Глава 18

Дарья

Утром я боюсь открыть глаза. Боюсь думать, что было сном, а что реальностью. Нежный поцелуй, который мог мне только сниться, казался таким реальным, таким настоящим и чувственным. Ночь, где был Илья, трепетные прикосновения, горячие ласки — ведь всё это было настоящим? Любимые голубые глаза, в которых не было привычной стены отчуждения, которые смотрели на меня, как на дорогое сердцу сокровище.

Если это был сон, то как я уснула? Не помню.

Значит, всё-таки явь? Я действительно провела ночь с Ильёй и засыпала в его объятиях?

Веду рукой вдоль тела, касаясь обнажённой кожи, и окончательно убеждаюсь в том, что волшебная ночь мне не приснилась.

Я думала, что уже неспособна чувствовать мужчину правильно. Так, чтобы сгорать от ласк и поцелуев, чтобы растворяться в эмоциях и парить от наслаждения. Но… я всё это чувствовала… Ведь Илья не просто мужчина, он… мой единственный мужчина, который до сих пор держит в своей власти моё сердце.

Я всё-таки открываю глаза, прислушиваясь к тишине вокруг. В комнате я одна — соседняя подушка совсем холодная, и этот холод медленно проникает под мою кожу, пока не добирается до сердца.

Ушёл.

Сразу после того, как мы… Или же просто проснулся раньше?

Поднимаюсь с кровати и надеваю халат. Вещи, что вчера были разбросаны по полу, сейчас небрежно свисают с пуфика. Одежды Ильи среди них нет. Мне становится совсем не по себе. Снова сажусь на кровать, пытаясь унять нехорошее предчувствие. Смотрю на время — уже десять. Раньше Илья спал, как сурок, в это время, а сейчас… Где он сейчас?

Он пожалел, о том, что между нами произошло… — проносится в голове логичная, но такая нежеланная мысль.

Стараясь не поддаваться панике, я глубоко вдыхаю. Приказываю себе успокоиться. Это всё моя неуверенность в себе. На самом деле, всё не так!

В этот момент дверь осторожно приоткрывается, и, словно уловив мой мысленный призыв, в комнату заглядывает Илья. Щёки моментально покрывает стыдливый румянец, а воспоминания о прошедшей ночи накрывают с головой. Понятия не имею, как себя вести и что говорить, и очень рассчитываю, что Илья облегчит мне эту задачу.

— Проснулась? — произносит он по-деловому сухо, когда входит в спальню. — Как себя чувствуешь?

О чём вопрос? О нашей ночи или же о моём позорном срыве?

Когда он подходит ближе, и у меня получается лучше его разглядеть, по спине проносится холодок. Вид у него странный. Глаза усталые, словно он вообще не спал, между бровей хмурая складка, губы плотно сжаты.

— Нормально, — мой голос звучит на удивление ровно, несмотря на подступающую панику. — А вот ты, кажется не очень…

Илья прищуривается, склоняя голову, и убирает руки в карманы.

— Нам надо поговорить, чтобы не было недопонимания, — произносит он всё так же сухо.

Его тон жалит, сковывая ядом всё моё тело.

— Недопонимания? — повторяю эхом, внимательно вглядываясь в его лицо.

Там холодная и отстранённая маска, а Ильи, который с нежностью называл меня своей синеглазкой, просто нет. В груди всё сжимается, сердце тянет и кровоточит с новой силой.

Нет, лучше не говори ничего… Лучше молчи, не делай мне больно, я и так всё поняла. Вчера я наивно решила, что ты принял меня такой, какой я стала, но…

— Эта ночь была ошибкой, — произносит он холодно, глядя мне прямо в глаза.

Вот и всё. Слова, которых я так боялась, озвучены. Я сжимаю дрожащими пальцами простынь, стараясь держать себя в руках. Ночь, в которую я вновь почувствовала себя живой, стала для него ошибкой…

Ощущение резкого падения так реально, что я пошатываюсь. Нервно поправляю волосы, ворот халата. На него смотреть не могу. Мне хочется схватиться за волосы, упасть на колени и взвыть. Но я не позволяю себе даже шевельнуться.

— Да, ты прав, — говорю вместо этого. — Я была не в себе вчера вечером.

Его глаза темнеют за мгновение, губы сжимаются ещё плотнее.

— Хорошо, что мы понимаем друг друга с полуслова… — говорит ещё холоднее.

Боже, как же хорошо, что ты не понимаешь…

— Я тоже не знаю, что на меня нашло, — заканчивает он, в параллель моим мыслям.

— Ностальгия накрыла? — уточняю с горькой усмешкой.

— Было бы, чем ностальгировать, — цедит небрежно и подходит ближе. — Я бы и не вспомнил, что ты существуешь, если бы не работа.

Как же больно. Лучше бы я молчала…

Глаза нещадно щиплет. Я пытаюсь дышать — каждый вдох, как новый вызов в битве. Я не могу проиграть, иначе снова сломаюсь. Крохотный огонёк, что я нашла в своей тьме, резко гаснет. Я снова потеряна…

Дыши, Даша, дыши! — приказываю сама себе.

— А ты, наверное, думаешь, что я мечтала оказаться с тобой в одном кабинете? — произношу с вызовом.

— А я должен об этом думать? — уточняет Илья холодно и бросает взгляд на свои часы. — Я не собираюсь с тобой цапаться, Даш. Оставь это удовольствие для своего парня. Собирайся. Нам нужно освободить номер до двенадцати. А ему, так уж и быть, ничего не скажем.

Своего парня… — единственное, что улавливаю. В душе всё вновь переворачивается вверх дном. Он думает, что у меня кто-то есть? В этом причина его холодности?

Пожалуйста, пусть будет именно в этом…

Поднимаюсь с кровати, не зная как начать.

— Илья, послушай…

— Илья Львович, — поправляет меня. — Я по-прежнему твой руководитель, Дарья. И за прошедшую ночь ничего не изменилось…

Во мне всё обрывается. Вот так просто? Переспал, перешагнул и забыл?!

Смотрю на него во все глаза и жалею, что встала. Мне хочется рухнуть на кровать, свернуться клубочком и завыть белугой. Но вместо этого я подхожу к нему вплотную, дрожу как осиновый лист, но твёрдо произношу:

— Да какой ты к чёрту руководитель? Ты обычный козёл, Илья Львович. Разве что с большой буквы.

Голубые глаза ещё больше сужаются, придавая лицу пренебрежения. Следом летит небрежная усмешка:

— Если я стану рассказывать, с какой буквы у меня значишься ты, Дарья Сергеевна, мы ещё долго не освободим номер.

Едва он договаривает фразу, как моя рука взмывает в воздух, и я бью Илью по щеке. Звон пощёчины разлетается по всей комнате. Он на рефлексе, хватает мою руку, сжимает запястье почти до боли, которую я не могу прочувствовать. Потому что боль внутри меня гораздо сильнее. Глаза предательски увлажняются, губы начинают дрожать, но Тихонов, словно стальной, продолжает испепелять меня ледяным взглядом.

— Если ты хотя бы раз посмеешь повторить подобное… — рычит он сквозь зубы.

— То, что?! — перебиваю я, слёзы уже застилают глаза, но я сдерживаю их из последних сил. — Ударишь меня?! — выдёргиваю руку из его хватки и отступаю, качая головой, и шиплю отчаянно: — Лучше бы ты ударил! Было бы не так больно…

Резко срываюсь с места и вылетаю из спальни. Врываюсь в ванную, дрожащая рука расправляется со щеколдой и выкручивает кран с водой на всю мощность. Шум воды наполняет комнатку, и я не выдерживаю. Падаю на колени и вою, закусив кулак, сдерживая рвущийся крик.

Ненавижу! Но самое страшное, что я ненавижу себя… за то, что посмела поверить…

Смахиваю со щек выступившие слёзы. Мне нельзя плакать. Со мной случались вещи и похуже. Я должна подняться, залезть в чёртов душ, помыться и успокоиться. Подумать о том, как прожить завтрашний день, месяц, два месяца… Напомнить себе, что скоро выпустят дядю Валеру, и как-то защитить себя. Защитить сестру, которая рванула в наш родной город! Вот что самое страшное…

Разве нет? — спрашиваю сама себя, а сердце протестует, разрываясь на части.

Стягиваю с плеч халат и шагаю в душевую кабинку. Прикрываю глаза, стараясь отключить эмоции, но всё равно беззвучно содрогаюсь от слёз и боли. Кажется, четвёртый год я всё же не вывезла, да и не стоит больше стараться…