Глава 17

Илья

Лежу на диване, пялясь на злосчастное ведёрко с бутылкой шампанского, что злорадно выглядывает из-за багровых бархатных штор. Хочется взять эту бутыль и выбросить в окно, чтобы меньше нервировала, и в то же время хочется прихватить её с собой в Москву. Чтобы при первой же встрече разбить её о голову придурка, который решил устроить себе лакшери командировку с моей сине… сотрудницей.

Интересно, сколько раз Даша ходила с ним на ужин? Раз он так смело заказывает совместный номер, и шампанское к приезду готовит. Чёрт, если бы не полынь, Дашка сейчас была бы здесь с Владом, возможно именно в спальне, где она опять спряталась. Как только думаю об этом, меня на части рвёт.

Ни черта я не поумнел, всё такой же идиот. Ревную так, что готов стены крушить и огнём плеваться. Смотрю на время — уже двадцать минут прошло, а Даша всё марафет наводит. Ей оно незачем, и так мужиков как магнит притягивает. Если и в клубе кто к ней подкатит, точно не выдержу и пущу кому-нибудь кровь.

Наказание какое-то, а не девушка. Обманула, предала, а я слюни пускаю, взгляд с трудом отвожу и ревную, как бешеный Отелло!

Ну, где она? Я сегодня ужинать буду или усну здесь раньше?

Прислушиваюсь к звукам за стенкой и, кажется, слышу её негромкий голос. Замечательно! Она по телефону болтает, а не собирается.

Поднимаюсь с дивана и подхожу ближе к двери. Пытаюсь уловить хоть слово из её коротких фраз. Докатился! Подслушиваю телефонный разговор своей бывшей! Только она уже молчит. Мёртвая тишина не разбавляется ни через минуту, ни через три.

Отхожу от спальни к окну. Вряд ли Даша обрадуется, если откроет дверь и увидит меня с удвоенным ухом возле порога. Время идёт, но выходить никто не торопится. Уже половина десятого! Мне звонит Катя и говорит, что готова. Я обещаю перезвонить и решительно иду к запертой за стенкой принцессе.

Стучу негромко — тишина. Повторяю настойчивее.

— Даш, ты там уснула что ли? — спрашиваю осторожно и уже без всяких угрызений совести прислоняю ухо к двери.

И снова никакой реакции. Ладно, придётся вторгнуться в святилище. Даже если переодевается, я там всё видел и не раз! Только Дашка вполне одета. Сидит на кровати и не шевелится. Едва ловлю её взгляд, как она закрывает глаза и сглатывает.

Внутренности спиралью скручивает от её вида. Она прячет бледное лицо в ладонях, вся сжимается, словно от холода, и сипит:

— Идите без меня. Я сегодня точно пас.

Идти? Куда сейчас можно идти, когда на тебе лица нет? Осторожно подхожу к ней и опускаюсь рядом на корточки.

— Даш? Что с тобой? Тебе плохо? — пытаюсь говорить ровно, но паника внутри меня побеждает даже над голосом.

Она не отвечает. Слабо качнув головой, вновь застывает.

— Ты бледная, как мел! Что случилось?

Не выдерживаю. Накрываю её ладони и убираю от лица. Пальцы ледяные! Я сжимаю их, пытаясь согреть. Пышные ресницы подрагивают и открываются, а взгляд синих глаз останавливается на наших руках. Только ответа так и нет. Нас окутывает странная тишина. Мне кажется, Дашка даже дышит через раз. Страх за неё безжалостно сжимает сердце своим огромным кулаком.

— Даша! Что случилось?

Я не выдерживаю и приподнимаю её лицо, заглядывая в глаза. А там… синий океан отчаяния плещется. В тот же миг огромный кулак сжимает моё сердце ещё сильнее и жёстче.

— Ты… можешь просто посидеть со мной рядом? — спрашивает совсем тихо и добавляет с мольбой: — Хотя бы недолго…

Твою же… Я совсем не дышу. Просто нечем — вся грудь пережата. Тону в этом синем океане вместе с ней и стараюсь ну думать о плохом. Ведь могло случиться что угодно. Не дай бог, что-то с сестрой или с матерью. Это ведь телефонный разговор выбил Дашу из колеи.

Отбрасываю все вопросы и просто сажусь рядом, прижимая синеглазку к себе.

— Сколько тебе будет нужно, Даш, — обещаю я и едва не целую в висок.

Застываю, не позволяя себе лишних движений. Просто сижу рядом, как она и просила. Проходит время, я не знаю сколько. В данный момент мне безразличны минуты. Спустя несколько лет я вдруг ощущаю в своих руках давно позабытые нежность и тепло. Пытаюсь насытится ими, как оголодавший зверь и плевать на всё остальное.

В кармане звонит телефон. Пригревшаяся синеглазка моментально вздрагивает в моих руках, а я нехотя достаю его из кармана.

— Катерин, извини… — произношу, едва нажав на кнопку вызова. — Мне тут поплохело внезапно, так что клуб отменяется. Вам с Дарьей без меня идти не советую, отдохните лучше. Увидимся завтра и съездим в Лахта-центр. Договорились?

Я специально нажимаю интонаций, чтобы не последовало возражений. И это работает:

— Х-хорошо, — лепечет растерянно Катя. — Выздоравливайте, Илья Львович.

— Спасибо, — сбрасываю звонок.

Даша приподнимает голову. Оказывается в опасной близости от меня, но совершенно этого не понимает. Пытается улыбнуться, но это получается на троечку с минусом.

— Спасибо.

— За что ещё? — уточняю хрипло.

— За то что «поплохело» тебе, а не мне… — отвечает тихо и снова укладывает голову на моё плечо.

Она больше не сжимается.

— Есть я всё равно хочу, Даш, — пытаюсь говорить беспечно. — Придётся заказывать в номер.

— Заказывай, — звучит с безразличием.

— Я закажу на двоих, — предупреждаю осторожно.

— Я не хочу есть.

— Не страшно. Если что, съем за двоих. Я сильно голодный!

— Ты говоришь таким тоном, будто разрешения спрашиваешь, — произносит Даша более расслабленным тоном.

Вообще-то так и есть, но лучше в этом сейчас не признаваться.

— Я просто предупредил. Потом не жалуйся, что тебе не досталось… — тяну важным тоном, а уголки её губ чуть подрагивают в подобии улыбки. Уже на твёрдую троечку. Прогресс, однако.

Я вновь беру в руки телефон и ищу в вызовах номер, по которому уже звонил сегодня утром, чтобы заказать нам завтрак.

Обслуживание в отеле конечно на высшем уровне. Несмотря на позднее время, нам приносят ужин в номер. Я увожу Дашу в зал и раскладываю на столе блюда. Я специально заказал её любимый салат, чтобы попробовать пробудить в ней аппетит. Надеюсь, вкусы синеглазки не сильно изменились за три года. Увы, на еду она смотрит с безразличием. Взгляд задумчивый и отстранённый.

— Чай? — спрашиваю, а сам уже протягиваю чашку.

Даша послушно забирает её. Крутит в ладонях, разглядывая отрешённым взглядом, а потом подносит к губам.

— Спасибо.

— Здесь и салат есть, — рекламирую между делом. — Твой любимый: с грибами, кукурузой и курицей.

Синие глаза фокусируются на мне.

— Из-за меня ты не пошёл в клуб, — вдруг говорит она.

— Я туда особо и не рвался, — пожимаю плечами. — Вас просто не хотел одних оставлять.

Точнее тебя, но об этом я говорить не стану.

Двигаю тарелку с салатом ближе к Даше, а сам открываю крышку со стейком. Воздух тут же наполняется приятным ароматом запеченного мяса. Пробую на вкус — тоже вполне съедобно. Так и сидим молча — я ем, Дашка чай пьёт.

— Кажется, я всё-таки погорячился, — откидываюсь на спинку кресла. — Не съем я столько. Придётся мне помогать, Даш.

На её губах снова играет лёгкое подобие улыбки:

— Ты не погорячился, ты специально так заказал…

— Виноват, но совсем не каюсь, — развожу руками. — Даш, поешь хоть немного. Остальное уберём в холодильник.

И она сдаётся. Берёт вилку и свой любимый салат.

— Поговорить не хочешь? — спрашиваю осторожно, когда половина её тарелки пустеет и Даша откладывает приборы.

— О чём?

— О том, что тебя так расстроило, — уточняю я. — С родственниками всё хорошо?

— Хорошо, — сглатывает взволнованно.

— Тогда в чём дело, Даш?

Она снова бледнеет, а взгляд меняется, становится настолько пустым, будто стеклянным.

— Я… — она запинается на полуслове и накрывает лоб ладонью. — Я не могу рассказать всего…

— Даш…

— Илья, не сейчас! Я… Мне надо в душ.

Она резко поднимается с дивана и задевает поднос. Чайник слетает на мягкий ковёр вместе с чашками, и на светлом ворсе расползается тёмно-коричневое пятно.

— О нет, — стонет вымученно и опускается на корточки. — Я всё уберу!

Склонившись, она собирает посуду дрожащими руками. С её шеи свисает золотая змейка, поблескивая в свете ламп и привлекая моё внимание.

— Оставь! — Я сжимаю поникшие плечи, вынуждая подняться.

— Я должна убрать!

— Оставь, тебе говорю! — притягиваю синеглазку к себе, заключая в объятия. — Всё, успокойся, Даш.

Пусть ничего не говорит, лишь бы не дрожала. Я сам всё выясню. Обязательно.

Тонкие пальцы сжимают мою рубашку. Крепко, почти отчаянно. Я глажу её волосы, едва касаясь. Приятный аромат щекочет нос, и я вдыхаю глубже, прикрывая глаза. Стоим так долго, пока напряжённая спина Дарьи не расслабляется. Но даже тогда я не спешу выпускать её из объятий, да и она не торопится от меня ускользать. Отстраняюсь немного и взгляд снова ловит маленькую змейку поверх бежевого топика. В груди болезненно тянет.

Я никогда его не снимаю…

Почему же всё так вышло, синеглазка? Я хочу получить ответ.

— Даш, посмотри на меня, — прошу негромко.

Она сжимает губы и качает головой, крепче сжимая мою рубашку. Сам поднимаю её за подбородок, пытаясь поймать синеву её глаз.

— Посмотри, синеглазка… — некогда любимое прозвище срывается с губ само по себе.

Она изумлённо замирает, поднимает на меня взгляд, а на лице застывает странное выражение.

— Не называй меня так… — сипит с отчаянием.

Провожу большим пальцем по линии подбородка. Подушечки пальцев покалывает от ощущения нежности под ними, от тепла её кожи. Склоняюсь ближе, чувствую её дыхание и совсем дурею.

— Не могу, — шиплю в ответ и накрываю мягкие губы поцелуем.

Вкус такой родной и приятный. Ощущения затопляют с головой. Я сам не верю в то, что делаю, но не могу остановиться. Скольжу ладонью в шёлк её волос, сжимаю шею, притягивая ближе, но не чувствую ответа.

Синеглазка затаилась и даже не дышит, словно к ощущениям прислушивается. В какой-то момент её руки напрягаются, пальцы стискивают материал моей рубашки ещё крепче. Кажется, ещё мгновение и она меня оттолкнёт.

Так оттолкни, синеглазка.

Не дай мне снова пропасть в тебе. Заболеть тобою.

Я сам не смогу. Не в силах даже пытаться.

Её губы приоткрываются, с них слетает тихий вздох, оседающий на коже мягким пёрышком, а за ним следует едва уловимый ответ. Углубляю поцелую, сжимая крепче, смакую каждый отклик её губ, каждый поцелуй и дрожащий вздох.

Чувствую, как трепещет в груди её сердце, как отчаянно бьётся в ответ моё. Её пальцы наконец ослабляют хватку, ладони скользят выше и обхватывают мою шею. Этого хватает, чтобы меня снесло окончательно. Туда, где есть только жажда. Веду дорожку поцелуев вдоль линии челюсти, дурею от родного аромата её кожи, дышу им как одержимый и не могу насытиться. Меня потряхивает от потребности быть с ней, ощущать её каждой клеточкой, наслаждаться каждым мгновением этой спонтанной близости.

Жакет слетает с тонких плеч на пол, губы накрывают оголенную кожу, руки исследуют каждый изгиб. Наше дыхание рвёт тишину и остановиться просто невозможно. Я как измученный жаждой странник, добравшийся до источника живительной силы.

С её губ срывается дрожащий всхлип, когда я подхватываю её на руки и уношу в спальню. Целую при этом так, что сам ничего не соображаю. На пол летит её топик и моя рубашка. Мы опускаемся на кровать. Синеглазка касается пальцами шрама под рёбрами, а я перехватываю её руки и вытягиваю над головой. Зависаю сверху, изучая взглядом совершенное тело. Тело, которое было когда-то моим…

Склоняюсь к впадинке на шее, где лежит маленькая змейка. Целую мягко и не могу больше остановиться. Хочу её всю, здесь и сейчас, полностью и без остатка. И это взаимно. Я слишком хорошо знаю её тело, чтобы не чувствовать ответный отклик.

— Илья, пожалуйста… — шепчет сбивчиво, сжимая волосы на моей макушке.

Я и сам не могу больше. Избавляю нас от остатков одежды, накрываю сверху и погружаюсь в неё. Ловлю губами стон наслаждения, и зависаю, впитывая нереальные ощущения. Чувствую её всю, её желание, её трепет, и ощущаю то же самое, словно мы одно целое.

— Дашка, — шепчу на выдохе. — Синеглазая моя…

— Твоя… — летит ответ сквозь дрожащее дыхание. — Всегда твоя…

И всё. Я окончательно теряю связь с реальностью. Я уже не контролирую свои движения, повинуясь инстинктам и её желаниям. Комнату наполняют мягкие стоны, жар наших тел и дыхания. Чувство жажды буквально сжигает нас обоих. Синеглазка впивается в мои плечи, тянет к себе отчаянно, словно боится, что я исчезну, ныряет носом под шею, вдыхает, касается губами распалённой кожи и вся напрягается. Без труда понимаю, что она близка, я и балансирую на грани. Стон её наслаждения уносит меня следом. Выхожу в последний момент, и мы оба замираем. Прижимаюсь лбом к её, дышу рвано, и впервые за последние несколько лет чувствую себя целым, не разорванным на части.

Дашка дрожит, выравнивая дыхание. Обнимает крепко, льнёт ко мне, не давая подняться. Не пускает, а я и сам не хочу отстраняться. Осыпаю её лицо поцелуями, глажу взмокшую кожу и просто питаюсь этой близостью.

Лишь когда она полностью расслабляется, я позволяю себе отстраниться.

— Нет, — протестует она, цепляясь за шею с новой силой.

Я сжимаю её в объятиях и скатываюсь на бок. Тяну за собой, прижимаю к себе. Синеглазка тут же успокаивается, но объятий не разжимает. Словно потребность во мне это единственное, что сейчас для неё важно.

— Даш, — шепчу тихо, сжимая пальцами съехавший на подушку кулончик.

Я ведь хотел спросить…

— Илья, пожалуйста… Я не могу объяснить… — она понимает меня и без лишних вопросов.

Закрывает глаза и зарывается носом под мой подбородок. Лежим так достаточно долго. Ощущения, что бурлят во мне достаточно странные. Я чувствую полное удовлетворение и спокойствие. И не на физическом уровне, нет. Здесь я готов терзать свою синеглазку до восхода солнца. Я удовлетворен изнутри, словно потерянные кусочки меня наконец встали обратно, заполняя душевную пустоту.

Это гораздо сильнее любой физической разрядки…

Я глажу мягкие волосы и не сразу понимаю, что Дашка уснула. Приподнимаюсь, но даже во сне, она продолжает за меня цепляться. Мягко разжимаю её руки. Меж тонких бровей появляется хмурая складочка, но исчезает, стоит мне коснуться её губами.

Не могу я уснуть после всего. Я слишком измучен вопросами и хочу получить ответы на них. Глазами ищу телефон Даши. Он на тумбочке, возле кровати. Осторожно тянусь через синеглазку, стараясь её не тревожить. На смартфоне пароль. Раньше я его знал, вдруг не сменила?

Набираю комбинацию и без труда попадаю в меню. Не сдерживаю ухмылки. Телефон новый, а пароль всё тот же.

Захожу в список последних вызовов. Зависаю, разглядывая незнакомое имя «Сергей Андреевич», вызов длился чуть больше четырёх минут.

Что же ты за чёрт, Сергей Андреевич? Раз за четыре минуты смог вывернуть мою синеглазку наизнанку? Осторожно поднимаюсь, натягивая боксёры. И ищу свой телефон. Он на полу, вместе с джинсами. Записываю незнакомый контакт себе. Что ж, будем знакомиться, Сергей Андреевич.

Уже собираюсь заблокировать телефон обратно, как натыкаюсь на иконку сообщений с красной циферкой три. Открываю без раздумий и застываю, примерзая к месту.

«Владислав» — читаю имя отправителя и с гулко бьющимся сердцем, открываю окно диалогов.

«Ты ещё не спишь, Дашунь?» — читаю первое, что пришло около часа назад.

«Прости, за отель. Я правда не хотел тебя обидеть», — кричит второе.

«Мне действительно сложно, Даш! Я не могу забыть ту ночь в воскресенье. Раз за разом прокручиваю в голове каждый момент. Я ведь даже не спросил тебя, ты хоть смогла выспаться? Я не смог. Даже сейчас уснуть не могу. Ты мне очень нравишься, но я готов отступить, если тебе так будет спокойнее. Просто знай, что ты достойна большего, а не того идиота, что вечно пропадает в командировках…»

Воздух со свистом покидает лёгкие. Я отбрасываю телефон, как ядовитую змею, и сжимаю челюсти так, что зубы скрипят.

Твою же…

Если в мире существует больший лопух, чем я, то я с удовольствием пожму ему руку. Грабли, на которые я наступил, лупят по лбу и ломаются в щепки.

Парень! Я и забыл про какого-то там парня, с которым живёт Даша. И пока он там где-то кукует, на хлеб зарабатывает, она отрывается на полную катушку. Влад, оказывается, в воскресенье захаживал, не давая выспаться, а я через два дня залез, как самый голодный.

Смотрю на разнеженную спящую синеглазку и чувствую себя тем самым парнем. Который много работал, находился в другом городе, и отращивал рога. Внутри вновь всё рвётся на части, разрывается серией мощных болезненных взрывов.

Резко поднимаюсь с кровати и иду в душ. Мне просто необходимо от всего этого отмыться и включить заплывшую дерьмом голову.