ГЛАВА 9

Это было жутко. Я несколько раз, оставаясь одна, подходила к злосчастному панно, и отчаянно вглядывалась в каждый кусочек мозаики. Конечно, в какой-то момент я подумала о том, что это сумасшествие, и я всё себе надумываю. У миллионов женщин в мире рыжие волосы. Только в Москве их тысячи, а я почему-то решила, что это моя сестра. Я смотрела и смотрела на фрагмент с женскими глазами. Кроме глаз ничего не было, но у меня мороз по коже шёл от этого взгляда. Я раз пять сказала себе, что я выдумываю, но это были глаза моей сестры. Я разглядела, кажется, каждый фрагмент, а их было не меньше сотни, в попытке узнать что-то ещё, но именно эти три картинки на фотобумаге привлекали моё внимание, как никакие другие.

— Что ты там разглядываешь?

Андрей поймал меня за очередной попыткой что-то рассмотреть, я вздрогнула от неожиданности, услышав его голос за своей спиной. Обернулась с некоторым страхом, не зная, что ему сказать. Поэтому спросила:

— Ты сказал, что тебе это подарила жена брата. Где она его купила?

— Света не покупает, она сама творит, — усмехнулся Андрей. — Она у нас, вроде как, художник.

Он мне улыбался, наверное, я должна была отреагировать на его шуточный настрой, а мне после его слов ещё более жутко стало. Я снова посмотрела в глаза девушки на обрывке фото. Это был именно обрывок, фотографию явно рвали руками.

— И что это панно означает? — поинтересовалась я.

Андрей улыбаться перестал, тоже уставился на стену, пытался высмотреть то, что меня могло так заинтересовать. По всей видимости, не понял, и возмущённо выдохнул:

— Вика, что за блажь? Ничего это не значит. Какие-то картинки, какие-то цветочки. Красиво. Наверное. Мне подарили, я повесил.

Я кивнула. Спорить с ним не собиралась. И от стены отошла. Андрей за мной наблюдал.

— Я так и не понял, тебе понравилось или нет?

Я пожала плечами. И ради того, чтобы что-то сказать, выдала:

— Интригует.

Андрей хохотнул.

— Мда… Чудные вы, женщины, создания. Одна что-то клеит, вырезает, другая прилипла к стене и разглядывает. Что ты там видишь, интересно?

— Секрет, — сказала я, забираясь с ногами на мягкий диван. Андрей сел рядом, обхватил меня руками, а ноги закинул на журнальный столик, который, явно, не был для этого предназначен. Столик выглядел довольно хрупким и дорогим. Мы уже успели поужинать, и теперь устроились в гостиной перед телевизором. Андрей смотрел кино, а я время от времени бегала в спальню, посмотреть на стену. Ничего не могла с собой поделать. Но эти рыжие волосы и глаза… Казалось, что я узнаю их из тысяч, из миллионов других. Мне так казалось, когда я стояла и смотрела. Но стоило мне выйти из комнаты, на меня накатывали обоснованные сомнения, и я начинала рассуждать куда более трезво. В конце концов, прошло десять лет. Что я могу узнать? Что я могу помнить? Насколько я могу доверять своей памяти и своим воспоминаниям? В связи со всеми своими душевными метаниями, я вела себя странно, Андрей обратил внимание. Поэтому в дальнейшем я решила посидеть спокойно, рядом с ним, посмотреть телевизор. Смотрела на экран, но мысли мои были далеко, и происходящие в фильме события до моего сознания никак не доходили.

— Ты сказал, она художник? — вырвалось у меня.

Андрей даже глаз от экрана не отвел, лишь плечами пожал.

— Вроде как. Но это, скорее, от скуки. Сидит дома, дети подросли, надо чем-то заниматься. Вот она и делает всякие штуки. То рисует, то лепит, то клеит.

— А кто на тех фотографиях? — снова спросила я.

— На каких?

— На разорванных.

Андрей голову повернул и на меня посмотрел. Его взгляд был настолько непонимающим, настолько ошарашенным.

— Каких ещё разорванных фотографиях?

— Андрей, панно сделано из настоящих фотографий. На некоторых люди, на некоторых что-то другое. Вот я тебя и спрашиваю: кто на тех фото?

— Да откуда же я знаю? Я даже не видел, что там фотографии.

— Как это, не видел?

— Вика, я не разглядывал! Мне как-то некогда, как в музее, у стены стоять и глаза на картинки пялить. Я не понимаю, что тебя так заинтересовало в этой штуке?

— Это не штука, это панно, — негромко и задумчиво поправила я его.

— Без разницы.

Нужно было что-то говорить, потому что Андрей смотрел на меня, ожидая ответа, и я сказала:

— Я всегда удивлялась людям, которые из ничего могут создать искусство.

Андрей меня выслушал, после чего чуть насмешливо фыркнул.

— Ну, ты сказала, конечно. Искусство!

— Но ты же повесил это на стену.

— Конечно, повесил. Это подарила жена брата. Куда я должен был это деть? Они иногда в гости заходят.

— То есть, тебе подарок не понравился?

— А должен был? Я ничего в этом не понимаю. Она вон ещё камни какие-то фигурные для сада лепит. Я что, и этим должен восхищаться?

— Ты не любишь невестку?

— Слава богу, я не должен её любить. — Андрей неожиданно призадумался, помолчал, затем сказал: — Она нормальная девка. Самое главное, что Гришка при ней, как шёлковый. Не знаю уж, как ей это удаётся, но живут, сколько лет уже живут. Пацаны у них растут. Вроде, всё хорошо.

— А сколько лет они живут? — подхватила я.

— Девять, десять… Точно не помню. Но то, что Светке единственной удалось Гришку усмирить — это факт. Родители вздохнули свободно. Но, конечно, при таком тесте, как сейчас у моего брата, особо не забалуешь и нигде не побегаешь.

— А какой у него тесть?

— Полковник ФСБ, — усмехнулся Андрей. — Головой качнёт, и нет Гришки. Вот он этого, наверное, и боится.

Да уж, смешно нереально.

Я сидела, прижавшись к Андрею, снова глядя в экран телевизора, и ничего не понимая в сюжете, а он гладил мои голые ноги и время от времени принимался что-то мне говорить по сюжету или о глупом поведении героев. Я же только кивала. Полученная этим вечером информация не давала мне покоя. Я понимала, насколько нереально звучат мои догадки, скорее, похожие на завязку плохого детектива, но ведь таких совпадений не случается. И глаза моей сестры на этом дурацком панно. Говорите мне, что хотите, но это Ксеня на этих снимках, мне интуиция подсказывает.

Совершенно неожиданно мне позвонила Лидия Николаевна. Услышав трель мобильного, я перегнулась через диванный подлокотник, чтобы взглянуть на экран, увидела её имя, и в первый момент застыла в ступоре. Для чего она может мне звонить теперь-то? Помнится, когда я пыталась дозвониться до Вовкиной матери несколько дней назад, когда стояла ночью брошенная их семьёй в подъезде, отвечать на мои звонки никто не спешил. И у меня возникла мысль не брать трубку, разговаривать с бывшей и несостоявшейся свекровью у меня никакого желания не было, но ведь зачем-то она мне звонит? В общем, любопытство победило, и я взяла телефон в руки. От Андрея отодвинулась, даже отвернулась. И негромко проговорила в трубку:

— Слушаю.

— Вика, здравствуй, — услышала я официальную речь. От этого насторожилась и осторожно проговорила в ответ:

— Здравствуйте, Лидия Николаевна.

— У меня к тебе есть разговор.

— Я вас слушаю.

— Вова рассказал мне, что вы расстались. Конечно, это печальное событие, но, согласись, всё к этому давно шло.

Я кинула взгляд на Андрея, затем поднялась с дивана и ушла на кухню. Остановилась у окна. А Лидии Николаевне в ответ невнятно проговорила:

— Если вы настаиваете, что было именно так, то пусть так и будет.

— Что значит, я настаиваю?

Я вздохнула.

— Лидия Николаевна, вы зачем мне звоните?

— Прояснить некоторые вопросы.

— Какие?

— Например, по вашему общему с Вовой имуществу.

Это заявление меня вдруг заинтересовало.

— Не знала, что у нас с вашим сыном есть общее имущество. Какое именно?

— Ну, как же. Вы что-то покупали вместе, тот же телевизор…

— Мне ничего не нужно, — перебила я её, поняв, о чём пойдёт речь. А Лидия Николаевна тем временем продолжила:

— Машина.

И я на автомате переспросила:

— Машина?

— Конечно. Он же для тебя её купил.

Это было почти смешно. Я снова вздохнула, потёрла переносицу, а у Вовкиной матери решила поинтересоваться:

— Лидия Николаевна, что вы от меня хотите?

Она на мгновение, но всё-таки замялась.

— Ты обещала Вове оплатить кредит в этом месяце. Ты же понимаешь, в какой ситуации мы сейчас все находимся. А потом Вова продаст кое-что из ваших общих покупок и вернёт тебе половину.

Теперь уже молчала я. Затем поинтересовалась:

— Вы серьёзно?

— Вика, тысячи людей расстаются. Нужно подходить к этому со всем здравомыслием и практичностью.

— Во мне нет здравомыслия, — возразила я, устав её слушать. — Почему вы не подумали о выплатах на кредит до того, как выставили меня ночью из дома? Хотели наказать? И что, по-вашему, мне нужно было собрать чемодан и уйти, оставив вашему сыну деньги на тумбочке?

— Вика, он покупал эту машину для тебя!

— Начнём с того, что он её не покупал, вы дали ему денег на какую-то часть, остальное повисло в виде кредита. А, во-вторых, я не просила у него машину, у меня даже в мыслях не было ввязываться в автокредит, пока ваш сын сидит дома. Кстати, он устроился на работу. Или уже устал или уволился?

Лидия Николаевна возмущенно дышала мне в трубку.

— Не думала, что ты такая.

— Какая? — снова изумилась я. — Какая я?!

— Вика, ты что кричишь? — Андрей появился у меня за спиной, во взгляде был неподдельный интерес. А Лидия Николаевна, услышав мужской голос на фоне, обличающе ахнула.

— Ты просто бесстыжая, как Вова и говорил. Ты ещё порог переступить его дома не успела, а уже где-то, с кем-то…

— Где-то, с кем-то, — согласилась я. И решительно попрощалась: — До свидания, Лидия Николаевна. Сыну с машиной привет от меня.

Я отключила телефон и выдохнула. Напряжённо смотрела за окно, необходимо было время, чтобы перевести дух. Вроде бы что такого? Позвонила мать бывшего, наговорила мне ерунды, наверное, уже не стоит обращать внимания, а внутри всё перевернулось. От непонимания, от обиды, от непонятных претензий в мою сторону…

Андрей обнял меня за талию и потянул за собой обратно в комнату. Отобрал телефон. Попросил:

— Не думай об этом.

— Я просто не понимаю… — пожаловалась я, а он на меня негромко шикнул.

— Замолчи. И прекрати себя жалеть. У тебя нет для этого ни одной причины.

Я заставила себя сделать вдох. Медленный и глубокий. Затем согласилась.

— Ты прав.

— Я знаю. — Он поцеловал меня в шею и проговорил негромко мне на ухо: — И не вздумай чувствовать себя виноватой. Виноват тот, кто потерял. Всегда так.

— А ты когда-нибудь терял? — вырвалось у меня.

Андрей спокойно ответил:

— Конечно. Но я учусь на своих ошибках. А некоторые не способны признать ни одного своего промаха или недостатка.

Мне так нравилось слушать его голос. Я таяла от интонаций, от легкой хрипотцы, от глубокого спокойствия его тона. И мне казалось, что Андрей говорит очень правильные вещи. Я готова была с ним соглашаться, слушать его рассуждения о жизни, даже принимать легкую насмешливость. Но порой внутренний голос всё же давал о себе знать, и я останавливала свои восторги, понимая, что чересчур проникаюсь словами Андрея, иду туда, куда он меня направляет. А слепо доверять, как бы мне того ни хотелось, не могу. Мы слишком мало знакомы, я, как ни крути, кинулась в омут с головой в непонятные отношения с ним, а ещё, конечно, из-за Ксени. Оказавшись рядом с Андреем, с момента знакомства с ним, меня не оставляло странное, подавляющее ощущение её присутствия рядом. Оно нависло надо мной, будто огромная тень, и я без конца возвращалась к мыслям о сестре, хотя, надо признаться честное, в последние годы нечасто ударялась в воспоминания о ней, а уж тем более не озадачивалась разгадками её исчезновения.

Мы с Андреем в ту ночь долго не спали. Лежали, прижавшись друг к другу (или это я к нему прижималась, стараясь впитать больше силы и уверенности от него?), разговаривали, целовались, медленно, неспешно занимались любовью, а затем снова замирали, наслаждаясь близостью обнажённого тела. Мне не хотелось, чтобы ночь заканчивалась. Было так спокойно, так хорошо, казалось, что все недовольства в моей душе, наконец, улеглись, и я дышала глубоко и спокойно.

Утром позвонила Жанна. Увидев имя подруги на экране, я тут же почувствовала себя виноватой. Обещала ей звонить, держать в курсе, а сама за два дня даже не вспомнила. Хорошая я подруга, ничего не скажешь. На часах было восемь утра, время, когда Жанна, выпроводив за порог работающего мужа, присаживалась у кухонного окна с чашкой кофе и какой-нибудь вкусняшкой, переводя дух перед тем, как проснутся дети, и день закрутит её своими каждодневными делами и обязанностями. А чуть раньше мы встречались с ней на улице, чтобы поболтать, теперь же были этого лишены. Наверное, это самая большая потеря из-за свершившихся в моей жизни перемен.

Ответив на звонок, я добавила в голос бодрости:

— Привет!

— Привет, — услышала я в ответ. — Как дела?

А как у меня дела? Я в чужом городе, в чужом доме, с мужчиной, с которым совершенно не представляла никаких отношений. И всё же я здесь…

Я вкратце пересказала Жанне вчерашний телефонный разговор с Лидией Николаевной, подруга искренне поахала, удивляясь чужой наглости, затем спросила:

— А ты что?

— А что я? Отказала, конечно.

— Правильно! Это надо же!.. — Жанка даже задохнулась. После чего понизив голос, поинтересовалась: — А, вообще, ты как? Переживаешь?

Вместо ответа на вопрос, я призналась:

— Я в Москве.

— В Москве?

— У меня тут дела.

— Поехала по работе?

— Что-то вроде того…

— Вика, ты что-то темнишь, — заподозрила Жанка. В её голосе зазвучали опасные нотки. — Говори, как есть.

В общем, Жанка как всегда запросто вытащила наружу все мои секреты. Она, вообще, обожала чужие тайны, а над моими охала и ахала со всем своим пылом. Но при этом всегда готова была помочь и поддержать, за что я её и любила. Жанна ни разу не отказала мне в помощи, моральной поддержке или совете. Вот только на информацию о моей «командировке» в Москву с новым шефом так сразу не обрадовалась. Скорее, насторожилась.

— А ты в нём уверена? — спросила она.

— Ни в чём я не уверена, — негромко проговорила я в трубку, поглядывая через своё плечо на дверь спальни. Я слышала голос Андрея из-за двери, он тоже говорил по телефону, и мне очень не хотелось, чтобы он стал свидетелем моего с подругой разговора. Таинственным шёпотом. У меня даже мелькнула мысль рассказать Жанке про панно на стене, и про глаза девушки на обрывке фотографии, которые так запали мне в душу. Но тут же решила, что это подругу ещё больше насторожит, а то и испугает, и она начнёт требовать моего немедленного возвращения. Точнее, бегства из Москвы от семьи маньяков.

А вдруг Веклеры, на самом деле, причастны к пропаже Ксени? Я снова обернулась на дверь спальни. На душе стало по-настоящему муторно. Как-то нехорошо подозревать мужчину, в чьих объятиях провела ночь, в таких ужасных вещах. А по-другому у меня никак не получалось. Я металась в чувствах между Андреем и сестрой, и чувствовала, что запутываюсь окончательно.

— О, Вовчик куда-то намылился, — вдруг сообщила Жанна. Видимо, увидела из кухонного окна. — Маман с собой взял.

— Сегодня день выплаты по кредиту, — напомнила я.

— А-а. Тогда понятно, что они оба такие недовольные.

— Кто звонил? — спросил Андрей, увидев меня с телефоном в руке. Он с утра был бодр и улыбчив, выглядел довольным, а я, со всеми своими сомнениями в душе, очень боялась от него отстать, и тем самым вызвать подозрения. Я ведь должна излучать счастье, так? По крайней мере, сегодняшним утром точно.

— Жанна, — ответила я негромко, наблюдая за Андреем, как он передвигается по гостиной. Кажется, он что-то искал, оглядывался, заглянул за диван, поднял диванную подушку. Из-под неё и достал ежедневник в кожаном переплете.

После моего ответа, Андрей кинул на меня вопрошающий взгляд.

— Всё в порядке?

— Да. Она просто за меня переживает.

— Значит, хорошая подруга. Это та, которую я видел у дома твоего бывшего?

Я кивнула.

— Она живёт на втором этаже.

На этом разговор о Жанне сам собой себя исчерпал, и на какое-то время повисла тишина. Андрей листал ежедневник, изучал какие-то записи в нём, а я неловко молчала. По всей видимости, в какой-то момент он понял, что я молчу, поднял на меня глаза и спросил:

— Вика, что случилось?

Не зная, что ему сказать, я изобразила смущённую улыбку. И заверила:

— Всё хорошо. Просто не знаю, как себя вести. — Сказала это, и сама рассмеялась.

— В первую очередь, расслабиться. — Андрей подошёл и аккуратно меня поцеловал. Заглянул в глаза, и я ему старательно улыбнулась. Ему, явно, понравилась моя улыбка, полная послушания и готовности его слушать. А я ловила себя на том, что наблюдаю за ним. За его поведением, за его реакцией, отражающимися на лице чувствами. — Расслабиться и получать удовольствие.

— Я постараюсь, — пообещала я.

Андрей отступил от меня и куда более деловым тоном сообщил:

— У меня встреча в одиннадцать, затем необходимо заехать на производство. Если хочешь, можешь поехать со мной.

— У меня есть выбор?

— Конечно, — вроде как удивился он. — Могу завезти тебе в торговый центр, и ты устроишь себе день шопинга.

— К такому я как-то не приучена, — проговорила я в сторону.

После этих слов Андрей улыбнулся, затем протянул руку и потрепал меня по волосам. Довольно странная ласка, будто собаку похвалил. Но спорить я не стала.

— Так что ты решила?

— Поеду с тобой, — ответила я. — Если ты не против, и я не помешаю.

— Не помешаешь. Возможно, тебе даже будет интересно.

На тот момент я готова была поклясться, что интересно мне будет. Мне нравилось наблюдать за Андреем во время деловых встреч. Он казался спокойным, говорил всегда по делу, и я узнавала много нового. Не учла я другого. Что мы в Москве. И деловые встречи в этом городе проходят не в маленьких ресторанчиках, на них параллельно не обсуждают кухню и погоду. В столице у людей зачастую нет лишней минуты поговорить о чём-то отстранённом. Здесь никто не станет улыбаться тебе просто так и интересоваться твоим настроением. Общение между людьми показалось мне сухим и отстранённым, а разговоры все велись о прибылях и убытках. В принципе, это была моя тема, о чём Андрей мне не преминул напомнить за обедом, но так как сути я не знала и не понимала, большую часть времени сидела молча и чувствовала себя лишней.

Андрей встречался с посредниками по закупке фурнитуры, затем с представителями мебельных магазинов, обсуждал поставки и сбыт готовой продукции. Между прочим, на второй встрече присутствовала женщина, довольно резкая в общении, она совершенно не давала Андрею спуска, требовала более выгодных условий сотрудничества, при этом я замечала, с каким интересом она на него поглядывает. Было ясно, как Божий день, что встречались они не в первый раз, и теперь она поглядывала на меня, кидала колкие взгляды, любопытства в которых не было нисколько. Женщина меня оценивала, а затем свою оценку обращала к Андрею, в своих речах и претензиях, касающихся бизнеса. Наблюдать за этим удовольствия было мало, честно скажу. Наверное, мне всё же стоило выбрать торговый центр, по крайней мере, мои нервы остались бы в целости и сохранности.

— Вика.

Когда мы остались за столом вдвоём, Андрей положил ладонь на моё колено и сжал. Я подняла на него глаза.

— Ты выглядишь грустной, — сказал он.

Я в ответ пожала плечами.

— Мне не грустно.

— А что? Скучно?

— Давно ты руководишь бизнесом отца? — Вопрос сам собой сорвался с моих губ.

Андрей потянулся за чашкой с кофе.

— С чего ты это взяла?

— Я же сижу и слушаю, — удивилась я. — И понимаю, что уже давно все вопросы решаешь ты.

— Я не руковожу, — зачем-то воспротивился он. — Просто… сейчас так складывается ситуация.

Стало понятно, что говорить правду он не хочет. Ему неудобно, или не считает нужным рассуждать при мне о семейных делах. Стало немного неловко, будто я в чужую жизнь без спроса полезла. А Андрей тем временем посмотрел на часы. Проговорил:

— Думаю, нам пора.

— Куда?

— Заедем на производство. — Он улыбнулся мне, но мне показалось, что несколько натянуто. Всё-таки нужно было выбрать торговый центр. — Организую тебе экскурсию.

Говорить я больше ничего не стала, под его взглядом не захотелось ничего говорить. Я будто физически ощущала его недовольство. И это было странное и неприятное чувство, я вдруг задумалась о том, что, по сути, мы с Андреем знакомы совсем мало, и я ничего о нём не знаю. Но я приехала с ним в Москву, я с ним рядом, я с ним сплю, и, по всем признакам, в него влюбляюсь. Несмотря на не оставляющую меня внутреннюю настороженность.

До производства мы добирались больше часа. Андрей вёл машину и почти половину пути разговаривал по громкой связи с кем-то, к кому мы и ехали. Хотел быть в курсе дел до того, как окажется на фабрике. Я смотрела в окно и пыталась предположить, какие ещё сюрпризы принесёт мне сегодняшний день. Встречу с кем?

Территория, на которой располагалась мебельная фабрика Веклеров, была обнесена высоким забором. Наверное, попасть без разрешения, без пропуска, сюда было невозможно. На въезде стояла охрана, а по периметру были натыканы камеры слежения. Почему-то это первое, что бросилось мне в глаза. Не забор, не отремонтированные здания внутри, а именно камеры, реагирующие на движение рядом. Их количество показалось мне странным. Чего так сильно можно опасаться и настолько тщательно контролировать?

Я не задала этот вопрос, но, по всей видимости, он явственно читался на моём лице, потому что Андрей в какой-то момент сказал:

— Производственные тайны никто не отменял. А отец порой выполняет заказы настолько претенциозных людей, что они не хотят выдавать даже цвет столика для газет, что будет стоять в их прихожей. Приходится считаться.

— То есть, у нас в городе ты сделаешь то же самое?

Андрей равнодушно пожал плечами.

— Скорее всего. Отец, вряд ли, станет этим заниматься.

Я помнила Романа Артуровича Веклера человеком весьма деятельным. Конечно, лично мы с ним знакомы не были, виделись лишь однажды, и он, вряд ли, обратил на меня внимание, но я помнила разговоры о нём в городе, помнила его выступления по городскому телеканалу, ведь был такой момент, когда он, со всей своей кипучей энергией, собирался баллотироваться в депутаты Горсовета. Собирался всерьёз, шла предвыборная компания, за него агитировали на улицах, бросали листовки в почтовый ящик, а потом всё это как-то неожиданно закончилось. В один момент. Ещё вчера его имя звучало отовсюду, а потом просто пропало. Не знаю, почему мне запомнились события тех времен, я была ещё достаточно мала, и вспомнилось мне его имя в тот момент, когда Ксеня привела Григория к нам в дом знакомиться. Я услышала его фамилию, и вспомнила имя человека с волевым лицом и живым взглядом, который привлекал к себе внимание всех горожан пару лет назад. Помню, тогда ещё подумала: «Надо же, его сын в нашем доме, ухаживает за моей сестрой!». Именно таким, живым и энергичным, молодым, я и помнила Романа Артуровича. И нашу с ним встречу на фабрике я тоже отлично помнила, тогда он показался мне весьма грозным. А сейчас Андрей оговаривается, что его отец не будет решать того-то и того-то, и мне кажется это очень странным.

Подмосковная фабрика Веклеров не имела ничего схожего со старой, полузаброшенной фабрикой в нашем городе. Здесь кругом была чистота, прогресс, технологии. Рабочие хвастались чистыми комбинезонами, по идеальному асфальту дорожек ездили новенькие электрокары, а из громкоговорителя звучали загадочные фразы и распоряжения, понятные, видимо, только сотрудникам. Кому и куда подойти, в какой бокс отскладировать продукцию с таким-то идентификационным номером, и откуда будут отъезжать гружёные мебелью машины. Надо сказать, налаженность процесса впечатляла. Ни травинки, ни деревца, ни кустика на территории не было видно. Асфальт, бетон, указатели.

— Ты можешь пройти в цех готовой продукции, — сказал мне Андрей, едва мы переступили порог офисного здания. Нас встречало целых пять человек, я даже отступила назад, не собираясь мешать им быстрее добраться до начальства и получить хоть толику его внимания. На меня, правда, кинули пару любопытных, вопросительных взглядов, после чего Андрей про меня и вспомнил. Обернулся и предложил прогуляться в цех готовой продукции. И добавил: — Тебя проводят.

«Нужно было отправиться в торговый центр», в который раз за день подумалось мне. Что мне делать в этом цеху, я понятия не имела, но отправилась туда, куда послали, за молоденьким, худеньким мальчиком в светлом костюме. Костюм был недорогой, помявшийся за первую половину рабочего дня, зато на лице молодого человека была написана безумная старательность. Кажется, он всерьёз обомлел, когда Андрей обратился к нему напрямую, попросил встать из-за стола и отправиться куда-то со мной. На его лице в тот момент отразилось такое удивление, что, скорее всего, он сам не сразу вспомнил, где находится тот самый цех готовой продукции. Просто выскочил из комнаты, а мне пришлось отправиться следом за ним.

А ещё паренёк тараторил, как заведённый. Видимо, подумал, что я какой-то важный гость, и старался вовсю.

— Вам у нас обязательно понравится, — повторял он раз за разом. — Вы останетесь под впечатлением.

Я на него посмотрела, не смогла удержаться от улыбки.

— На какой должности ты работаешь? — спросила я.

Он на меня оглянулся через худое плечо.

— Менеджер по продажам.

— Давно?

— Два месяца.

Я понимающе кивнула.

— Нравится?

— Андрей Романович отличный руководитель, — выдал он.

Очень сомневаюсь, что Андрей Романович лично руководит двадцатилетними менеджерами по продажам.

— Вот наш цех готовой продукции.

Мне указали на распахнутые двери в цех, я перешагнула высокий порог, чувствуя удушливый запах дерева и полировочных материалов. Внутри, как мне в первый момент показалось, никого, а мальчик рядом со мной заметно томился. Нужно было что-то мне говорить, а он не знал что, потому что понятия не имел, кто я такая. Мне стало его жаль, и я пообещала:

— Я вернусь обратно сама. Возвращайся в офис.

— Но Андрей Романович…

— Андрей Романович возражать не станет. Что тебе здесь со мной делать?

Молодой человек ещё немного помялся рядом со мной, раздумывая, затем кивнул и направился прочь. А я огляделась по сторонам.

Ничего особо интересного в цеху не было. Я походила по проходам, будто в демонстрационном зале, смотрела на готовую мебель, в некоторых экземплярах узнавала то, что видела недавно в каталогах. Чтобы обойти весь цех мне понадобилось десять минут. После чего, не зная, чем себя занять, я присела обернутый плёнкой диван. Села и ноги вытянула. В цехе было прохладно, чуть сумрачно, и я решила посидеть здесь ещё хотя бы пятнадцать минут. Скажу Андрею, что меня всё чрезвычайно заинтересовало.

— Удобно?

Я едва не подскочила, услышав чужой голос позади себя. Обернулась и увидела Романа Артуровича. Я его сразу узнала, несмотря на то, что он заметно изменился за прошедшие годы. Изменился, в смысле, постарел. Роман Веклер именно постарел. Он поседел, заметно поправился, но больше всего его внутреннюю усталость выдавали глаза. Из них ушла та самая энергия, которую я в нём помнила. Передо мной стоял усталый, задумчивый человек. Но всё равно это был Роман Веклер. И он обращался ко мне.

Его вопрос показался мне намёком, и я поспешила с дивана подняться. Но на всякий случай сказала:

— Да, удобно. Удобный диван.

— Это радует. — Меня рассматривали. — Вы кто, прекрасная девушка?

— Я… Меня зовут Вика. Я приехала с Андреем Романовичем.

Широкие брови Веклера-старшего заинтересованно приподнялись.

— Вот как. Андрей вернулся?

— Да, приехал.

— А вы с ним? — насмешливо уточнил Роман Артурович, и снова принялся ко мне приглядываться. И это приглядывание вызывало во мне чувство неловкости.

— Я аудитор, — сказала я. — Провожу аудит на старой фабрике.

— Ах вот в чём дело. Слышал, слышал. И как успехи?

— Потихоньку, — отозвалась я, почему-то уже предполагая, что услышу дальше. И Роман Артурович меня не разочаровал.

— Верю. Раз вы здесь, а не на рабочем месте.

Я отвернулась. А Веклера заверила:

— Проверка будет закончена в установленные сроки, не переживайте.

— Вы в себе уверены?

— Вполне. Роман Артурович, я вам мешаю? Мне показалось, что здесь никого нет.

— Не мешаешь, — любезно отозвался он, и даже рукой махнул. Но тут же поинтересовался: — Откуда меня знаешь?

— Я вас помню, — призналась я. — Вы же у нас в городе были известной личностью. Помню ваше лицо на плакатах, по телевизору вас показывали.

Роман Артурович усмехнулся.

— Сколько же тебе было лет?

Я плечами пожала.

— Тринадцать-четырнадцать.

— И ты разглядывала предвыборные плакаты?

— Я была странным ребёнком.

Он рассмеялся. Рассмеялся, и в его глаза неожиданно вернулись жизнь и задор.

— Похоже на то. Значит, ты у нас работаешь? Как тебя, говоришь, зовут?

— Вика, — напомнила я. — И я работаю на вас, но временно.

— Это как?

— Меня наняли провести аудит.

— Хочешь уйти?

— Мне не предлагали остаться.

Роман Артурович хмыкнул, кажется, я всерьёз его веселила. Опёрся руками на стол, снова меня разглядывал.

— Тебя же позвали в Москву. Думаю, предложат и остаться.

В этих фразах было столько насмешки и намёка, пусть и не злых, но становилось понятно, что Роману Артуровичу не нужно подсказок, почему именно я приехала на фабрику в компании его старшего сына.

— Это вопрос, требующий серьёзного обсуждения, — сказала я.

— Это правильно, — кивнул Веклер. — Выдвигай встречные требования, пусть выполняет. — Он окинул меня внимательным взглядом с головы до ног. — Ты красивая. Рыжая. Не помню, чтобы Андрею нравились рыжие.

Я нервно дёрнула плечом и отвернулась от него. Мысленно прикидывала, как мне уйти так, чтобы Романа Артуровича не оскорбить.

— Как там дела? — вдруг спросил он.

Я в первый момент растерялась.

— Где?

— У нас в городе. Давно я там не был.

— Почему?

— Да, наверное, повода не было.

— Андрей сказал, что вы собираетесь перебраться обратно. Что дом для этого отремонтирован, на фабрике большие перемены затеял.

— У Андрея всегда много планов, — проговорил Роман Артурович. — Идеями так и фонтанирует. Правда, забывает порой чужого мнения спросить.

— Вы не хотите возвращаться?

— Да почему же не хочу? — вроде как удивился он. — Хочу.

— Тогда что?

— Вам, молодёжи, не понять. А назад возвращаются когда?

— Когда?

— Когда в настоящем все дела переделал. Понимаешь? Нужды в тебе больше нет, и ты можешь вернуться назад, стареть в том же доме, что и твои родители.

— Думаю, это не тот дом. Уже не тот.

— Считаешь, большая разница?

— Андрей очень старается для вас, — зачем-то сказала я. — Дом замечательный, на фабрике работа кипит. Он очень хочет, чтобы у вас было всё лучшее.

— А, по-моему, мой сын хочет совсем не этого.

— Чего же?

— Убрать меня отсюда. Чтобы не мешал.

Таких разговоров мне, точно, было не нужно. Зачем мне чужие семейные тайны и неурядицы? Я уже для себя уяснила, что в семействе Веклеров не всё так радужно, как я всегда считала. Как они всегда позиционировали. Один за всех, и все за одного. «В нашей семье никогда не бывает разводов. Все друг друга любят и поддерживают».

— Думаю, вы преувеличиваете, Роман Артурович, — осторожно заметила я. — Андрей Романович очень старается.

— Кто ты такая? — вдруг спросил он, с прищуром глядя на меня.

Я от неожиданности моргнула.

— Я Вика.

— Я помню, что ты Вика. Я интересуюсь, ты просто спишь с моим сыном, или происходит то, о чем нам с его матерью следует знать?

От такого вопроса в лоб, а ещё от резкой интонации, меня покоробило. Я сделала осторожный вдох, а Роману Артуровичу как можно спокойнее сказала:

— Ничего важного, о чём бы вам стоило беспокоиться, Роман Артурович, не происходит. Уверяю вас.

Для меня наш разговор показался исчерпанным. Я заверила Веклера-старшего в отсутствии каких-либо притязаний на его старшего сына, и готова была уйти. Даже с милой улыбкой. А он взял и сказал:

— Ты рыжая. С рыжими так просто ничего не бывает.

— Я вернусь в офис, — проговорила я. — Подожду вашего сына там.

— Конечно. Может быть, ещё увидимся.

— Может быть, — пробормотала я, торопясь выйти на улицу из полумрака мебельного цеха.

Андрея я нашла в его кабинете на втором этаже офисного здания. Пришлось немного поспрашивать, где найти начальство, узнать дорогу, на меня смотрели с любопытством и настороженностью, но до кабинета Андрея проводили. Правда, его секретарше я, судя по всему, с первого взгляда не пришлась по душе, дверь в святая святых девушка открывала с видом мученицы.

— Андрей Романович, к вам посетительница.

«Посетительница», отметила я про себя. В кабинет вошла, а Андрей приглашающе махнул мне рукой.

— Я уже собирался идти тебя искать, — сказал он.

— Сам собирался искать? — уточнила я.

Он оторвался от бумаг, что читал, на меня глянул. Наверное, уловил моё настроение.

— Ты чем-то расстроена?

Я качнула головой. Прошлась по просторному кабинету, выглянула в окно. Затем вернулась к столу и спросила:

— Можно присесть?

— Вика, перестань, — тут же попросили меня. — Как всегда навалились дела, я немного увлёкся. Ты прогулялась?

— Прогулялась, — согласилась я. Подумала и призналась: — Встретила твоего отца.

Этой информацией Андрей заинтересовался, на меня посмотрел.

— Серьёзно? Он на фабрике?

— Кажется, ты удивлён.

— Не видел его машины. И что? Всё хорошо?

— Он очень настойчиво интересовался, нужно ли им с твоей мамой что-то знать обо мне.

— И что ты ответила?

— Сказала, что очень вряд ли.

Андрей хмыкнул.

— И почему ты так сказала?

— Потому что это правда. К чему им обо мне знать?

— Хотя бы, к тому, что ты здесь. И ты интересная, симпатичная девушка.

— Ты хочешь рассказать об этом отцу?

Андрей понимающе улыбнулся.

— Я подумаю об этом.

— Андрей, может, мне вернуться домой? Мне ни к чему отвлекать тебя от дел.

Он смотрел на меня в задумчивости. И мне показалось, что задумался именно о делах, а не отправить ли меня назад. Ещё минута, и он сформулировал бы своё решение, и я почему-то была уверена, что оно мне не понравится. Что-то такое промелькнуло в его взгляде, какая-то досада, которой я не знала причины. Но в этот момент зазвонил его мобильный, Андрей посмотрел на экран, и его лицо мгновенно разгладилось. Он телефон взял, мне улыбнулся и сказал:

— Извини, я на минуту.

Я кивнула. А у самой внутри закручивалось в тугой узел недовольство. Не на него, на саму себя. Из-за того, что мне, по всей видимости, не хватало решительности, уверенности в себе, и я чувствовала себя лишней. Даже после сегодняшней ночи я не могла сказать, что я с этим мужчиной, что я, если и не за его спиной, то хотя бы за его плечом, и верю, что он, при необходимости, меня защитит. Я этого не почувствовала, от этого было немного обидно, на свои неисполненные ожидания. Осталась сидеть в кресле у его письменного стола, а Андрей вышел из кабинета. Правда, вернулся он уже через пару минут. Я слышала, как открылась и закрылась дверь кабинета, слышала его шаги, а затем почувствовала его руки на своих плечах. Горячие ладони чуть сжали их.

— Кажется, ты произвела на отца впечатление, — сказал он со смешком.

— С чего ты взял?

— Мама приглашает нас на ужин.