломится…

— В Питер она поедет, мать. И спорить здесь не о чем, — в палату в этот момент вошел Меншиков. — Ну, привет, Лора. Как ты? По голове своей глупой все-таки получила! Я тебе, что велел, а? Ну, ничего. Ладно. Хорошо все у нас будет. А чепчик этот, что у тебя на голове, вполне ничего… тебе идет.

— Вы кто? — испугалась сначала его тетя Катя, а потом присмотрелась и смогла в этом крупном и властном мужчине распознать заботливого и доброго ко мне человека.

И вот, близился день выписки. Мой молодой организм решил, что залеживаться на больничной койке долго мне ни к чему. На поправку пошла быстро. Выписывали меня почти всю целую. Швы на животе благополучно заживали, синяки почти все сошли. Голове в том происшествии досталось больше всего, там теперь красовался шрам, а мою гордость и красу, длинные густые волосы, пришлось обрезать. Но это было ничего, не очень-то и переживала, надеялась, что отрастут.

Как только речь пошла про выписку, так снова вспыхнул прежний спор. Между Гришей и тетей Катей, имела в виду. Они его и ранее затевали неоднократно. Как только встречались вместе, так и начиналось. Надо было что-то решать. Я выбрала предложение тети. Оно мне было по сердцу, да и ехать получалось недалеко, а я все же была еще слаба.

— Ладно, — сдался Меншиков. — Но только на месяц! Этот срок потерплю. Вот только посмотрю, какие там у вас будут условия…

— Что смотреть-то?! Деревня! Настоящая! Чистый воздух, молоко, все свое. А перина у меня… какая! Кто ляжет, скажет, что нигде так не спится.

При расставании с больницей, ребенка из рук врачей принял Григорий. Он же и справил для маленького Мишки приданое, вместе с коляской, кроваткой и ванночкой. Не забыл даже про такие мелочи, как детское мыло, крема и присыпку. Я, было, усомнилась, что участвовал при покупке всего этого добра, поинтересовалась даже, кому это он поручал, чтобы потом поблагодарить.

— Сам, — буркнул, и вручил мне в руки милого плюшевого медвежонка. — Садись в машину, Лора. Так удобно? Можно уже ехать?

В доме у тети Кати мне понравилось. Меня и ребенка окружили вниманием и заботой. Оказалось, что в деревне почти совсем не осталось молодежи, только люди пожилого и более старшего возраста. Поэтому малые дети были там, как праздник. А тут еще страдальцами мы с Мишкой оказались. Аварию имела в виду. И, вдобавок, вдова с младенцем, то есть сироты. Тот факт, что около нас постоянно маячил угрюмый и на вид совершенно неприступный Меншиков, никого не смущал. Односельчане искренне уверовали, что меня и Мишу надо постоянно опекать и оберегать. Потому во двор к тете Кати протоптали широкую дорожку: кто угощения тащил, кто приходил по хозяйству помочь или за ребенком присмотреть, а кто и просто компанию поддержать и чайку попить.

Так прошло три месяца. Гришка меня всю изгрыз и запилил, что загостились. Грозился силой увезти в Питер и там за себя замуж выдать. Я от него только отмахивалась. Что с него было взять, молол всякий вздор. Но тетя Катя неожиданно приняла его сторону. Нет, сначала она все отмалчивалась и только на нас издали посматривала. Потом начала головой покачивать, как-то сокрушенно и, вроде, меня осуждала, когда ей удавалось мои ответы Григорию подслушать. Потом решилась и свою точку зрения на наши отношения высказала.

— Что ты, Лариса, дуришь? Мужик он видный и умный. Я таких, вообще, отродясь не видывала. Характер у него властный. Так, может, тебе, как раз, такой и нужен?! То, что будешь за ним, как за каменной стеной, это наверняка. И еще, как этот, как сыр в масле… тоже. Кость у него крепкая, на ногах стоит твердо, такой все выдержит. Посмотри, какая в нем сила, девонька. Такому все по плечу. А как, небось, обнимет… Ну, это… да это ваше дело, молодое, то есть. Только я тебе так скажу, что для нас, баб, это тоже важно. Так-то! А как он на тебя смотрит? Даже наша бабка Глаша заметила! А ей без малого сто лет. А туда же… То есть, любит он тебя, больше себя самого любит. Это мы все таким образом порешили, так-то.

— Знаю я, знаю, — пыталась от нее отмахнуться.

— Ты на меня так не смотри. Я тебе только добра желаю. Думаешь, мне хочется с тобой или Мишуткой расставаться? Да этот ребенок мне… в общем, никуда бы я вас от себя не отпустила, только уж больно ты еще молода, понимаю, что тебе надо свою жизнь устраивать. Муж тебе очень даже необходим. Негоже молодой и красивой бабе без мужика. А сыну твоему отец нужен. Это он сейчас поперек лавки лежит. А подрастет? Ребята, они знаешь какие? Как молодые петушки, все бы им бегать, грудь вперед колесом, да свою удаль и силу, возрастающую с каждым днем, на ком пробовать. Парню мужской пример и твердая рука необходимы. Не думаешь о себе, так о сыне задумайся. А Григорий к Мише привязался. Даже и не знала, что такое бывает. Он же уже сейчас к нему как к своему сыну относится. Это дорогого стоит, девонька. От таких мужей не отказываются. Если и нет у тебя в сердце к нему горячей любви, от которой кровь закипает, так что же. На других его заслугах чувства разожги. Бабье оно дело такое…

Но сидеть с нами в деревне и глухомани постоянно Меншиков себе позволить не мог. У него забот и без нас хватало. Поэтому и мотался туда-сюда. В первый месяц больше времени у нас проводил, чем в Питере, а потом перевес пошел в пользу города на Неве. Когда снова приезжал на два-три дня, в первые часы радовался, а потом начинал мрачнеть и сердиться.

— Сколько можно, Лора, здесь сидеть? Мы договаривались сначала об одном, потом о трех месяцах, а уже сентябрь начался. Вот-вот дожди зарядят, дороги развезет, до вас будет не добраться. Молчи, знаю, что скажешь. Эта твоя затея со строительством! И без тебя теперь все обойдется. Ты же не станешь сама экскаватором или грейдером управлять? То-то же! Без тебя мужики управятся. Старший у них, прораб этот, вполне толковый тип. Оплатила им строительство новой дороги напрямую до шоссе, и достаточно. Если что, я сам прослежу за стройкой. Тебе самое место в городе, в моем доме, Крошка моя. Что? Что ты обещала? Кому слово дала? Да они на тебя молиться должны, все эти тетки, бабки и деды. Ты им трансформатор на новый поменяла? Да. Опоры, столбы их, гнилушки прежние, и вообще электролинию заменила? Еще бы они не радовались! А мобильную связь организовала? Даже у столетней бабки Глаши теперь телефон есть. Что? Знаю я, что она во мне души не чает. И вообще, мне тут все в любви до гроба клянутся. Только мне, ведь, не их любовь, а твоя нужна, милая. Хватит меня, как пацана, обещаниями кормить. Ладно бы не знал я твоего тела! А то… Сколько ночей у нас с тобой было? Молчишь?! А я помню. И пацан твой, Мишка, только по чьей-то всевышней каверзе не мой получился, а… Ладно, выращу как родного, за мной не пропадет. Только что же ты меня, как пса блохастого, на цепи-то все держишь? А?! На дворе мне можно, а в дом не моги! Да, была ранена. Не спорю. Только теперь-то что?! Снова молчишь?

— Гриша! Еще месяц! Клянусь, что перееду к тебе. Уже в октябре.

— Смотри, Кроха! Мое терпение на исходе. Десятого октября приеду и заберу вас с Мишей к себе. Ни днем позже. Потом не плачь, не уступлю. Я и так… заждался, одним словом. И еще, в октябре же и распишемся. Здесь тоже ждать нечего. Мои чувства к тебе уже проверены. А твои, что же… В них я тоже уверен. Если слово дашь, так и сдержишь. Все, я так сказал!

Он собрался и уехал. А мне, вроде, легче без его укоряющего вида стало. Только ненадолго. Все в голову разные мысли лезли. Про нас с ним, про будущее Миши, а еще про отца моего сына, про настоящего. Я, ведь, когда больше года назад задумывала свою, то ли месть, то ли правосудие, думала, что легко смогу избавиться и от самого Сашки Пологова и от мыслей о нем. А на деле, что получилось? Воспоминания о нем самом и нашей с ним близости жгли нестерпимо душу. Все пыталась представить, как у нас с ним могло бы быть, не сотвори я тогда столько всего, но не могла, не получалось. Только сна себя лишала, спокойствия повседневного, а мысли свои упорядочить, никак не получалось.

Чтобы можно было усмирить внутри себя жившее там смятение и не проходящее беспокойство, стала нагружать себя днем делами. Их, в общем-то, с малым грудным ребенком хватало, только от стирки и готовки к вечеру уставала. Но, чтобы упасть в кровать и моментально забыться сном, еще помогала тете Кате по хозяйству или в огороде. В тот день она поручила мне копать картошку, что росла на длинном поле, за забором усадьбы. Гряды с пожухшей ботвой тянулись до виднеющегося вдалеке леса. За несколько часов успела только две из них обработать полностью, третью еще собиралась закончить, метров десять оставалось пройти до первой полосы лесного кустарника. Почувствовав усталость, решила немного передохнуть. Перевернула ведро кверху дном и уселась на него сверху, наблюдая за стайкой каких-то говорливых птиц, крутившихся над лесной опушкой.

— Лариса, Лара! — вдруг донеслось до меня со стороны деревни.

Повернула голову в ту сторону и увидела спешащую ко мне тетю Катю. Можно сказать, что она бежала, насколько ей позволял возраст и рыхлая земля под ногами. Она, как помогала себе руками, темпераментно размахивала ими. Еще заметила, что от спешки с ее головы съехал платок, и из-под него выбились пряди седых волос. Они ей мешали, отчего много раз вскидывала руки к голове, чтобы поправить волосы и платок. Это и прерывистое дыхание задерживали ее, никак не давая скорее ко мне приблизиться.

Но волнение женщины передалось мне и на значительном расстоянии. Отчего я начала приподниматься задолго до ее приближения, встала совсем, с тревогой затеребила край накинутой на плечи телогрейки, выронив и не заметив этого снятые с рук перчатки, в которых вынимала из земли картошку. Между мной и тетей оставалось еще значительное расстояние, а тревога уже не дала остаться на месте, шагнула в ее сторону, потом сделала еще шаг, еще и тоже побежала, навстречу.

— Что? Что случилось?! — выкрикнула на бегу, боясь все сильнее, сама не знала чего, но испуг в глазах женщины подхлестывал мои чувства еще больше. — С Мишей что-то?

— Там… Там какой-то… какой-то мужчина! Вошел и сразу к ребенку. А в избе только я и Глаша. Мы к нему, а он нас не слушал. Сказал, что малыша не обидит. Глаша осталась, а я к тебе… побежала.

Это все она прокричала мне, еще не добежав. Голос ее прерывался, в нем звучало возбуждение и испуг. Мне тоже сделалось совсем плохо. Кто вздумал к нам врываться, непрошенным гостем?! Что ему надо было от моего сына?

— Господи! — вскрикнула только и, скинув телогрейку, чтобы не сковывала движений, помчалась в гору, стараясь быстрее оказаться в избе, там, на возвышенности.

В калитку на заднем дворе влетела на всех парах, промчалась еще через небольшой яблоневый сад и обежала дом справа, чтобы в два прыжка оказаться на крыльце, перелетев через несколько ступеней. Но в комнаты входила уже спокойнее. Все потому, что заметила на улице припаркованную машину. Насколько могла помнить, она принадлежала Пологову. Вот кто к нам пожаловал! Выходило, что не зря тревожные мысли не давали покоя последнее время. Или это было предчувствие, или сама во всем была виновата, притянув событие размышлениями.

Я прошла и уже в сенях встретила растерянную Глашу. Сделала ей знак не волноваться и ничего не говорить, мол, все нормально. Она посторонилась, пропуская меня в помещение, а сама осталась на прежнем своем посту, охранять выход из дома. Уже из горницы увидала Александра в детском закутке, что мы с тетей Катей организовали для Миши. Он подставил стул к детской кроватке и сидел на нем, не шелохнувшись, наблюдая за спящим сыном. Не услышать моих шагов не мог, но остался недвижим и молчалив.

Мне прятаться или красться не пристало. Поэтому в комнату вошла обыкновенно, и не услышать моего приближения было не возможно. Значит, решил игнорировать. Так тому и быть. Я тоже решила не нарушать тишины. Только подошла к столу у окна и села за него, заняв позицию, откуда можно было легко наблюдать за всем вокруг.

Так, от меня не скрылось движение Сашкиной руки в сторону детской головки. Потом догадалась, что поправил русые кудри на Мишкином лбу, они и, правда, отросли, и иногда спускались слишком низко на глаза. Но мужская рука задержалась возле головы ребенка гораздо дольше, чем требовалось для этого действия. Что еще он там делал? Чуть привстала и немного подалась вперед. Не думала, что мог обидеть малыша, действовала просто инстинктивно.

— Не дергайся, Лара, — обронил Александр тихо, не поворачиваясь в мою сторону. — Дыши ровнее. Я же не монстр, какой-нибудь…

От звука его голоса, внутри меня что-то сжалось, а потом отпустило, и сердце начало стучать, как заведенное. Чтобы хоть немного его успокоить, отвела глаза от широкой спины, склоненной над спящим младенцем. Перевела их за окно, и в ту же минуту увидала запыхавшуюся тетю, входящую в сад. Чтобы не вступать в объяснения с ней в доме, поднялась и пошла ей навстречу. Наши пути пересеклись у начала ступеней, возле крыльца.

— Отойдем к калитке на улицу, — взяла ее под руку и отвела в сторону.

— Кто это? Почему так решительно рвался к Мише? Он нас напугал, — она засматривала в мои глаза, уже по ним стараясь понять, надо ли было и дальше волноваться или нет.

— Успокойся, он не причинит вреда. И вообще, это Мишин дядя. Повидается и уедет, — сказала, а в груди сердце стучало набатом, нет, не ждало оно от Сашки предсказуемых поступков. — У нас с ним, правда, не очень простые отношения…

— Понимаю. Он тогда брата потерял, и наследство поделили не в его пользу… И все же, Ларочка, может, сбегать за дедом Ильей?

— Не нужно, — поневоле улыбнулась, представив немощного старца рядом с фигурой Александра. — Не тот он человек, чтобы обидеть ребенка.

— А тебя? Он может попытаться сделать гадость тебе?

— А зачем? — сама тоже задумалась над этим. — Мы больше года назад расстались, все обсудив. Он тогда все оставил, как есть. Не выдвигал мне ни требований, ни условий, только простился и пропал на все это время.

— Чует мое сердце неладное. Ты уж прости меня, старуху. Но что-то здесь не так.

— А давай не будем гадать и себя пугать. Просто дождемся, когда он сам нам все объяснит. Зачем приехал? Что ему надо от нас? Видеться с племянником, я ему запретить не могу. По всему, лучше немного выждать.

Мы сидели с тетей Катей на завалинке и перешептывались, когда услышали плач Миши. Обе одновременно вздрогнули и вскочили со своих мест. Я, конечно же, первой прибежала в комнату. А там, оказывается, мой сын лежал в кроватке и заходился плачем до посинения. Александр тряс его колыбель, выглядел бледным и растерянным.

— Я ничего, — поднял он на нас встревоженный взгляд, а заодно и руки поднял вверх, как если бы нам сдавался. — Сидел и на него смотрел. А он открыл глаза, глянул на меня и стал, как рассматривать. Я возьми и скажи ему «привет». Он и заголосил. Ну, попытался успокоить, тряс, вот!

— Мишенька! Мишутка! Иди к мамочке, мальчик мой. Где мой малыш? А? Вот, мой маленький…

— Ты, что же?! Детей пугаешь? — пошла на него тетя. — Чуть заикой ребенка не сделал!

— Я этого не хотел… он сам.

— Сам! — не сдавалась она. — Голос его твой напугал. И сам ты ему не знаком. Надо было тихонько за нами сходить.

— Откуда же мне было знать?

Тетя Катя наступала, а Сашка пятился от кроватки под ее напором, пока совсем не был вытеснен в комнату к тому самому столу, где недавно сидела я.

— А если не знаешь и не умеешь с младенцами обращаться, то нечего к ним и лезть. С разбегу к ребенку бросился, разрешения не спросил, даже не поздоровался, не представился. Кто так делает?! Хорошо Лариса быстро прибежала и меня успокоила, что ты ему дядя. А то, что я должна была подумать?

Но тут она глянула на меня с Мишей на руках. Ребенок начал успокаиваться, уже не плакал, но еще изредка всхлипывал. Малыш прижался к моему лицу щечкой, а глазенки таращил на незнакомого дядю, любопытствуя и побаиваясь одновременно.

— Боже! — всплеснула тетя руками. — Одни глаза! Взгляните, что значит родная кровь. Синеглазик ты наш, Мишенька! В папину родню, значит, пошел мальчик наш.

Я в этот момент старалась в Сашкину сторону не смотреть. Не ждала там увидеть ничего хорошего. Даже решила, от греха подальше, уйти с сыном за занавеску, отгораживающую детскую от общей комнаты.

— Эй, ты куда? Александр, кажется? Туда сейчас тебе нельзя. Лара Мишу кормить станет. Грудь ребенку даст. Если думаешь, что он ложкой суп есть станет, то ошибаешься. Он у нас еще грудничок. Здесь посиди, подожди. Когда покормит, я мальчиком займусь, а вам спокойно поговорить дам. Тебе надо с Ларисой поговорить? Тогда жди сиди, или сходи погуляй пока.

Сашка решил пройтись. Схватил подмышку свою куртку и вышел из избы. Я еще за ним в окошко проследила. Прошел за калитку и направился вдоль по деревенской улице, в сторону реки подался. То-то нашим старикам будет теперь забава новичка рассматривать и между собой обсуждать. Этих разговоров им теперь надолго хватит.

Покормив и переодев ребенка в чистый памперс, передала его тете Кате. Вверила ее заботам. Сама же накинула на плечи телогрейку и пошла тоже к реке. Решила, что если разговор с Сашкой неизбежен, то и тянуть с ним не стоило. Встретить его рассчитывала быстро. По моим представлениям сейчас у реки делать было нечего, не представляла, что его там могло задержать. Поэтому думала, что увидела бы его идущим от берега назад к дому. Только ни на улице, ни сразу у реки его не было. Куда он мог деться? Вроде, здесь и пойти некуда? Может, разошлись? Это вряд ли возможно было.

Голову над этим решила не ломать. Развернулась к реке спиной, собираясь уйти, как рядом в воду плюхнулся камень. Плюх! Брызги полетели в мою сторону. Проследила, откуда прилетел, и присмотрелась внимательнее к плакучей иве. За ее стволом Сашка и стоял, наблюдая за моим появлением. Заметив, что он трогаться с места не собирался, приняла решение сама к нему подойти.

— Здесь красиво, — встретил меня такими словами.

Мне только в радость было, что у него мысли имелись светлые, как осенняя природа. Осмотрелась по сторонам, как и он, обвела глазами золото листвы берез, синь неба и спокойной глубины реки, и согласно кивнула.

— Долго собираешься здесь еще быть? — спросил он без перехода от созерцания местных красот к моим жизненным планам.

Мне показалось, или напрягся? Не могла понять.

— Нет. Скоро надо будет уезжать.

— Что так? — уставился мне в глаза.

Взгляд беспечный, тон спокойный, а у меня на душу легла тревога.

— Надо, и все! Тебе какое до меня дело?

— Снова дерзкая. От тебя одни слезы, Луковица.

— Тогда зачем приехал? — чувствовала, что толка от подобного разговора не предвиделось, но и прекратить не знала как, стоило услышать его насмешки, как внутри меня все закипало.

— А ну, пройдемся вдоль берега, — взял меня под локоть и поволок в сторону березняка.

— Не хватай. Сама пойду. Слышишь? Пусти, я сказала!

— Смелая, девочка! Я прямо весь испугался. Думаешь, я не знаю, что к тебе сюда ездит Гришка Меншиков? Это за его спину ты решила спрятаться? Он бывает в этой, богом забытой, деревне чаще теперь, чем на Невском проспекте. А там у него, заметь, офис. Что это значит?

— Что?

— Это я тебя спросил, что? Что это значит?

— Ты определенно, Саня, чего-то хочешь от меня добиться. Давай сэкономим время на разъяснениях. Спроси меня напрямую. Ну же, задай главный свой вопрос. Что так смотришь? Не нравлюсь? Да, шрамы женщин не красят. Утверждают, что они идут мужчинам. Но я и с этим не согласна. Что же касается меня…

— Не заговаривай мне зубы, милая. Я все еще хочу знать, что здесь делает Меншиков. Или так, спрошу иначе, чтобы до тебя быстрее дошло. Ему твой шрам через весь лоб нравится? А? Я понятно теперь задал вопрос?

— Не пойму Пологов, отчего ты злишься. Мы с тобой расстались больше года назад. С тех пор ни разу не виделись…

— Не совсем, но это сейчас не важно, продолжай.

— Господи! Ты меня сбил с мысли. О чем мы вообще говорим?!

— Мне интересно, что здесь забыл твой бывший любовник.

— Как-то ты резко про него говоришь. Будто бы даже с ненавистью. А что он тебе такого сделал?

— Не затягивай меня в споры, мастерски переводимые тобой в ругань. Это я уже проходил. Ученый. Ответь, как можно проще. Какой у него здесь интерес?

— Ах! Интерес! Так бы сразу и спросил. Ему очень интересно нам с Мишей помогать. Он организовал мне в больнице, когда там лежала вот с этой травмой, лекарство, которого не оказалось в больничной аптеке и, вообще, ни в одной аптеке в этой области, в соседней, а так же Московской и в самой столице. Еще Гришка позаботился о каждой тряпке и мелочи для моего сына, когда нас выписали из больницы. Я тогда и о себе не очень-то могла заботиться, не то, что о ребенке.

— Заботливый, ублюдок. Еще я знаю, что он позаботился о киллере, когда ты в припадке ненависти решила разделаться с моим братом. Он сразу сообразил, что это будет значить для тебя, и куда потом заведет наши отношения.

— Не правда! — попробовала высвободить у него свой локоть и остановиться, а не идти туда, куда он упорно меня тащил. — Григорий не имел к этому отношения. Я вышла на исполнителя через другого человека.

— Святая наивность! — тряхнул только меня за плечо, а вырваться из его цепких рук не позволил. — А этот другой человек, конечно, являлся человеком Меншикова. И не делал ничего без ведома хозяина. А тогда еще дело касалось любовницы босса. И не просто любовницы. Большой босс в ней души не чаял, и поговаривали, что подумывал о женитьбе. И ты станешь мне доказывать, что этот твой другой человек не доложил начальству о просьбе, с которой к нему обратилась, почти что, его невеста? Что глаза вытаращила?

— Хочешь сказать, что знаешь фамилию того парня, к которому я обратилась с просьбой найти мне исполнителя? И как давно?

— Назвать? К сожалению, не все тайное становится явным быстро. Мне понадобилось время, чтобы во всем разобраться.

От услышанного мне сделалось не по себе. И это было мягко сказано. А я еще догадывалась, что Сашкины откровения на этом не закончились. Было, отчего ощутить слабость и растерянность.

— Мне бы присесть. Видишь ли, моей голове за последний год много досталось испытаний. Она у меня молодец, справлялась, но иногда от перенапряжения, все же, побаливает и еще немного кружится.

— Тебе плохо? Сейчас. Это поваленное дерево подойдет? Тогда здесь и присядем. Так лучше? Можешь воспользоваться моим плечом, Луковка. И скажи, у тебя остался номер моего телефона?

— Не надо мне твоего плеча. Привыкла, знаешь ли, без него обходиться. А номер твой сейчас причем? Я не поняла. Пологов, это причем здесь?

— А просто ответить ты можешь? Не задавая миллион вопросов?

— Хотелось бы, все же, знать, куда ты клонишь…

— Так!!! — взял и бесцеремонно залез мне в карман, вынул из него мобильный и принялся без зазрения совести обследовать его память. — Так, так. Как много здесь всего интересного.

— Ну, ты и фрукт! Кто… дал тебе право?! Немедленно отдай назад!

— Тихо, тихо! И так, мой номер у тебя в телефоне сохранен. О чем это говорит? Ответь мне.

— Что забыла его стереть. Устроит такой ответ?

— Нисколько. Потому, что он лживый.

— Да? И ты знаешь правильный?

— Догадываюсь. Но речь сейчас не о том. Почему ты, Лара, ни разу им не воспользовалась? Почему ты не просила о помощи меня, отца твоего ребенка? А?

— Я вообще никого не просила о помощи, Саша. Ни тебя, ни Гришку, ни тетю Катю. Они, просто, предложили ее сами. Я открыла глаза после операции, после наркоза, там, в больнице, а рядом сидела тетя Катя. Врачам понадобилось какое-то мудреное лекарство, а Меншиков узнал об этом, достал и привез. Что ты хмуришься, что зубы свел? Если бы не он, мы могли бы сейчас здесь с тобой не сидеть и не разговаривать. Так-то!

— Значит, ты свято веришь, что он герой, что твой преданный рыцарь. Именно поэтому распродаешь свое имущество в Москве. Что, оно тебе больше не понадобится в этом городе? Что, переедешь к нему в Питер? Когда свадьба, дорогая?!

— Да, продаю. И не только в Москве. Я уже обернула в деньги виллу на Капри и яхту. Помнишь их. Это имущество мне щедро разрешил оставить себе твой брат.

— Ради бога, Лара, только Серегу давай сегодня не трогать. Нам и так грести, не разгрести.

— Как скажешь. Так вот, я много, что продала. Хочешь знать, куда пошли деньги? Ты был в деревне, должен был видеть мост через реку, когда сюда ехал.

— Хочешь сказать, что починила его за свои деньги?

— И не только мост. Поговори с местными, они расскажут, что еще мы с ними сделали и что еще собирались сделать. Например, в проекте дорога. Не та, что есть сейчас. Ее только подлатали. Есть задумка построить новую. И даже не задумка, а реальный проект. Утвержденный, как положено. Все до последней буквы и печати сделано по закону. Уже и бригада нанята. Они на днях приступают.

— Куда пошли деньги, мне стало понятно. А какая твоя конечная цель?

— Помнишь, мы с тобой в лесу говорили про план номер один? Ты еще его назвал утопией. Вспомнил?

— Почему я должен был его забыть? Это тот, где ты выходишь замуж за простого парня, вы живете правильно и честно, создавая новую жизнь вокруг себя.

— Вот, вот. Не совсем так получилось. Но я стараюсь. Деньги от былого богатства, нажитого не мной, вкладываю в чужое благо. Сама тружусь, как могу. Я и огород, и картофельное поле имею в виду, но зарабатываю деньги я трудом писательским. Ты, конечно, не в курсе, а я…

— Почему же, я слежу за твоими работами. И псевдоним мне твой нравится, Л. Репчатая.

— Надо же, не ожидала!

— Но мы по-прежнему далеки от ответов на мои вопросы.

— Это ты про свадьбу? Желаешь от меня услышать про то, будет ли она, выйду ли за Меншикова? А почему тебя это так беспокоит? Больше года пропадал, а теперь…

— План номер один запущен. Где же тот простой парень? Гришка на простака совсем не похож, на мой взгляд. У тебя, конечно, может быть свой. Так что? Да или нет? Лара, не мудри. Ответь коротко. Долго еще ждать?

— Не все однозначно, Саша.

— Что ты говоришь?! А я думал, между вами уже полный порядок. Времени договориться было немало!

— Да, Гриша здесь часто бывает. Да, он о нас заботится, как о своих близких. И я ему очень благодарна за это. И еще, я к нему всегда хорошо относилась. И когда еще не знала о его… занятиях, и когда уже до меня дошла вся правда. Он никогда не делал мне плохо. А потом, если ты помнишь, когда попросила его не трогать тебя и оставить нас в покое, он исполнил мою просьбу. Вспомни.

— Как сейчас… И я тебе уже поведал, как он отошел тогда в сторону и оставил нас в покое. Хитрый, гад, и ушлый. Он пронюхал каким-то образом о планах Сереги, поэтому и отошел в сторону, посмотреть, что из этого получится.

— Так понимаю, ты обвиняешь Григория во всех бедах. А сам, ты-то, что сейчас задумал? Что же получается? Все кругом играют в свои игры. Может, скажешь, зачем приехал? Какие планы теперь у тебя, и какое место в них отвел мне и сыну? Давай, говори, я — вся внимание.

Чтобы лучше видеть его лицо и попытаться понять истинные его эмоции, а не то, что сам желал показать, отодвинулась от него подальше. Для этого пришлось забраться повыше по стволу. Так как дерево надломилось в метре от земли и, падая, легло на бурелом, ствол покоился под приличным углом к корням. Отодвинувшись, и я оказалась много выше, чем сидящий внизу Александр.

— У меня сложилось мнение о тебе, что затаил на Меншикова злобу. До тебя дошли слухи о его поездках сюда, и ты решил их проверить. А проверив, убедился в их правоте. Теперь скажи, что тебя гложет. Его постоянный интерес ко мне? Он его никогда и не скрывал, и никогда от меня не отказывался. И да, Григорий меня сейчас добивается. Ты это хотел услышать? Я ответила на твой вопрос?

— Нет. Ты никак не можешь меня понять. Черт возьми, Луковица, мне нет до него дела. А вот до тебя и моего сына есть! Теперь до тебя дошло, почему я приехал?

— Я, наверное, не так умна, как ты думал. Если скажу глупость, не суди строго. Что же получается? Пока я сидела в своем доме и растила в животе твоего ребенка, тебе не было до меня дела. Потом я родила. Не все, правда, было гладко… авария, больница, операции… Но пока я приходила в себя от травмы, тебе тоже не было до меня дела. Стой! Замри! Не двигайся! Не то не получится закончить. Мне осталось сказать совсем ничего. И так! Со мной и сыном все обошлось. Мы с ним выжили, пришли в себя и даже стали потихоньку хорошеть. Теперь ты про нас вспомнил. И главное! У меня теперь появился вопрос. А не потому ли ты нами заинтересовался, что мы желанны Меншикову? Да. Именно. В этом, скорее всего, вся соль. Тебе особенно не нравится тот факт, что Григорий остался мне верен. Не смотря ни на что. Он по-прежнему меня любит. Он готов усыновить Мишу…

— Ты дура, Ларка! Какая же ты дура!

Он не мог больше усидеть на месте. Вскочил, сверкая глазами, и принялся скрипеть зубами.

— Конечно! Кто бы сомневался?! Я законченная идиотка! Все это время ждала от тебя, хоть весточку. Нет, сначала прислушивалась к ветру и дождю со снегом за окнами своего дома. Вдруг, думала, придешь ко мне, не пропустить бы твоих шагов. Потом еще мог бы позвонить. Да, я специально оставила в своем мобильном твой номер. Хотела сразу увидеть имя на экране, а не черные цифры. Но не дождалась ничего, даже короткого СМС.

Я ему все это высказывала, а он подошел ко мне близко-близко. Наши лица были совсем рядом. Глаза в глаза. Сашка смотрел так, точно впервые меня видел. В его взгляде было и не узнавание, и непонимание, а еще недоверие.

— То, что я тебя мало интересовала, мне, в общем-то, было понятно. Кто я такая? Одна из многих твоих женщин. Судьба свела нас на довольно продолжительный срок. Или нет? Может, с кем-то еще ты оставался и дольше? Что я про тебя знала? Что твои внешние достоинства не оставляли женщин равнодушными? Сама могла в этом убедиться и не раз, а два раза. Что так удивился? Забыл, какую интимную сцену наблюдала в лесу? И потом еще. Это когда ты оставил меня ждать в кустах, а сам пошел на разведку. Пришел потом весь пропахший женскими духами.

Я высказывала ему наболевшее, а он… Этот негодяй вдруг не на шутку развеселился. Потер ладонями лицо, как если бы прогонял с него сонливость, а потом поднял глаза к осеннему небу и принялся смеяться. И не просто, а хохотать. Это было убийственно. Этого мне уже было не вынести. Чтобы не полезть на него с кулаками в бессильной ярости, сжала пальцы сильнее и спрятала их за спину.

— Чертов бабник! Нет, угораздило меня влюбиться именно в такого! — выкрикивала уже ему всю свою правду, надеясь, что высказала бы ему все, и мне стало бы легче. — И бог, как он был ко мне несправедлив?! Взял и наградил ребенком именно от такого! Бедный мой сын! Он совсем не интересует своего отца! Ну, ничего, справимся! Я буду любить его за двоих!

— Ларка, прекрати! Успокойся, я тебе говорю! Снова ты несешь чушь!

Не заметила когда, а Сашка обхватил меня за плечи, прижимал к себе, не давая метаться и вырываться. От бессилия из глаз брызнули слезы. Не нашла ничего лучшего, как взять и разреветься.

— Ты всего-то и делал, что шлялся где-то. Ты ничего не сделал для нас. Только теперь соизволил явиться и устроить допрос. Гад ты, Пологов.

— Вовсе нет. Можешь мне не верить, но я постоянно думал о тебе. И не только думал. Не хмурься, — он плотно притянул меня к себе, расцеловал лицо, потом запустил пальцы в волосы и стал с силой втягивать в себя запах прядей, кожи виска и шеи. — Я скучал по твоему запаху. Ты, вообще, проникла мне в кровь и печень. Да, каюсь, пытался избавиться от этого наваждения. Но, согласись, причины имелись…

— Снова завел себе баб!

— Был грех. Тихо, тихо! Не дергайся. Я сейчас, как на исповеди. Подмял под себя одну, да толку не было. Чистая правда. Я тебя хочу, Луковица. И тогда, и сейчас, и всегда буду. Не получилось мне без тебя больше жизни. И понял это сразу, как мы тогда простились.

— И я должна верить.

— А куда тебе деваться? Придется. Я тебя никому не отдам. И ты не права, что я тобой не интересовался. Ты вообще без моего глаза не оставалась. Плохо ты прислушивалась к шагам за окном. Не раз и не два, бывал возле тебя. Даже много раз видел свою ненаглядную спящей. Так, то!

— Врешь.

— Вот, упрямая женщина. Я еще и доказывать что-то должен? Почему ты ни разу мне не позвонила? Ждал и не дождался. У тебя гордость, а у меня ее нет? Я вообще думал, что, на фиг, тебе не нужен был. Обвела меня вокруг пальца, всего использовала и выбросила за ненадобностью.

— Снова заливаешь! Как же теперь-то разубедился?

— Мне понравилось, мне очень и очень понравилось, что ты меня ревновала.

— Ничего себе способ узнать мои к тебе чувства?! Оригинально! А если я…

— Только попробуй! — его руки сомкнулись на моей шее, да так, что перехватило дыхание.

Но душить меня быстро передумал. Во всяком случае, руками. Решил, что гораздо интереснее сделать это поцелуями.

— Все еще не успокоилась? Не веришь мне? Я, правда, бродил за тобой тенью. Доказать это легко. Если бы ты прочитала протокол с места аварии, то увидела бы, что это я ехал за тобой по шоссе. Это я вынимал тебя из машины, вызывал скорую, а потом давал кровь для переливания. Мы теперь с тобой одной крови. Так, то! И я тоже искал то лекарство, что тебе срочно понадобилось. Здесь Гришка меня обскакал. Это верно.

— Думаешь, я прямо вся сейчас растаю. Поцеловал, приласкал… Куда руки распускаешь?!

— Хочешь, докажу, что растаешь? Если любишь, как я, если хочешь меня, как я тебя, то…

— Нет, не хочу. Сашка! Оставь… Сумасшедший…

— Как ты думаешь, Луковка, что я должен был чувствовать, когда увидел, как ты на девятом месяце беременности грузишь в багажник машины сумки и садишься за руль? Не знаешь? А я тебе скажу. Мне в голову пришло, что ты моим ребенком нисколько не дорожишь. Тогда точно решил, что ты нас с ним не любишь.

— С чего бы?! Я Мишеньку очень люблю. Я его обожаю. Души в нем не чаю. Правда, красивый мальчик получился?

— Ты нарочно меня сейчас испытываешь, да? Я тебе здесь душу всю вывернул наизнанку, а ты все со мной играешься, Ларка?! А ну, говори быстро, что влюблена без памяти и станешь мне женой.

— Могу даже доказать. Ну, не здесь, конечно. А в свое время обязательно.

— Это как? Мне что-то уже стало не по себе. Мне еще снится тот незабываемый день любви, когда…

— Почему день? Двое суток почти!

— Точно! И оба незабываемые. А потом… что было с нами потом, лучше не вспоминать. Что ты так хмуришься? Да ты мне еще и не ответила?! За кого ты замуж пойдешь? За меня или…

— Вот! Саша, с тобой всегда так. Эти твои «или»!

— Не увиливай. Отвечай немедленно.

— А у меня есть выбор! Ты сам сказал: «или…»

— Нет у тебя выбора! — он уже нависал надо мной очень даже угрожающе. — И ждать больше не стану. Завтра же пойдем и оформим брак.

— Не знаю… Это как-то…

— Что?!! Не слушаться?

— Не кричи. Надо, чтобы все было по-честному.

— Что это значит? Это ты снова речь заводишь про Меншикова?

— Про него, — тяжко вздохнула и взглянула на Сашку виновато.

— Нет, милая, я больше ждать не стану. Не забывай, что нас теперь не двое с тобой, а трое. Есть еще и мой сын. Его судьба меня больше всего интересует. Поэтому мы сейчас поступим так! Что это? Правильно, телефон. Ты была такой умницей, что провела сюда мобильную связь. Я сейчас наберу номер… Догадываешься, чей? Точно. Говорить начну я, а ты, если только захочешь, то продолжишь. Идет?

— Дай, лучше я сама, — решила с Григорием объясниться лично.

А через месяц я готовилась дать отцу своего ребенка клятву перед алтарем. Дело происходило в одном из храмов на юго-западе Москвы. Именно в этой части города мы теперь с ним и нашим сыном и жили. Сашка на эту тему любил посмеиваться. Все припоминал мне мой план под номером один. А когда переносил меня через порог его таунхауса, впервые назвав женой после бракосочетания, особенно коварно фыркал в усы.

— Все у нас с тобой, милая, по плану. Я и есть твой скромный парень. Зарабатываю на жизнь как отставной военный. Нет, не бойся, жить станем не на одну мою пенсию. Есть у меня еще кое-что за душой.

— А я и не боюсь, милый, — отвечала ему серьезно, чтобы не очень-то давился смехом. — Я знаю теперь про тебя все, мне Григорий информацию выложил, когда в трубку орал, что я дура безмозглая, замуж пошла за спецназовца-отставника, у которого только и есть, что охранное агентство.

— Ладно. С этим покончено. Теперь можно перейти и к созидательной деятельности. Весь кошмар церемонии с гостями вместе остался позади, мы теперь, наконец-то, вдвоем… Ты куда? Там кухня и столовая, спальня на втором этаже, милая. Под созиданием не имел в виду твой труд у плиты. Упаси меня бог, в первую ночь после венчания от такого. А, пить захотела? Не надо туда ходить. Я тебе потом наверх принесу воды или, что захочешь. Упрямая, да? Придется тащить на руках. Кто такие узкие лестницы делает? Что ты там говоришь? Вопрос у тебя ко мне? Интересно? Сейчас, донесу до кровати и задашь, если вспомнишь. Не хочешь ждать? Ладно, давай свой вопрос. Какой, однако интересный… Только, на мой взгляд, его или раньше надо было задавать, или не спрашивать теперь вообще. Мы, ведь, уже обвенчались! Совсем не поздно, говоришь? Что мне устроишь? С ума сошла? Мы, понимаешь ли, у цели, а ты…

— Не увиливай, дорогой. И стой, где стоишь! И что, что это порог нашей спальни, и что, что это первая наша здесь ночь? Я тебя уже сто раз спрашивала одно и то же, а ответа все не было. Именно сейчас ты откроешь мне тот секрет. Да, пока мы стоим по эту сторону порога.

— Боже, какой я был дурак, что сразу тебе не ответил. Еще тогда, в избушке. Это же надо, как тебе в голову втемяшилась та баба! Ладно, будь по-твоему. Это была старая знакомая, очень старая, и знакомая-то только по детским играм. Имел глупость ей позвонить и попросить принести нам с тобой продуктов, сколько сможет.

Держать ему меня на руках становилось тяжеловато, оттого и попытался перехватиться поудобнее. Но я продолжала упорствовать и настаивала на его разоблачении.

— Это не те были игры, что ты, Луковка, имеешь в виду. Ошибаешься. Подсматривать вообще труд неблагодарный. Ты видела только начало, потом убежала. Если бы осталась, то знала бы, что ничего у нас с ней не было. С моей стороны все было абсолютно безвинно. Нет, я над тобой не смеюсь. Нисколько. А духи… Что духи? Если помнишь, у меня была на боку рана. Да, от ножа. Спирт у меня закончился. Я и плеснул на нее чем-то из пузырька на тумбочке в ее прихожей. А там оказался потому, что зашел с Галкой попрощаться. Навсегда, заметь. И еще заплатил за те продукты, что она нам принесла. Да выросли мы с ней в тех местах! Оттого и знали местность, как свои пять пальцев. Извини, но моя вина перед тобой была только в том, что заставлял дрова рубить, а потом еще водил кругами по одним и тем же местам.

— Так, то озеро все же было тем озером?! — радостно вскрикнула я и дернулась так, что муж чуть меня из рук не выронил.

— Конечно, дорогая моя!

— Все-таки ты мне врал! Я так и знала.

— Только насчет озера! Мы все вопросы выяснили? Наконец-то!!!

Конец.