Глава 57

Спустя два дня

Герман

Я: Передавай привет родителям

Жена: обязательно. И ты Борису Германовичу

Я: сделаю

Жена: «улыбающийся эмодзи»

— А это интересно…Ну-ка, ну-ка… По-моему неплохо. М? Герман? — голос отца отрывает меня от разбитого экрана телефона. — Как я выгляжу?

Как счастливый человек. Несмотря на то, что сейчас проживает развод, батя не выглядит страдающим. В отличие от меня.

Он крутится у зеркала, придерживая поля ковбойской шляпы. Совершенно идиотской ковбойской шляпы. Что удивительно — она ему идет.

На отце белые шорты и желтая нелепая хлопковая рубашка, расстегнутая до середины груди. На ногах — резиновые сланцы.

Я не помню его таким. Черт возьми, таким разгильдяем он был на летнем семейном отдыхе. Когда жива была мама. Мне было лет десять, наверное.

В последние годы отцовский прикид — это костюмы и туфли, обязательное условие отдыха — это фешенебельный курорт, который подбирала Анжела, и изобилие постановочных фотографий, от которых даже пахло роскошью и дороговизной.

Сейчас на отце рубашка, купленная в соседнем отделе за пару косарей, сланцы за штуку и выглядит он как старший брат, с которым собираемся на пляж в пригороде Анапы.

Мы собираемся на рок-концерт. И мы не в Анапе, а в Краснодаре. В отеле, на первом этаже которого находятся торговые павильоны.

— Бери, — киваю ему, показывая большой палец.

— Себе такую не хочешь? — усмехается батя, снимая шляпу и отдавая ту топчущейся рядом с ним продавщице, сообщая: — беру.

— Обойдусь.

— Жалеть будешь, — хмыкает отец.

— Возможно, — цокаю языком и возвращаю внимание экрану своего телефона

Даша не в сети.

Вчера Артем отвез ее в станицу.

От моих услуг она отказалась, когда ей предложил, решив, что это могло бы стать поводом встретиться.

У меня тянет в груди при мысли, что увидеться — жизненно необходимо лишь мне одному. Но я не буду на нее давить. Если ей требуется время и пространство без меня, я дам их ей. Я дам ей все. Все, что захочет. Кроме развода.

Только эта мысль держит меня на плаву. Тем не менее я не уверен, что могу быть приятной компанией, на которую надеется мой отец.

Я не панировал быть здесь. Не собирался ехать на фестиваль.

Я здесь по инициативе отца, отчего-то решившего, что сейчас самое время начать воскрешать наши отношения.

Глядя на расплачивающегося у кассы батю, я прислушиваюсь к себе.

Мы не проводили вместе время лет сто. Не помню, что это такое.

Но начинаю узнавать его. Здесь, где его никто не знает, вдали от своих заводов-пароходов, в самых простых шмотках он становится таким, каким его помню — крутым супергероем, на которого в детстве мечтал быть похожим.

— Очки еще надо. Сюда зайдем? — спрашивает отец, кивнув на противоположный павильон, когда выходим из отдела головных уборов.

— Мужчина! Мужчина! Извините!

Незнакомая женщина вихрем проносится мимо меня и подлетает к отцу. Схватив его за локоть, вынуждает развернуться и обратить на себя внимание.

Батя растерянно моргает, глядя на незнакомку сверху вниз. Впечатляюще сверху вниз, потому что эта женщина…ну очень скромного роста. У нее на макушке намотана беспорядочная гулька из светлых волос. Сарафан, бретелька которого слетела с плеча, какого-то совершенного бешеного оттенка всех возможных и невозможных цветов, будто минуту назад на него кого-то вырвало радугой.

— Вы мне не поможете? Очень вас прошу, — запыхавшись, тараторит она. Ее глаза суетливо бегают по лицу моего отца, который смотрит на нее оторопело, и, подняв взгляд, она останавливается на ковбойском шляпе. — Ой! — неожиданно ахает и взмахивает рукой. — В том отделе точно такая же и намного дешевле!

— Простите? — вопросительно хмурится отец, не сводя с блондинки глаз.

— У вас ценник, — женщина привстает на носочки и вскидывает руку. — Вот! — показывает ему стикер, который успела содрать со шляпы. — Видите. Три тысячи. А в том отделе она стоит две пятьсот.

— А-а-а… — шокировано тянет отец, — просчитался…

— Это да…пятьсот рублей все же на дороге не валяются, — искренне сокрушается блондинка.

Прижимаю к губам кулак, пряча под ним улыбку. Она забавная. На вид — чуть младше отца.

— Так вы мне поможете? Очень прошу. Знаете, я присмотрела футболку. Мужскую. Для брата. Он похож на вас. Ну в смысле телосложением, — замолкает. Но лишь для того, чтобы захохотать. — Вы примерите? Я боюсь с размером прогадать. Мой брат… — примеряется, скользя оценивающим взглядом по отцу и сделав шаг назад, — он такой же. Только немного пониже, — и показывает на себе ребром ладони под грудью. — И поплотнее. И плечи не такие широкие. В общем…пойдемте, — блондинка хватает отца за руку и тянет его в отдел.

— Буду в лобби, — оповещаю, крикнув вслед отцу, который, не сопротивляясь, тащится за незнакомкой.

Я заказываю себе кофе.

Бросив взгляд на электронные часы на запястье, убеждаюсь, что до начала фестиваля времени в обрез. Мне-то плевать, это отец хотел тряхнуть «стариной», и ему стоило бы поторопиться.

Оборачиваюсь, выглядывая родителя, и цепляюсь взглядом за силуэт. Серая бейсболка, из-под которой по спине рассыпаны темно-русые волосы, джинсовые шорты и белая объемная майка. Девушка суетливо пересекает холл, направляясь к выходу из отеля. Маневрирует между людьми, которых в фойе слишком много, и мне не удается отчетливо ее разглядеть.

Вытягиваю шею, и мой пульс уже несется, обгоняя меня, пока быстро передвигаю ногами, следуя за ней.

— Смотри куда прешь!

— Прощу прощения, — извиняюсь, когда налетаю на какого-то мужика.

Задираю подбородок и глазами прыгаю по лицам, спинам, фигурам, но девушка словно испарилась.

Несусь к выходу. Чертыхаюсь и вперед толкаю ладонями стеклянную вращающуюся дверь, ускоряя ее движение.

Вылетаю на улицу и получаю знойным воздухом по лицу. Кручу головой по сторонам как обезумевший.

Всматриваюсь в каждого прохожего, взглядом провожаю отъезжающие машины такси.

«Что ей здесь делать? Чувак, тебе показалось или ты сходишь с ума», — убеждаю себя, пока отчаянно мчусь обратно в отель.

На ресепшене нетерпеливо тарабаню пальцами по стойке, пытаясь обратить на себя внимание.

Моя грудь рвано вздымается, голос сипнет, когда спрашиваю:

— Девушка, подскажите, Дарья Шольц здесь остановилась?

На молодом профессиональном лице цветет профессиональная улыбка, с которой девушка-администратор не менее профессиональным тоном объявляет:

— Извините, но мы не даем подобную информацию о…

— Я знаю. Знаю! — повышаю голос, отчего девчонка за стойком тушуется. — Но это вопрос жизни и смерти. Моей смерти. Девушка, вы же не хотите, чтобы я умер?

— Н-нет, но…

— Я заплачу, — снова перебиваю. — Где у вас здесь банкомат? — кручу головой по сторонам. — Щас наличку сниму и…

— Да вы что? — вспыхивает девушка. — Здесь камеры! Меня уволят, — испуганно скашивает взгляд.

— Черт! — луплю ладонью по стойке.

Ладно.

В само деле, какого хрена завелся.

Ну показалось. Не удивительно, столько дней на нервяке.

— Молодой человек, — тихо зовет меня девушка, — я помогу вам, — доверительно шепчет, — если только это вопрос жизни, а не смерти.

— Договорились, — подмигиваю ей, ощущая, как гребаная надежда берет верх над здравым смыслом.

— Еще раз имя назовите.

— Шольц. Дарья Шольц.

Девчонка вглядывается в монитор. Копается в программе, в которую стараюсь заглянуть, наваливаясь грудью на стойку.

— К сожалению, среди наших гостей такой нет, — сообщает будто просит прощения.

— Уверены?

Утвердительно качает головой, поджав губы.

— Окей. Спасибо, — натянуто улыбаюсь, замечая торопящегося ко мне отца.

Он светится как нимб.

— Поехали? — спрашивает на движняке.

— Ага, — бормочу в ответ, изобразив на лице подобие улыбки. Ну хоть у одного из нас все зашибись.