Глава 40. Диора

Ковыряю вилкой кремовый десерт и украдкой поглядываю в окно. По ту сторону стекла осень медленно, но верно входит в свои права. Багряные листья отрываются от ветвей и, кружась в экспрессивном вальсе, покрывают землю золотым ковром. Синее небо затянуто дымной сеткой серебристых облаков, а ветер-шалунишка игриво треплет волосы и одежду мимо проходящих людей. Солнце все еще разливает теплый свет по тротуарам, но уже не слепит, как это было пару недель назад.

– Еще чаю? – с улыбкой интересуется официантка.

И я коротко киваю в ответ. Дескать, да, не откажусь.

В последнее время я частенько завтракаю в этом кафе. Во-первых, оно рядом. Находится прямо в моем жилом комплексе, на первом этаже соседнего дома. Во-вторых, тут приятная обстановка с атмосферой уюта и душевного покоя. И, в-третьих, просто божественный облепиховый чай, на который я всерьез подсела.

Отодвигаю тарелку и кладу перед собой книгу. Сегодня это «Шантарам» Грегори Дэвида Робертса. Помнится, в юности я много читала, а потом, после замужества и выхода на работу, как-то забросила это дело. Однако сейчас, когда я рассталась с Арсланом и обзавелась личным пространством, во мне вновь проснулась тяга к путешествиям по параллельным мирам.

Подцепив пальцем закладку, открываю книгу на сорок девятой странице и уже намереваюсь погрузиться в чтение, когда внезапный внутренний порыв, похожий то ли на предчувствие, то ли на неконтролируемый выброс адреналина, вынуждает меня вскинуть взгляд к окну.

Первое, что бросается в глаза, – это кожаная куртка с металлическими элементами. Потом – забитая татуировками шея. Ну а дальше – натуральные американские горки из воспоминаний, ощущений и триггеров... Знакомые губы с ярко очерченным естественным контуром, щетина, острые скулы, колечко в носу и короткий хищный взгляд, который даже через оконное стекло пронзает своей глубиной.

Дыхание делается поверхностным и уподобляется старому неисправному мотору, который глохнет и снова начинает работать, глохнет и опять начинает… Я хватаю ртом воздух, наблюдая за тем, как демон распахивает двери кафе, здоровается со стоящими у стойки официантками и уверенной походкой направляется вглубь зала.

Отвернувшись, прячу взгляд в книге, но ни слов, ни букв, естественно, не вижу. Строки пляшут перед глазами, тремор охватил конечности, в груди буйным цветом цветет паника. Мысленно считаю секунды до того, как Ранель приблизится, отодвинет соседний стул и усядется рядом. Как направит на меня свое испепеляющее внимание и бросит что-нибудь вроде: «Привет, Шахерезада».

Томительное ожидание растягивается, как резина, но ничего подобного не происходит. Ни через десять секунд, ни через двадцать, ни даже через минуту. Не выдержав, отрываю взор от книги и мгновеньем позже на полной скорости лечу в бездну изумления.

Оказывается, демон прошел мимо. Расположился за дальним столиком в углу и как ни в чем не бывало пролистывает меню.

Подпираю пальцами висок и хмурюсь. Что это все значит? Ранель решил прикинуться, что мы не знакомы? Или в самом деле не заметил меня?..

Нет, ну это бред. Я сижу в центре зала, а кафе, чтоб вы понимали, отнюдь не гигантское. Уютное камерное заведение на десять-пятнадцать столиков. Демон попросту не мог меня не увидеть. Да и к тому же я готова поклясться, что наши с ним взгляды пересеклись в тот момент, когда он еще был на улице…

Однако, несмотря на эти неопровержимые факты, Ранель по-прежнему невозмутим. Спокойным голосом озвучивает заказ подошедшей к нему официантке и с отсутствующим видом уставляется в окно.

Выправляю прядь волос из-за уха и, пользуясь случаем, жадно его разглядываю. В последний раз мы виделись в больнице, сразу после того, как мой бывший муж зверски отомстил за нашу запретную связь. Он избил Измайлова в каком-то заброшенном гараже, и только благодаря стараниям Алаева ситуация не превратилась в настоящую катастрофу. Демон выжил. Хотя, по словам врачей, на момент приезда в больницу его состояние было критическим.

После того, как Измайлов пришел в себя, мы периодически созванивались. Но только по срочным рабочим вопросам. Преимуществом личных неурядиц стало то, что в профессиональном плане мы с ним начали понимать друг друга практически с полуслова. Если Ранель что-то предлагал, я тут же соглашалась. Если я вносила какие-то идеи, он незамедлительно брал их в оборот.

Пока демон находился на больничном, основную часть его обязанностей выполняли другие люди, поэтому наши созвоны были редким и краткосрочным явлением. Как только он пытался перевести разговор в более личное русло, я тут же тушевалась и давала по тормозам. Мол, занята, не могу говорить, перезвоню позже…

Я пребывала в той опасной точке жизни, когда любое, даже незначительное телодвижение может ее разрушить. Мое внутреннее равновесие было не просто хрупким, нет… Оно держалось на одной тонюсенькой опоре, которая шаталась каждый божий день, грозя опрокинуть меня в пучину глубокой клинической депрессии.

Я была беременна.

В пух и прах разругалась с семьей.

И находилась в процессе непростого развода с мужем-абьюзером.

А общение с Ранелем, переходящее за рамки делового, грозило мне новым срывом. Оно просто-напросто не вписывалось в план моего ментального выживания. Я делала все, чтобы абстрагироваться внешних раздражителей и дать своей нервной системе шанс на восстановление.

Бракоразводный процесс повесила на адвоката.

На звонки отца просто перестала отвечать.

А во время разговоров с демоном закрывала душу непроницаемым эмоциональным щитом.

Тосковала ли я по нему? Зверски.

Мечтала ли ощутить тепло его губ на своей коже? Так сильно, что аж в подушку выла.

Хотелось ли мне бросить все и сорваться к нему в больницу? Разумеется. Я думала об этом каждый час, каждую минуту своей жизни.

Наверное, не будь я беременна, то плюнула бы на разумные доводы и сыграла бы в русскую рулетку. Снова рискнула бы всем ради любви. Снова содрала бы защитную броню, обнажила бы душу и с энтузиазмом смертницы поставила бы под удар истерзанную психику.

Ведь моя ненормальная, нездоровая, необъяснимая с точки зрения логики тяга к этому человеку так и не исчезла.

Но внутри меня развивалась маленькая, ни в чем не повинная жизнь, за которую я была в ответе.

И этот фактор, несомненно, стал решающим.

И вот минуло почти три месяца. Сейчас мне гораздо лучше. Я тверже стою на ногах и не провожу каждый вечер, утопая в горьких слезах. Я живу в новой симпатичной квартире, которая мне очень нравится. С удовольствием веду бизнес. Читаю интересные книги. Смотрю хорошее кино. И тщательно оберегаю личное пространство от токсичных людей.

Я правда чувствую себя более уверенно, но внезапное появление Ранеля все равно не на шутку будоражит. Как случайно услышанная любимая песня. Как неожиданный выигрыш в лотерею. Как глоток вкусного вина, от которого я уже который месяц воздерживаюсь.

Снова скашиваю глаза в сторону Измайлова, и тут происходит очередной адреналиновый всплеск: наши взгляды пересекаются. Вопреки обыкновению, демон смотрит без провокации и вызова. Просто проскальзывает непроизвольным вниманием по моему лицу, коротко вздергивает уголки губ, а затем отвлекается на внезапно пиликнувший телефон, будто начисто забыв о моем присутствии.

Растерянно хлопаю ресницами, ощущая себя героиней какого-то странного спектакля, в сюжет которого меня забыли посвятить.

Что тут вообще происходит?!

Снова пытаюсь сосредоточиться на чтении, но интерес к книге безвозвратно утерян. Теперь все мои мысли там, за соседним столиком. Рядом с мужчиной, который вот уже много лет не выходит у меня ни из головы, ни из сердца.

Продолжаем играть в гляделки. Я пялюсь уже без всякого стеснения. Ранель искусно изображает ленивую заинтересованность. Одаривает коротким лукавым взглядом, а потом целых полторы минуты зависает в телефоне.

Когда у меня лопается терпение и я уже собираюсь положить конец этой замороченной игре, Ранель внезапно поднимается на ноги, подхватывает со стола свою чашку кофе и направляется ко мне.

Я натягиваюсь струной, морально готовясь к неизбежному диалогу о нас и о наших чувствах, когда слуха касается совершенно обескураживающее:

– Девушка, здравствуйте. Можно с вами познакомиться?