Одиночество

Юния

Комната к моему возвращению не особо прогрелась, Збышек жеманно умывается напротив камина и не сходит оттуда даже на подхалимистый «кис-кис». Щурясь в полумраке, пытаюсь нашарить выключатель, но обнаружив его, передумываю. Ладонь покалывает от холода, пропитавшего побеленные стены, а мне жарко. Воздух, напоенный горечью хризантем, обжигает на выдохе невысказанным, недосказанным. Толкает к окну, проверить — ушёл ли?

А что, если даже нет? И, по-хорошему, зачем?..

Какое мне дело? Будто мало вопросов вызывает выдержанный Алекс, казалось бы, предсказуемый до последнего жеста. А тут ни много ни мало его отражение в безнадёжно кривом зеркале. Аж жуть берёт, стоит вспомнить, как меняют цвет глаза Дамира. Каждый новый под стать настроению. Чего стоит один только серый! Пустой и безжизненный. Зола. Пепелище. Что там под тем пеплом зарыто чёрт знает, да и тот, наверняка ногу сломит. О чём бы ни молчал Дамир мне не стоит туда лезть. Просто не нужно.

Не нужно… — кубарем вниз скатывается сердце.

Порывисто подхожу к окну, чтобы, прижав лоб к стеклу, вжать короткие ногти в дерево рамы.

…нужно, — таранит эхо глухими ударами рёбра.

Из щели между створок веет прохладой и сыростью, но вместо свежести я чувствую груз того что застряло между нами невысказанным. Груз того, что осталось им не услышанным. Я ведь собиралась попросить не смотреть больше так! Будто Алекс вдруг умер и я уже отходила положенный год траура. Но мы дошли до гостевого дома в гробовом молчании.

У двери Дамир сообщил, что натоплена баня. Туда я его и послала. Конечно же, мысленно, а вслух вместо того, чтобы с порога расставить все точки, тихо отказалась, пожелала спокойной ночи и юркнула за дверь. Теперь смотрю из темноты своей спальни на то, как он задумчиво курит на крыльце… смотрю… смотрю…

Зачем не пойму, а перестать не получается. Странный он, вот что. Правду Алекс сказал — не от мира сего. Всё непонятное волей-неволей манит разгадкой.

Вздохнув, закрываю глаза. Думаю о том, что хорошо бы смыть с себя муторность ушедшего дня, а когда открываю их на крыльце усадьбы уже ни души. Вот и хорошо. Отпустил меня, сам не зная.

В надежде отвлечься от навязчивых размышлений, стою под душем, подставляя упругим каплям то пылающее лицо, то ледяные ладони. Долго стою, пока сведённые усталостью мышцы, не расслабляются до нормального состояния. Стараюсь не думать о Стрельниковых. Ни об одном. Самое важное сейчас — просто выспаться, завтра на свежую голову попытаюсь взвешенно начать переосмысливать и отношения с мужем, и свои перспективы в целом. Сперва только верну эмоциям покой, а мыслям ясность. Отец учил никогда не рубить сгоряча, это правило глубоко въелось в подкорку мозга. Никаких поспешных выводов, никаких необдуманных действий. Только стопроцентная уверенность в каждом решении.

Вернувшись в спальню, начинаю распаковывать свой багаж. Одежду вешаю на плечики в шкаф, нижнее бельё складываю в старинный сундук. За шумом работающего фена, видимо, не слышу звонка, потому что, завершив сушить волосы, улавливаю короткий сигнал айфона, оповещающий о новом сообщении. Пропущенный от Алекса. Глубоко вдохнув, сама вызываю его номер.

— Я тебя не разбудил? — голос ровный, немного усталый, такой же как вчера, как год назад. Непозволительно бесцветный для человека, провёдшего романтический вечер. Сущий пустяк, а дышать сразу легче. — Вернулся домой, чуть не уснул за бумагами. Даже на время сдуру не глянул.

— Я не спала, — легонько дёргаю Збышека за белоснежные усы, чтобы устроиться рядом на полу у камина.

— Тогда моя совесть чиста, — фоном слышится задушенный писк нашего холодильника. Алекс никак не выкроит время на вызов мастера. — Как тебе усадьба?

— Всё такое… — мешкаю, трогая пальцами беспричинную улыбку. — Думаю, будет правильно сказать непривычное. Тем не менее здесь очень уютно.

— Дамир тебя не слишком смутил? Общение не его конёк, но в целом он славный малый.

— Я бы сказала странный, — искренность, Юния, в отношениях главное искренность. Относись к людям так, как хочешь, чтоб они относились к тебе. — Он меня немного пугает. Мы недолго общались, но твой брат рассуждает как-то… нездорово, что ли.

— Если ты хочешь узнать, всё ли в порядке у него с головой, то заверю как специалист — абсолютно здоровых людей не существует. Тем более здоровых психически. Ему можно доверять, — я прикрываю потяжелевшие веки, привычно убаюкиваемая монотонным голосом мужа. — Не суди его строго, Дамир безобиден. Просто очень одинок, поэтому диковат немного. Поверь, ему так комфортно. Вспомни своего отца, он тоже, бывало, чудил и был строг. Одиночество ломает характер.

— Хорошо, учту, — подавляю неловкий зевок и где-то на периферии сознания ловлю тень незаданного вопроса. — Ты уже забронировал номер?

— Ещё вчера, — его тон согревают одобрительные нотки. Алекс любит, когда я проявляю участие. — В «Интуристе». Помнишь, я там останавливался в прошлом году? Шикарный вид из окна.

— Конечно. Ну всё, отдыхай, тебе рано вставать. Спокойной ночи.

— Сладких, дорогая.

Отложив в сторону телефон, принимаюсь неспешно заплетать косу. На коленях лежит вытянутая резинка для волос с пластиковыми клубничками. Подарок отца и память о самом солнечном дне моей жизни. Папа, как и Алекс работал на износ, наверное, поэтому наши редкие вылазки в кафе либо на каток так врезались в память. В тот день он впервые привёл меня в парк аттракционов. Впечатлений хватит на две жизни. Мы виделись мало, и всё же были по-настоящему счастливы. Муж ошибается, отец никогда не был одинок, у него была я, а у Дамира, получается, есть только Анисим.

— Збышек! — пытаюсь прогнать нахального кота, посмевшего покуситься на мою памятную резинку, но того запрет только раззадоривает. Усатый мерзавец попросту цапает приглянувшийся трофей и юрко забивается с ним под шкаф. — Ну, разбойник! Сейчас я тебе покажу.

За входной дверью хватаю подмеченный ещё в сумерках веник из сухих прутьев и только собираюсь вернуться в дом, чтобы выкурить обнаглевшую морду из укрытия, как та на всех парах прошмыгивает между моих ног во двор. Один перестук клубничек и слышно.

Отлично! Где теперь этого вредителя искать? — в сердцах кидаю веник в темноту. Хоть бы мяукнул! Ух, пригрела ворюгу, на свою голову.

— Кис-кис-кис… — зову, оглядываясь по сторонам. Ещё попробуй узреть чёрное в ночи! Однако удача, кажется, сегодня на моей стороне. Откуда-то из-за угла дома слышится непродолжительная возня. Ну точно расправляется с добычей!

Подстёгнутая возмущением напополам с азартом, запахиваю шаль на ночной сорочке и что есть духу срываюсь на звук. На эмоциях плевать, что не видно ни зги, жажда возмездия слепит похлеще. А ещё она напрочь вырубает все природные предохранители, потому что я, чудом обогнув выросший за поворотом колодец, с разбега впечатываюсь во что-то живое ещё до того, как мозг успевает обработать нечёткую в полумраке картинку.

— Ой, — только и выдыхаю, вздрагивая от окативших лицо ледяных брызг.

В тусклом свете, льющемся из приоткрытой двери предбанника, на меня так же ошарашенно смотрит Дамир. В руке деревянная кадка, в глазах полнейший шок. Вода с волос змеится ручьями по щетинистым скулам, собираясь во впадинах над ключицами, а оттуда стекает вниз — по рельефной груди, к узким бёдрам. Таким же ничем не прикрытым, как моя абсолютная оторопь.