ГЛАВА 8

Если честно, то обдумывать возможность поездки с Андреем в Москву, я всерьёз не собиралась. Попросту не могла представить себе эту ситуацию. Причину, по которой я могла бы отправиться с ним. Да и тему мы эту очень быстро оставили, я даже решила, что предложение Андрея не носило серьёзного характера. Он позвал меня под воздействием момента, да и алкоголя. Такое бывает, когда с твоего языка срываются обещания и предложения, о которых ты потом жалеешь. Я пришла к выводу, что именно это и произошло, и раздумывать об этом я не собиралась. А в остальном, вечер мне понравился. Мы много разговаривали, смеялись, Андрей даже над моими шутками смеялся, вполне искренне. Вовку никогда мои комментарии и попытки его развеселить, не смешили. Наши с ним чувства юмора находились на разных волнах звучания и понимания.

После ужина мы вышли на улицу, в тёплый вечер, почти ночь, и вместо ожидания такси, направились по тихой улице в сторону центральной площади.

— Тебе нравится жить в Москве? — спросила я Андрея.

Он шёл рядом со мной, сунув руки в карманы брюк, расслабленной походкой, и совсем не выглядел на свой возраст. Казался развесёлым студентом, беспечным и безрассудным. После моего вопроса пожал плечами.

— Не знаю, я привык.

— Не так уж давно ты там живёшь, чтобы не мог сравнить. — Я попыталась уличить его в лукавстве.

— Десять лет.

— Всего десять.

— Мне кажется, что там год за два, — посмеялся он.

А я решила удивиться.

— Другие люди говорят, что в Москве ритм жизни такой, что, вообще, не замечаешь, как время летит.

— Возможно. А у меня чувство, что вся моя взрослая жизнь прошла там. Там, по сути, и началась.

— А здесь?

— А здесь детство, юность. — Андрей закинул голову и стал смотреть на звёздное небо над головой. Мы шли с ним по старой центральной улочке с двухэтажными особнячками, если их так можно было назвать, столетней давности постройки. Вокруг каждого дома заросли сирени или жасмина, пионы и флоксы, и узкие окна домов, в которых редко встречался свет. Несмотря на то, что мы находились в самом центре города, ощущение складывалось, что мы в деревне. Жизненный уклад здесь почти такой же — тихий и скучный.

— Я люблю этот город, — сказал Андрей. — Просто напрочь об этом забыл. — Он голову повернул и посмотрел на меня. — А ты?

— Я тоже люблю, — сказала я и улыбнулась. — К тому же, я больше нигде не жила.

— Ты правильная, домашняя девочка.

Я пожала плечами.

— Наверное.

— Ты одна дочка в семье?

Я молчала, смотрела в сторону и осторожно ступала по старому асфальту в новых туфлях на каблуках. Ступала осторожно, боясь в темноте подвернуть ногу, угодив каблуком в какую-нибудь выбоину на дороге, да и местных жителей стуком каблуков в ночи не беспокоить.

— Да. — Я буквально заставила себя произнести это.

— А почему родители развелись?

Этот вопрос показался мне странным.

— Наверное, устали друг от друга, — озвучила я штампованную версию. — Возникли непримиримые противоречия. Ты, наверняка, об этом знаешь.

— В моей семье не принято разводиться, — сказал он.

Я на Андрея посмотрела, в первый момент не до конца осознав, что он имеет в виду. Он встретил мой взгляд, улыбнулся и развёл руками.

— Вот так вот. Никто не разводится. В трёх поколениях разводов не было.

Я осторожно кивнула.

— Это, конечно, здорово.

— Наверное, да. Родители женаты почти сорок лет, бабушки с дедушками с обеих сторон золотые свадьбы отпраздновали, их родители всю жизнь вместе со своими половинками прожили… В общем, не принято у нас. Я, наверное, поэтому и не женюсь никак, — вдруг засмеялся он. — Чтоб не подводить семью.

— А твой брат?..

— Брат?

— Ты рассказывал, — аккуратно намекнула я. — Младший…

— Гришка? — В голосе Андрея послышалась скрытая насмешка. Он чуть помедлил с ответом, всего секунду, но я заметила. — Гришка да, женат. Всё как надо. Младшенький меня опередил.

— И дети есть?

— Есть. Мальчишки-двойняшки, им по семь.

Вот так вот, Гришка Веклер — добропорядочный семьянин. Дети у него, жена, наверняка, красавица. А где моя сестра?

— А как зовут его жену? — Этот вопрос сам собой слетел с моего языка. И, конечно, подобное проявление необоснованного любопытства Андрея удивило, но он ответил.

— Светлана. А что?

Ничего. Светлана — это не Ксения, совершенно ясно.

— Просто спросила, — сказала я, надеясь, что Андрей не ударится в подозрения. И чтобы увести его от ненужных мыслей, спросила: — И как же так получилось?

— Что?

— Что у твоего брата семья, а ты до сих пор не женат?

— Думаю, очень просто. Гришка всегда относился к жизни куда проще, чем я. Сказали: пора жениться, он пошёл и женился. Сказали: пора внуков, он родил внуков.

— А тебе говорить бесполезно?

— Выходит, что так.

Я вздохнула.

— Так ты никогда не женишься.

Андрей вдруг фыркнул от смеха.

— Хорошую ты мне перспективу нарисовала, одним взмахом пера.

— К сожалению, я знаю, о чем говорю. Я тоже слишком много думаю, слишком многое пытаюсь предотвратить и предположить. Те, кто не задумывается о последствиях, принимают решения куда легче. Или я не права?

— Права. Но кто сказал, что это хорошо?

— Почему ты на самом деле не женился на той девушке?

— На Ане?

— Я не знаю, как её зовут.

Андрей помолчал, затем развёл руками.

— Наверное, побоялся, что разрушу семейную традицию. Был не уверен.

— В ней?

— В себе. В своих чувствах.

— Это сложно, — признала я, правда, с каплей насмешливости.

— Что, думаешь, я перемудрил?

— Откуда мне знать? Это же ваши с ней отношения.

Андрей шёл на расстоянии вытянутой руки от меня, и я увидела, что он улыбается. А потом на меня глянул, и взгляд показался мне каким-то по-особенному хитрым. Я даже не удержалась и спросила со смехом:

— Что?

— Вика, ты такая рассудительная девушка. Умная, красивая, рассудительная. Я не перестаю удивляться.

А я вздохнула и согласилась, с ноткой грусти:

— Рассудительная — это да. А вот насчёт красивая, не знаю. Я не привыкла к таким мыслям. Моя сестра была красивая, все так считали и говорили, а я была лишь младшей.

Только после того, как я замолчала, просто споткнулась на полуслове, я поняла, что сказала лишнего. А Андрей уже всё услышал и успел переспросить:

— Сестра? Ты же говорила, что ты одна дочь.

Я медлила с ответом. В душе похолодело, натянулось от тревоги и недовольства самой собой. В конце концов, я кивнула, соглашаясь:

— Да, теперь одна.

— Что случилось?

— Она погибла, несчастный случай. — Я говорила и чувствовала за собой вину за каждое слово лжи. Даже морщилась, хорошо хоть в темноте Андрей не мог этого заметить.

— Как её звали?

Ещё пауза.

— Оксана.

— Мне жаль.

Я кивнула, вроде как с благодарностью за сочувствие. И тут же продолжила:

— Это было давно.

— После этого твои родители развелись? — догадался Андрей.

Я кивнула.

— Да. Не сразу, просто… они перестали быть теми людьми, которыми были до её… гибели.

— Понятно. Это всё очень печально. А почему ты говоришь, что не такая красивая, как сестра?

— Потому что это правда. Она была настоящей красавицей. Знаешь, такой, что не просто как с обложки, а в которых огонь внутри горит. Все ею любовались с самого детства, влюблялись в неё. — Я невольно улыбнулась. — В юности мне хотелось быть похожей на неё.

— Какая у вас разница в возрасте?

— Четыре года.

— Для подростков приличная.

— Да. В мои пятнадцать-шестнадцать Кс… Оксана казалась мне безумно взрослой. Я же была жуткой домоседкой, почти всё свободное время проводила за книжками и учебниками.

Андрей усмехнулся.

— Верю.

— Почему? Я выгляжу заучкой?

— Нет. Я уже сказал: ты выглядишь домашней девочкой. Смотри, мы почти дошли до моего дома.

Я остановилась, огляделась. Если честно, в недоумении.

— И как мы здесь оказались?

Из ресторана мы шли узкими улочками, сворачивали на одну, на другую, на третью, и я в темноте, по всей видимости, потеряла всякие ориентиры. Да ещё разговор о моей сестре меня взволновал, и я окончательно утратила бдительность.

Андрей только руками развёл.

— Как-то оказались. Думаю, нам следует зайти.

— Правда?

— Ты против?

— Не вижу причины для этого.

— Я могу найти сразу несколько, — заверил он.

— Не сомневаюсь.

— Вика. — Андрей потянулся ко мне, взял за руку и притянул ближе к себе. Я сделала всего шаг и оказалась рядом с ним, едва не ткнулась носом в его плечо, но поспешила отстраниться. Но всё же успела сделать вдох, и меня окутало ароматом его острого одеколона. А Андрей уже наклонялся ко мне, с весьма определённым настроением, он даже коснулся губами моих губ, и я ответила, но практически тут же отстранилась. Уперлась рукой Андрею в грудь.

— Перестань.

— Вик, ты же знаешь, что ты мне нравишься.

— Ты считаешь, что сегодня это важно? Андрей, я утром рассталась с другим человеком. А ты предлагаешь мне вечером отметить это событие сексом с тобой?

Он медленно выдохнул, явно был разочарован, но спорить не стал, отодвинулся от меня. Правда, продолжал держать меня за руку.

— Ты права. Я бесчувственная сволочь.

— Если бы ты таковой являлся, даже не понял бы, о чём я говорю. Так что, успокойся.

— Всё не так плохо? — улыбнулся он.

— Не так.

— Мне полегчало.

Он отпустил мою руку и приобнял меня за плечи. Погладил, сжал моё плечо. В глаза мне заглянул, и от его пристального, многозначительного взгляда, у меня внутри всё огнём загорелось. Но я тут же напомнила себе свои же слова: ещё утром я была с другим человеком. Но как же волнительно и приятно было стоять рядом с Андреем, чувствовать тяжесть его руки, его дыхание, аромат одеколона, а ещё жар его тела и понимать, что не только я волнуюсь и трясусь внутри от ожидания чего-то большего. Он тоже этого хочет и ждёт.

— Я вызову тебе такси, — проговорил Андрей в конце концов. — И отправлю тебя домой. Точнее, к отцу. — Он хмыкнул. — Надеюсь, он не будет тебя ругать за позднее возвращение.

— Не знаю, — призналась я. — Об этом я как-то не подумала.

Слава богу, папа внял голосу разума, и ждать моего возвращения не стал. А, может, и не собирался, хотя, я в этом сильно сомневаюсь. Я на цыпочках прошла по тёмной квартире, зашла в детскую, осторожно прикрыв за собой дверь. Мальчишки крепко спали. Обидно, что я не провела с ними этим вечером ни минуты, убежала на свидание к Андрею. Я второпях переоделась в темноте, и нырнула на предусмотрительно расстеленный для меня диван. Зажмурилась, чувствуя, как колотится сердце. Будто у преступницы. Или у неразумной дочери, решившей вдруг окунуться с головой в подростковую влюблённость. Именно подростком я себя и чувствовала. Лёгкой, воздушной, молодой. В голове ветер и хоровод грёз, которые совсем не подходят для взрослой, разумной девушки, какой я себя давным-давно считаю.

Ещё не хватало влюбиться в Андрея Веклера. Это уж, точно, было бы совершенно некстати.

Утром я проснулась рано. Ещё восьми не было. Проспала бы дольше, но вокруг меня началось движение, шорохи, перешёптывания, за стеной слышался негромкий, но ворчливо-обеспокоенный голос отца, а ещё до меня долетел аромат пекущихся блинчиков. Хочешь — не хочешь, а проснёшься. Я глаза открыла, улыбнулась пацанам и тут же получила приглашение прокатиться с ними на роликах. В каникулы им дома не сиделось, а проводить много времени за компьютером не разрешали родители, вот они и торопились сбежать на улицу. Папа всячески прививал братьям любовь к спорту и свежему воздуху, они круглый год посещали спортивные секции и долго на месте сидеть не могли, не привыкли. Конечно, это было здорово, но порой, очень редко, но у меня появлялась легкая зависть или сожаление, я даже не понимала до конца своих ощущений. Но мне вспоминалось наше с Ксеней детство, и я не помнила такого внимания отца к нам. То ли потому, что мы были девчонками, со своими интересами, которых отец не понимал и вроде как побаивался; то ли он сам в то время ещё был достаточно молод, и хотелось больше времени уделять себе. Но, скорее всего, я на отца возвожу напраслину, и он, на самом деле, не до конца понимал, что ему делать с двумя девочками, тем более, подростками, одна из которых жила в обнимку с учебниками, а другая всегда торопилась убежать к друзьям и подружкам. Туда, куда родителям хода не было. И вот папа нашёл себе отдушину, и со всем своим нерастраченным энтузиазмом воспитывает детей жены. Я искренне радуюсь за него, вообще, за всю их семью, но себя частью их семьи не чувствую. И частью маминой семьи я тоже, так выходит, что не являюсь. И меня это откровенно гложет, как бы я не пыталась показать родителям, что уже достаточно взрослая, чтобы переживать из-за распада нашей общей семьи. Родители развелись, Ксюша пропала, а я осталась как бы не удел. Сама по себе. Временами становилось горько и тоскливо.

— Проснулась?

Вера встретила меня в коридоре и кинула на меня странный взгляд. Словно предостеречь меня пыталась, хотя, улыбаться старалась, как ни в чём не бывало.

— Проснулась, — отозвалась я, и тут же добавила, громче, чтобы отец, сидящий на кухне, меня услышал: — Мальчишки меня зовут на роликах кататься. Думаю, мы весело проведём время.

Вера снова вытаращила на меня глаза, явно пытаясь мне что-то сказать, а затем прошмыгнула мимо меня в комнату. А передо мной возник отец. Выглядел он, мягко скажем, серьёзно призадумавшимся. И даже заговорил, начав со слов:

— Вика, я тут подумал… Пройди на кухню и позавтракай, — вдруг перебил он сам себя.

Я спорить не стала, на кухню прошла, а папа уже тише мне сказал:

— Я подумал, что мне стоит поговорить с Вовой.

Я обернулась и взглянула на отца в полном непонимании.

— О чём?

— О вас. О том, что случилось. В конце концов, я твой отец, я должен вмешаться, должен помочь… если смогу, вернуть вам взаимопонимание. Вы ещё молодые, импульсивные…

— Папа, я никогда не была импульсивной, и ты отлично это знаешь. И говорить тебе с Вовой совершенно не о чем.

— Вика, вы же жениться собирались!..

— Собирались, — согласилась я, даже кивнула, подтверждая его слова. — Но не всегда всё происходит, как планировалось. У нас вот ничего не вышло.

Отец внимательно вглядывался в моё лицо. Затем поинтересовался:

— Ты совсем не расстроена?

— Я расстроена, — возразила я. — Была. Но всё моё расстройство осталось в подъезде на лестнице, пап. После такого поступка мне не о чем разговаривать с этим человеком. Меня выкинули из дома, как кошку, а ты ещё хочешь пойти к нему что-то пообсуждать?

Папа отвернулся от меня с крайне недовольным видом. А я задумалась.

— С чего вдруг ты собрался с ним разговаривать? — задалась я вопросом. — Ты никогда не был от Вовки в особом восторге. А сейчас переживаешь, что он меня замуж не взял?

— Мне было бы куда спокойнее, будь с тобой рядом мужчина, а не останься ты вдруг одна. Сама понимаешь, такая ситуация…

— Какая ситуация?

И тут до меня дошло. Как-то неожиданно и под звук пришедшей на мой телефон смски. Я автоматически за телефоном потянулась, а сама раздумывала над поведением отца. Его ведь не Вовка беспокоил, и не наше с ним расставание, вчера папа готов был ему голову оторвать, не говоря уж о том, чтобы отправить меня с чемоданами к нему, а сегодня вдруг такая перемена.

Сообщение я открыла, прочитала, и тут же закрыла обратно. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями, чтобы подобрать подходящие слова. Затем подошла к отцу и погладила того по плечу. Ксения, конечно, в такой ситуации, без всяких колебаний, бросилась бы отцу на шею, и получила всё, что захотела, а вот у меня никогда так не выходило. Я всегда осторожничала и сдерживала себя, почему-то. Вот и сейчас лишь коснулась отца, хотя, мне очень хотелось прижаться к нему, но он стоял ко мне полубоком, смотрел в окно, и не выглядел готовым принять мою настойчивую ласку. И я не осмелилась.

— Папа, всё будет в порядке, я тебе обещаю. А сегодня… сегодня я, пожалуй, поеду к маме.

Он повернул голову и посмотрел на меня.

— Зачем? Я тебя чем-то обидел?

— Нет, конечно. Но, во-первых, я давно не была, во-вторых, у меня как бы отпуск, а, в-третьих, отличная возможность, пока Андрея Романовича не будет в городе. Навещу маму, а пока нахожусь там, попытаюсь подыскать себе жильё, чтобы забрать от вас свои коробки и чемоданы.

— Если ты так решила…

— Ты же знаешь, я всегда принимаю разумные решения, — бодро улыбнулась я. — Если ты не против, я возьму минимум вещей, остальное постоит в вашей кладовке.

Отец согласно кивнул.

Получалось так, что я бегу из отцовского дома. Из-за этого на душе было муторно, я старалась не встречаться с отцом взглядом, понимая, что вру ему, но его чрезмерное беспокойство встало между нами, и я понимала, что утренний разговор он завёл о Вовке, а вот следующий будет совсем не о нём, не о бывшем моём женихе. Внутреннее беспокойство и огромное количество вопросов, возникших вместе с появлением в нашей жизни Андрея Веклера, не дадут папе спать спокойно. Он начнёт меня расспрашивать, выпытывать, начнёт поучать и запрещать, строго-настрого. А мне придётся врать и выкручиваться, обещать ему то, что приведёт меня к очередной лжи и обману. Весьма печальные перспективы.

— Вы что, поругались? — спрашивала у меня Вера чуть позже. — С чего вдруг ты так спешно засобиралась?

— Всё хорошо, — заверила я её, — я навещу маму.

Она недоверчиво поджала губы, разглядывая меня со скепсисом. Вот как можно чувствовать себя под таким взглядом? Только отчаянной лгуньей. И так и получается. Отцу вру, мачехе вру, с Вовкой тоже в чём-то я была неискренна, хотя и из благих побуждений, но ложь остаётся ложью.

В такси я садилась лишь с сумкой, в которой был минимум вещей. Так я обычно и ездила к маме, и я честно собиралась съездить к ней, хотя бы на один день. Отправилась на вокзал, вознамерившись ехать на электричке, но прежде чем отправиться под бдительные очи родительницы, у меня было ещё одно небольшое дело. Прямо на вокзале, что весьма удобно, согласитесь. Я торопилась на вокзал, чтобы успеть проводить Андрея. У него был билет на «Сапсан», отправление через двадцать минут, и я то и дело поглядывала на часы. И сердце у меня в груди колотилось так взволнованно, что я удивлялась сама себе. Я, на самом деле, очень боялась опоздать и с ним не увидеться.

— Ты где? — Андрей, за время моей дороги на такси, звонил уже третий раз с одним и тем же вопросом. И я каждый раз расстраивалась из-за того, что, кажется, опаздываю. Мне казалось, что в городе на меня ополчились все светофоры разом, а пробок на перекресток наставили специально по какому-то злому умыслу.

— Буду через пять минут, — заверила я его.

— Почему так долго? До отправления двенадцать минут!

— Я знаю! — смеялась я, то ли от счастья, то ли от нетерпения в его голосе.

Андрей встретил меня прямо на стоянке такси, сам достал мою сумку из багажника, расплатился с таксистом, а меня взял за руку и повёл в сторону здания вокзала. Я едва поспевала за его широким, решительным шагом. Цеплялась за его руку и чему-то по-дурацки улыбалась, никак не могла избавиться от этой улыбки. Говорила себе, что нужно быть серьёзнее, нужно собраться, вернуть себя на путь рассудительного человека, но выходило так, что я совсем не хочу быть спокойным и рассудительным человеком, я хочу быть счастливой женщиной рядом с мужчиной.

Но как быть счастливой, если он уезжает?

Мы поднялись на эскалаторе, прошли по надземному переходу и спустились к дальнему перрону, к платформе, от которой должен был отъезжать «Сапсан» всего через несколько минут. Поезд подъезжал, а мы остановились и смотрели друг на друга. Я чувствовала, как Андрей сжимает мою руку, и меня неожиданно накрыло осознанием того, что я никогда до этой минуты, до этой секунды, не была по-настоящему счастлива. А вот сейчас, даже расставаясь с ним, но понимая, что я здесь потому, что мы отныне не чужие друг другу люди, я чувствовала себя безмерно, невероятно счастливой.

— Я думал, ты не приедешь, — сказал он. — А потом, что опоздаешь.

— Я старалась не опоздать.

— Вдруг бы тебя папа не отпустил?

— Он и не хотел меня отпускать.

— Ты сбежала?

— Можно сказать и так.

— Это романтично. Ко мне ещё никто от папы не сбегал.

Поезд медленно двигался за нашими спинами, тормозил, я оглянулась на новые, фирменные вагоны.

— У нас девятый вагон, — сказал Андрей и снова взял меня за руку.

А я только тогда начала вникать в его слова. Взглянула с непониманием.

— У нас?

— Конечно. Мы же договорились, что едем вместе.

— Ничего мы не договаривались. — Он продолжал тянуть меня за руку, а я поняла, что настал момент немного притормозить в своих романтических грёзах, хотя бы по сторонам оглядеться и понять, что происходит. Я даже остановилась. — Андрей, я еду к маме. На электричке.

Он тоже остановился, обернулся ко мне, руку мою так и не отпускал. Посмотрел с лёгкой досадой.

— Вика, не выдумывай.

— Что значит, не выдумывай?

— Мы же всё решили!

— Кажется, всё решил ты.

— Не вижу особой разницы, — обрадовал он меня серьёзным заявлением и чистым взглядом. — Билеты я купил, ты приехала вовремя, значит, смысла менять планы нет. Я, вообще, не понимаю, почему ты упрямишься. Я предлагаю тебе прокатиться в Москву. Обещаю, скучать тебе не дам.

— А как же работа?

— От работы кони дохнут, — сообщили мне. — У тебя же отпуск! Вот и пользуйся моментом.

Проводница у дверей вагона кидала на нас странные взгляды. Наверное, потому, что я упиралась, серая провинциальная мышка, а видный, хорошо одетый мужчина, самого презентабельного вида, от одного взгляда на которого любая женщина понимает, что нужно хвататься за свой шанс, а не глупо упрямиться, продолжает меня тянуть за собой по перрону и всячески увещевать.

В конце концов, устав от моей нерешительности, Андрей вернулся на пару шагов ко мне, закинул мою сумку с вещами себе на плечо, а меня неожиданно подхватил на руки. Признаться, на руках меня носили не часто, оттого я опешила, и сопротивляться не стала. Только отметила, насколько натянуто улыбалась мне проводница, желая приятного пути.

— Отпусти меня, — попросила я, когда мы оказались в вагоне.

Андрей опустил меня на пол, при этом улыбался очень довольно, и даже скрыть своего довольства не пытался. Я же одёрнула кофту, в лицо своему спутнику старалась не смотреть, а затем прошла на место, на которое он указал мне рукой. Села у окна. Андрей сложил наши с ним вещи на полку и присел рядом со мной. Я чувствовала, что он посматривает на меня, кидает изучающие взгляды.

— Ты злишься? — спросил он, когда поезд, наконец, тронулся с места.

Наверное, злиться на него за самовольство было бы самым правильным, но злиться у меня совсем не получалось.

— Я не понимаю, зачем ты это делаешь, — сказала я после паузы.

Андрей, кажется, всерьёз удивился.

— Не понимаешь чего? Что ты мне нравишься?

Я всё-таки повернула голову, на него посмотрела.

— А когда тебе кто-то или что-то нравится, ты берёшь это штурмом?

Над моим вопросом он ненадолго призадумался. Затем ответил:

— Когда этого требуют обстоятельства.

— Не считаясь с чужим мнением?

Андрей вдруг накрыл мою руку своей ладонью и сжал её. А мне сказал:

— Вика, ты преувеличиваешь. Уверен, что я тебе тоже нравлюсь. Просто ты более подвержена всяческим предрассудкам.

— Это каким предрассудкам? — всерьёз заинтересовалась я.

— Всяческим, — упрямо повторил Андрей.

— Считаешь меня провинциальной простушкой?

— Нет. Ты не простушка, — качнул он головой. — На простушку ты совсем не похожа.

Поезд набирал скорость, и за окном мелькали знакомые пейзажи. Я смотрела за окно, а думала о том, что Андрей продолжает держать меня за руку. Это было приятно. Я была полностью сосредоточена на своих ощущениях, и поэтому никак не могла заставить себя рассердиться на него за дерзость, за то, что взял и сунул меня в поезд, только потому, что ему этого захотелось, даже не попытался со мной обсудить причины необходимости моего присутствия рядом с ним в Москве. А я этого хотела бы. Но было поздно возмущаться, я ехала с Андреем в Москву и могла только догадываться, чем всё это закончится. Лично для меня.

Ещё позавчера моя жизнь была совсем другой, и ничто не предвещало перемен, тем более столь значимых. Всё было ясно и предопределено. Рядом был другой мужчина, были планы и заботы, а вот сегодня я уже мчусь на скоростном поезде в неизвестность.

— Принесу нам кофе, — сказал Андрей, поднимаясь. — Тебе с молоком?

Я кивнула.

Наверное, наша с Андреем встреча была предназначена судьбой заранее и с определённой целью. Не могло всё это получиться случайно. Через десять лет после исчезновения сестры, жизнь каждый день принялась посылать мне какие-то знаки и выстилать предо мной странную мозаику. Сначала то объявление о пропаже незнакомой женщины, которое отчего-то засело в моей памяти, затем появление Андрея в моей жизни. Он просто ворвался в моё каждодневное существование, и всё изменилось, я не могла никак контролировать происходящее. Меня закрутило в омуте чувств, эмоций, воспоминаний, каких-то страхов. Не верилось, что всё это могло произойти случайно. Или мне не хотелось верить? Хотелось, чтобы эта дорога привела куда-то, к каким-то ответам, разгадке исчезновения Ксени, которая позволит дальше жить спокойно всей моей семье, не ища бесконечные ответы на страшные вопросы. И я понимала, почему я смирилась с этой поездкой и не злюсь на Андрея. Подсознательно я говорю себе, что всё не так просто, что таких случайностей не бывает. И я еду в Москву за разгадками. А не за любовью.

Именно эти слова я повторила себе, когда мы вышли из здания Курского вокзала. Андрей нёс наши сумки с вещами на одном плече, а другой рукой держал мою ладонь. Я шла за ним по направлению к стоянке, Андрей шёл уверенно, явно понимая, куда и к кому он направляется, а я, чем ближе мы подходили, тем сильнее холодела внутри. Потому что видела человека, который, судя по всему, встречал нас. Поначалу я не обратила на него внимания, он был достаточно далеко, но чем ближе мы с Андреем подходили, тем яснее становилось, что ждёт он именно нас, а затем я заметила знакомые черты, узнала осанку и манеру важно вскидывать голову. Это без сомнения был Григорий.

Внутри у меня всё застыло, я почему-то была уверена, что стоит ему на меня взглянуть повнимательнее, и он тут же меня узнает. Наверняка, я изменилась не так сильно, как он. Потому что Гришку Веклера узнать, на самом деле, было непросто. От прошлого золотого мальчика, подтянутого и улыбчивого, молодого и дерзкого, ничего не осталось. Гриша поправился, волосы его поредели, и весь он сам по себе будто стёрся, поскучнел. Даже льняной костюм, без сомнения фирменный и дорогой, сидел на нём будто с чужого плеча, не прикрывая расплывшейся за прошедшие годы талии. Время его не пощадило.

Я смотрела на него во все глаза, даже шаг чуть замедлила, чтобы в самый последний момент оказаться за плечом Андрея, чтобы не сразу столкнуться с Григорием лицом к лицу. К тому же, на его одутловатом лице появилась знакомая мне из прошлого усмешка. Едкая и противная.

— Смотрю, ты не один, — протянул Гриша, протягивая брату руку для приветствия.

— Да, знакомься, это Вика, — довольно коротко и по-деловому представил меня брату Андрей. — Она проводит у нас аудит.

— Аудит проводит? — Голос Гриши звучал протяжно и насмешливо. А я как раз в этот момент оказалась без прикрытия, Андрей отошёл к багажнику рядом стоящей машины, чтобы положить наши вещи, и мы оказались с Гришей лицом к лицу. Он, не стесняясь, меня разглядывал, и я не видела в его взгляде ни тени узнавания, какой-то настороженности. Гришка смотрел на меня так, будто вот-вот готов был облапать. Мерзкое ощущение.

— Вика, это мой младший брат. — Андрей вернулся к нам. — Григорий.

Григорий расплылся в улыбке.

— Можно просто Гриша.

— Нельзя, — тут же отрезал Андрей и даже развернул братца лицом обратно к машине. Подсказал: — Садись за руль. Надо успеть заехать домой.

К моему облегчению, Гришка направился к водительскому сидению, а для меня Андрей открыл заднюю дверь автомобиля.

— Что дома? — спросил Андрей, усаживаясь рядом с братом впереди. — Всё тихо?

— Как всегда.

— Вот и хорошо. А на производстве?

Наблюдая за Гришей с заднего сидения, мне показалось, что он недовольно поморщился.

— Сам всё проверишь. — Мы выехали со стоянки, и он спросил, с явным намёком: — Куда вас везти?

— Ко мне, на квартиру.

Гриша кинул на брата насмешливый взгляд.

— К родителям знакомиться не повезёшь?

— Не сегодня, — коротко отозвался Андрей.

Я сидела на заднем сидении в полном молчании, чувствуя неловкость от их разговора.

— Не обращай на него внимания, — сказал мне Андрей, когда Григорий, высадив нас во дворе новостройки в Реутове, уехал, не забыв мне подмигнуть. А у меня от каждого жеста, от каждого его слова в мой адрес, тяжесть на душе лишь усиливалась. Не думала, что моя реакция на бывшего жениха сестры будет столь острой и для меня тяжёлой, практически непереносимой. — Мой брат не слишком воспитан.

— Мне всё равно, — негромко проговорила я.

Жил Андрей в новой трёхкомнатной квартире на пятнадцатом этаже. Далеко не центр города, скорее уж окраина Москвы, но как он объяснил, отсюда ему быстрее и проще добираться до производства.

— Иначе я тратил бы по несколько часов на дорогу, — сказал он мне в лифте. — Так куда проще.

Уже через пару минут Андрей распахнул передо мной дверь своего дома, а я помедлила, прежде чем переступить порог. Он привёз меня в свой дом. Хорошая у меня, судя по всему, командировка намечается.

— Проходи, — пригласил он, и я сделала шаг.

Квартира была просторная, светлая, с большой гостиной и открытой кухней. Но какой-то безликой, будто Андрей купил её вместе с интерьером, мебелью, техникой, и на этом успокоился. Правильно подобранная мебель, в тон к шёлковым обоям, картины и минимум украшений на полках. На кухне всё новенькое и сверкающее, сомневаюсь, что Андрей сам занимался хозяйством, чайник уж точно не стал бы до блеска начищать. А в бока его хромированного чайника можно было смотреться, будто в зеркало. На подоконниках ни одного цветка, но зато и ни одной пылинки кругом. Я подошла к окну, посмотрела вниз. Услышала, как за моей спиной открылась дверца холодильника и обернулась.

— Ольга продукты закупила, — порадовался Андрей.

— Кто такая Ольга?

Мне ведь нужно было спросить, да?

— Женщина ко мне приходит пару раз в неделю. Убирает, готовит. Продукты вот принесла.

Я улыбнулась.

— Всё-таки тебе надо жениться.

— Мама тоже так говорит, — согласился он. И буднично поинтересовался: — В душ пойдёшь?

Вопрос был с подвохом, вот что хотите со мной делайте, а я его расслышала.

— Ты первый, — сказала я ему. — Мне нужно позвонить маме.

— Хорошо. Кофе сваришь?

— Сварю, — пообещала я.

Андрей ушёл, скрылся в одной из комнат, а я всё медлила, присела на широкий кухонный подоконник и продолжила оглядываться. Пыталась понять, что дальше со своей жизнью делать собираюсь. Я в чужом городе, в чужом доме, посреди чужой жизни.

Чтобы сварить кофе, пришлось полазить по кухонным шкафам. В поисках турки и самого кофе. После чего я заглянула в холодильник и решила сделать бутерброды. За этим занятием Андрей меня и застал. Появился из спальни в одних шортах, я, услышав его шаги, обернулась, увидела его и поторопилась отвернуться. Потому что в голову ударил странный жар. Уши загорелись, щёки, и я про себя ругалась, понимая, что всё это Андрей наверняка заметит и надо мной посмеётся. Пока была возможность, даже подула на своё лицо, будто это как-то могло помочь.

— Вика, — услышала я его голос и обернулась.

— Я сварила кофе.

— Это замечательно. — Андрей стоял в нескольких шагах от меня и внимательно ко мне присматривался. Затем спросил: — Ты жалеешь, что приехала?

Я качнула головой.

— Нет. — И тут же улыбнулась и призналась: — Правда, не понимаю, зачем приехала.

— Ты приехала со мной, — ответил он. И его слова прозвучали настолько просто, что я рассмеялась. Весело мне не было, но уверенность Андрея в своих поступках подкупала.

Он подошёл ко мне и положил руки на мне на плечи. У меня не было другого выбора, кроме как смотреть ему в глаза. Если бы я стала уворачиваться от его взгляда, это показалось бы жеманством или неискренностью. Глупым заигрыванием. Поэтому я посмотрела Андрею в глаза, мысленно выдохнула, и когда он склонился ко мне, позволила себя поцеловать, и даже ответила на поцелуй. Прекрасно понимая, к чему всё это ведёт. Конечно, внутренне стоило задать себе вопрос: готова ли я? Но все сомнения из моей головы вынес вкус его поцелуя, настойчивость, с которой Андрей прижал меня к себе. И только сердце забилось. Но не от волнения, а от нехорошего предчувствия. Всё-таки я чувствовала себя не совсем честной по отношению к Андрею. А ещё подозревала его семью в неизвестных мне грехах. И на фоне всего этого, кидаться в омут с головой, точнее, в постель к Андрею Веклеру, не казалось мне слишком удачной идеей. Вот только он целовал меня, прижимал к себе, я чувствовала прохладную после душа кожу на его голой груди под своими ладонями, и никакие предостережения и сигнальные лампы, даже сирены, сработать уже не могли.

— Ты очень красивая, — проговорил он мне в губы. Заглянул мне в глаза, что-то высматривал для себя, затем улыбнулся. — А когда ты надеваешь очки, я просто схожу с ума.

Я непонимающе нахмурилась. После его поцелуя в голове до сих пор шумело, я никак не могла сосредоточиться. А Андрей всё рассматривал и рассматривал что-то во мне.

— Почему? — переспросила я, на самом деле удивившись его словам про очки. Я всегда считала, что очки — это самая скучная деталь в моём облике. Но обойтись без них я не могла, и давно смирилась.

— Ты в них такая серьёзная, — ответил Андрей. — Это безумно сексуально.

Не знаю, сколько серьёзности он вложил в этот комплимент, но я рассмеялась. А Андрей следом за мной. А следом ещё поцелуй, и ещё один. И вот уже его рука под моей кофточкой, гладит живот, а я закидываю голову назад и закрываю глаза от удовольствия, чувствуя губы Андрея на своей шее. И мысленно говорю себе: «Просто наслаждайся, не думай ни о чём. Хотя бы сейчас».

Андрей расстегнул пуговицу на моей юбке, она соскользнула по ногам вниз, осталась на полу, когда он подхватил меня под ягодицы и приподнял от пола. Он нёс меня в спальню, без каких-либо затруднений, будто я и не весила ничего. При этом продолжал целовать, а у меня сердце колотилось в предвкушении, и в животе, как это ни глупо звучит, расплывался жар. Никаких тебе бабочек, они бы там просто не выжили. И думать ни о чём больше не хотелось, будь, что будет.

Андрей положил меня на кровать и на несколько секунд отстранился, смотрел на меня. Наклонился и поцеловал плечо, грудь, затем спустился ниже и несильно укусил за живот. Мышцы живота судорожно сжались, а я сделала резкий вдох, откинулась на постели и смотрела в потолок. Руки сами потянулись к его голове, запутались в тёмных волосах, я всё ещё чувствовала горячее дыхание на своём животе. А его руки тем временем тянули вниз с моих бёдер трусики. Я облизала внезапно пересохшие губы, пальцы скомкали покрывало, а Андрей неожиданно вернулся ко мне, припал губами к моим губам, обвёл их языком. Медленно, завораживающе и при этом смотрел мне в глаза. Когда отстранился, я сама потянулась к нему. Пальцы ухватились за тёмные волосы на его макушке, а губы потянулись к губам. Андрей что-то проговорил мне в губы, что-то неразборчивое, после чего его поцелуй стал по-настоящему неистовым. А когда он опустился на меня всем весом, я внезапно поняла, что шорт на нём уже нет. Когда он успел от них избавиться, понятия не имею. И вот я чувствую его всего, его вес, его жар, тяжёлое дыхание. Его руки на моём теле, пальцы, сдвигающие в сторону чашку бюстгальтера, зубы, осторожно сжавшие сосок. Следующий звук — это стон, и я даже не сразу осознала, что мой собственный. Снова губы к губам, что-то лихорадочное между нами, и вот то первое ощущение — давления и избавления одновременно. Из моей груди вырывается тихий выдох, я закрываю глаза, откидываю голову назад, сосредотачиваясь лишь на ощущении мужской силы — во мне, надо мной, во всём моём мироощущении в данный момент. Хочется вцепиться в него, ногтями, зубами, каждое движение Андрея во мне, приносило столько удовольствия, что изнутри сам собой рвался стон. Видимо, возбуждение, которое он вызывал во мне, и которое я столько времени подавляла и прятала внутри себя, дало такую реакцию. Я бы сказала, что неистовую. Мы сплелись на постели в единое целое, сцепились ногами и руками, двигались в странном ритме и вместе стонали. Я уткнулась носом в его плечо, время от времени всё же прикусывая зубами его кожу, то прижималась щекой, задыхаясь, даже улыбалась от удовольствия. И неистово отвечала на поцелуи, когда Андрей тянулся ко мне губами. Его движения стали лихорадочными, он уткнулся носом в мою щёку, перехватил мои руки над моей головой, прижимая их к матрасу, затем поднял голову и стал смотреть в мои глаза. При очередном толчке внутри меня, кажется, произошёл настоящий взрыв. Меня накрыло жаром, удовольствием, невероятным томлением, я застонала, невольно попыталась освободить руки, чтобы Андрея обнять, но он лишь сильнее прижал их к кровати, закрыл мне рот поцелуем, и продолжил двигаться. Быстрее, быстрее. У меня пропало дыхание от его напора, я выгнулась ему навстречу, чувствуя, что ещё немного и силы меня попросту покинут, сердце колотилось. И вот он тоже застонал, ещё секунда, несколько судорожных движений, и упал сначала на меня, затем скатился и лёг рядом. Я лежала обессиленная и, если честно, ошарашенная, произошедшим. Тем неистовством, на которое, оказывается, способна, мы оба способны, вместе, пыталась справиться с дыханием. А потом мой взгляд остановился на большом декоративном панно на стене. Одной большой картины оно из себя не представляло, много, как казалось на первый взгляд, разрозненных фрагментов фотоснимков, мелких, спутанных, больше привлекающее к себе внимание цветовой гаммой. Можно было долго смотреть на него и ничего не понять. Я бы и не поняла, отвернулась бы уже через мгновение, если бы мне не бросился в глаза один снимков, точнее, часть снимка. Одна частичка тут, другая там, третья где-то в углу. На двух из них были рыжие девичьи волосы, красивые, развевающиеся на ветру, а на третьем только глаза. Глаза моей сестры.

У меня мурашки по коже пошли. Я смотрела на это панно, и не понимала… Вообще, не понимала…

— Что это? — вырвалось у меня. Я повернула голову и посмотрела на Андрея, лежащего рядом.

Он, расслышав неподдельное удивление и настороженность в моём тоне, на меня взглянул, затем тоже перевёл взгляд на панно. Равнодушно пожал плечами.

— Какая-то интерьерная хрень. Гришкина жена на новоселье подарила. А что?

Я лишь молча качнула головой.