— Отец позвонил мне днём и сообщил невероятную новость, — со смехом проговорила Елизавета Витальевна. — Что Андрей приехал с девушкой. Вы ведь экономист, Вика, я правильно поняла?
— Ваш сын нанял меня в качестве аудитора.
Елизавета Витальевна лишь махнула рукой.
— Я не разбираюсь в таких тонкостях. Но то, что вы умны, видно сразу.
— Это по каким же признакам, мама? — рассмеялся Андрей.
Мне предложили присесть, и я присела на диван.
— А по каким признакам ты разглядел в Вике ум? Или смотрел сначала на красоту?
— Сначала я увидел только рыжие волосы, — захохотал Андрей. — Всё остальное было потом.
— Как и все мужчины, — с улыбкой вздохнула Елизавета Витальевна.
Я, от этого разговора между матерью и сыном, чувствовала лёгкую неловкость. Продолжала удерживать на губах улыбку, а сама мечтала о том, чтобы они, наконец, сменили тему. Если честно, не совсем понимала, чего от меня ждут, возможно, восторженных отзывов об Андрее, каких-то благодарностей его родителям, за то, что вырастили такого замечательного сына. Но, по-моему, для всего этого достаточно рано. Да и я настолько внутри себя запуталась, что совершенно не понимаю, чем мне нужно восторгаться. Скорее уж я боюсь. Того, что начинаю влюбляться. А дурное предчувствие никак не отпускает.
— Кто дома? — тем временем поинтересовался Андрей.
— Как всегда. Отец у себя в мастерской, а Соня в своей комнате. Я позвонила Свете, возможно, они с Гришей тоже подъедут к ужину. Если он освободится.
— Освободится? — переспросил Андрей. И тут же усмехнулся. — Интересно, от чего. На работе я его сегодня так и не встретил.
Я заметила, какой укоряющий взгляд Елизавета Витальевна бросила на старшего сына.
— Андрюш, не будь к нему так суров, я тебя об этом уже не раз просила. Не все такие трудоголики, как ты.
— Это точно. — Андрей вздохнул, присел рядом со мной и вытянул ноги. Зачем-то посмотрел на меня, я почувствовала, что он задержал взгляд на моём лице. Присматривался, примеривался, не знаю, но затем он взял меня за руку. Иногда его задумчивые, изучающие взгляды в мою сторону меня здорово удивляли. И настораживали. Но сейчас явно было не время и не место что-либо прояснять, поэтому я продолжала улыбаться, старалась выглядеть довольной и оживлённой. Блистать своей красотой, раз уж семейство Веклеров её в моей скромной персоне разглядело. Или просто пытались быть вежливыми, кто знает.
— Вика, вы знакомы с Гришей?
С ответом я помедлила. Елизавета Витальевна присела в кресло напротив нас, и смотрела на меня, ожидая ответа. Пришлось кивнуть.
— Да, Андрей нас знакомил. Григорий забирал нас с вокзала, когда мы приехали.
— Они с Андреем совсем не похожи, согласитесь.
— Да… внешне не слишком похожи.
— И по характеру совершенно разные. Гриша нравом пошёл в моего деда, тот тоже любил покутить, повеселиться, бабушка рассказывала.
— Ага, и помер от этого самого веселья в сорок лет, — поддакнул Андрей. Мать тут же предостерегающе махнула на него рукой.
— Андрей, ну что ты говоришь?
— Правду. И Гришке эту правду в голову вдалбливаю.
Елизавета Витальевна возвела глаза к потолку на мгновение. А затем обратилась ко мне, неожиданно перейдя на «ты»:
— Знаешь, порой я хочу, чтобы Гриша стал серьёзнее, ответственнее, как Андрей. Но вот в такие моменты думаю о том, что двух таких сыновей не выдержала бы.
Андрей рядом со мной не скрываясь, ухмыльнулся.
— Таких — это каких, мама?
Мать на него посмотрела.
— Ты отлично знаешь, о чем я говорю. Надо быть добрее к людям, Андрюш. Идеальных людей не бывает.
— Я и не говорю про идеалы. Я говорю про здравый смысл.
— Ты же говорил, что твой брат женат, у него дети, — проговорила я, решив, что дальше играть в молчанку как-то странно. — Значит, у него всё хорошо в жизни складывается.
— Да, а я неженатый, неприкаянный…
— Я не это имела в виду, — немного смутилась я от прозвучавшего в его голосе намёка.
Зато Елизавета Витальевна поспешила кивнуть и мне поддакнуть:
— Трудоголик. Вика, вас это не пугает?
— Пока нет, — проговорила я негромко.
Андрей посмеивался, сидя рядом со мной, продолжал держать меня за руку и водить большим пальцем по коже на моём запястье. Но на меня не смотрел. И мне казалось, что мысли в его голове невесёлые. А то и вовсе тревожные. Что, интересно, его тревожит? Что его родители пригласили меня на ужин? Так мы могли отказаться, и я, кстати, предлагала поступить именно так.
— Мама хочет с тобой познакомиться, — сказал он мне днём в ответ на мои осторожные возражения, и вот мы здесь. А он недоволен.
Где-то в доме хлопнула дверь, и Елизавета Витальевна сразу поднялась. Сказала нам:
— Отец вернулся. Пока он переодевается, я приведу Соню.
Она вышла из гостиной, а я решила поинтересоваться у Андрея:
— Кто такая Соня?
— Соня? Моя сестра.
Если честно, знать не знала, что у Веклеров ещё есть дочь. Никогда об этом не слышала. Даже Ксеня никогда о ней не говорила. Я была удивлена. В первый момент. А затем решила, что ничего особо удивительного в этом нет, десять лет назад девочка могла быть достаточно маленькой, чтобы о ней заводили разговоры посторонние люди.
На всякий случай я решила уточнить:
— Сколько ей лет?
— В следующем месяце исполнится восемнадцать.
Значит, я была права. Самый подростковый возраст, когда девушка не желает проводить много времени с родителями, запирается в комнате, чтобы послушать музыку или посидеть в интернете, и мечтает побыстрее уехать учиться, подальше от родительского контроля. Я ожидала увидеть юную девицу, модно одетую, легко принимающую решения, отмахивающуюся от наставлений родителей, обожающую старших братьев. И уж точно не ждала того, что увидела, когда Елизавета Витальевна вернулась в комнату. Вернулась она не одна, вела за руку худую девочку, на вид ей было не больше тринадцати. Она была хрупкой, невысокой, при этом ещё и сутулилась. И смотрела в пол, а не вперёд, не на людей. Одета была словно подросток, розовая кофта с диснеевскими персонажами, узкие вельветовые брючки, а на голове ободок с блёстками. И я видела, что она крепко-накрепко держится за руку матери. И идёт за ней шаг в шаг.
— Вот мы и пришли, — бодрым голосом оповестила нас Елизавета Витальевна. — Папа наш переодевается к ужину, сейчас спустится. А мы, пожалуй, подождём его за столом. — Она повернулась к дочери. — Соня, посмотри, Андрюша приехал. Ты рада?
Девочка (или девушка, я никак не могла для себя определить), всё-таки подняла голову, посмотрела на нас, но никакого осмысленного выражения в её глазах я не заметила. Взгляд её карих глаз остановился на лице брата, но ни один мускул на её лице не дрогнул. Она просто смотрела на Андрея, меня и вовсе не замечая.
— Пойдёмте за стол, — снова пригласила хозяйка дома.
Я поднялась с дивана, секунду сомневалась, затем шагнула к девушке. Попыталась поймать её взгляд, улыбнулась.
— Привет, — сказала я ей. — Меня зовут Вика. А ты Соня?
Я заметила взгляд, который Елизавета Витальевна обратила к дочери, беспомощный и безнадёжный. А Андрей вдруг взял меня за локоть и негромко проговорил, я расслышала нотки лёгкого раздражения:
— Вика, она ничего тебе не ответит. — И сам нас поторопил: — Пойдёмте за стол.
Столовая находилась в отдельной комнате, просторное помещение с огромными окнами, светлое и приятное. Большой обеденный стол в центре, стулья с резными спинками, наверняка, работа Романа Артуровича. В остальном мебели в комнате самый минимум. Пара маленьких столиков у стены, на которых стояли вазочки, тарелки и лежали дополнительные столовые приборы. Я присела на стул, на который мне указал Андрей. Сам он сел рядом, а Соня оказалась напротив меня. Я не могла на неё не смотреть, пыталась делать это не слишком откровенно, но наблюдала за ней. Девушка сидела, совершенно безучастная ко всему происходящему, казалось, что разглядывает сервировку стола, потом принялась аккуратно складывать тканевую салфетку, уголок к уголку. Этот процесс её очень занимал, ни на что другое Соня внимания больше не обращала. В какой-то момент я услышала, как Андрей рядом со мной вздохнул. И его вздох был недовольным, даже чуть раздражённым. Я глянула на него, и поняла, что он тоже наблюдает за Соней. Особой трепетности в его отношении к младшей сестре не наблюдалось.
Вскоре в столовой появился Роман Артурович. Прошёл через комнату к своему месту во главе стола, и не подумав на кого-либо взглянуть. И только когда сел и оказался рядом со старшим сыном, выяснилось, что на фабрике они так и не увиделись. Я поняла это по их разговору.
— Как съездил? — поинтересовался у Андрей Роман Артурович. И кинул на меня быстрый насмешливый взгляд. — Можно без подробностей.
— Всё хорошо, — кратко ответил Андрей. Встряхнул свою салфетку и положил себе на колени. Стол уже был накрыт к ужину, но к трапезе никто не приступал, и я поняла, что ждали появления за столом главы семейства. Всё в лучших традициях крепких семей. Как в старом кино. Если честно, я и чувствовала себя героиней романа или сериала. Сидела, как на иголках и гадала, как дальше будет развиваться сюжет.
Елизавета Витальевна наконец тоже присела за стол, рядом с дочерью, что-то тихо нашёптывала той на ухо, и Соня после её слов взяла вилку и начала неспешно есть. Всё с тем же безучастным видом. Наверное, это очень тяжело, когда ты любишь своего ребёнка, уделяешь ему всё своё время, отдаёшь все силы, а тому всё равно. Он что-то делает чисто инстинктивно, ничего особо не чувствуя при этом.
А Роман Артурович взглянул на меня.
— Вика, а вы довольны поездкой?
— Вполне, — ответила я.
— И чем же, интересно?
— Сменой обстановки.
— Хоть так, — посмеялся Роман Артурович. Обратил своё взор к жене. — Лиза, девушка говорит, наш сын расстарался, доделал ремонт в старом доме.
— Мы давно планировали это сделать, — спокойно ответила Елизавета Витальевна. — В конце концов, это дом твоих родителей.
— Мы планировали, а он сделал. И, судя по всему, надеется, что мы уедем туда, и он окажется подальше от наших наставлений.
— Пап, мне скоро сорок, мне уже всё равно на все родительские наставления.
— Да это я уже понял…
— Может, вы прекратите пререкаться? Вике неудобно при этом присутствовать, — попыталась приструнить своих мужчин Елизавета Витальевна.
— Чем же ей неудобно? — удивился Роман Артурович. — К тому же, даже если и неудобно, пусть привыкает. Она ведь не просто так в Москву с ним приехала?
Мне кусок в горло не лез. Я осторожно поглядывала по сторонам, на лица людей за столом, но, кажется, никого кроме меня, язвительный тон Романа Артуровича не беспокоил. Видимо, все привыкли. Вот тебе и замечательная семья достойная зависти окружающих и показывающая пример.
— Вика, вы в курсе, что Андрей отменил свадьбу?
Кусочек курицы комом встал у меня в горле, пришлось схватиться за бокал с минеральной водой.
— Я что-то об этом слышала, — ответила я хозяину дома.
— Серьёзно?
Елизавета Витальевна глянула на меня через стол и попросила:
— Вика, не обращайте внимания.
— Лиза, ты с ума сошла? Ей как раз и надо внимание обращать. Если не хочет оказаться следующей брошенной у алтаря невестой.
— Папа, если я однажды отменил свадьбу, это не значит, что я стану делать это каждый раз.
— Правда? И почему же нет? Как мне показалось, тебе понравилось. Кстати, его свадьба должна была состояться как раз в эти выходные.
Вот это была очень интересная и удивительная информация. Настолько, что у меня совершенно пропал аппетит. Андрей рассказал мне про свою невесту, про то, что решил отказаться от брака с ней, но как-то позабыл сообщить, что это произошло буквально недавно. Насколько понимаю, считанные недели, а, может, и дни назад.
Елизавета Витальевна вдруг вздохнула.
— Сегодня утром привезли торт. Я совершенно забыла его отменить. Что теперь с ним делать ума не приложу.
Андрей сидел рядом со мной и злился. Я чувствовала его злость, несмотря на то, что с виду он казался равнодушным и отрешённым к словам родителей. Но он злился, буквально кипел. А я понимала, что злюсь на него. Для чего он втянул меня во всю эту историю? Зачем привёз меня в Москву, привёл в дом родителей?
— Отправьте в какой-нибудь благотворительный центр, — сказала я. — Или в детский дом. Дети порадуются.
На меня все посмотрели. Причём, удивлённо. Словно я озвучила что-то странное и непотребное. Но это длилось всего секунду, после чего Елизавета Витальевна согласно кивнула.
— Вика права. Думаю, так и нужно поступить.
— Вика права, — повторил Андрей слова матери, но гораздо тише и совсем с другой интонацией. Без злости, но посмеивался, а вот мне было совсем не до смеха. Ужин закончился, все, наконец, смогли выйти из-за стола, Елизавета Витальевна предложила всем кофе с пирожными в гостиной, а я при первой возможности поспешила выйти в сад через распахнутые стеклянные двери. Через несколько минут ко мне присоединился Андрей, подошёл ко мне сзади, его руки легли на мою талию и крепко сжали, довольно откровенно притиснув к его телу. И он прошептал эти насмешливые слова мне на ухо. — Вика всегда права.
Стало неприятно. Не знаю, чего он ждал, что я растаю от его прикосновения, от горячего шёпота мне на ухо, наверное, считал, что я должна радоваться своему присутствию здесь, но я совсем не радовалась. Весь сегодняшний день в столице меня нисколько не радовал, лишь неприятно удивлял. Я попыталась оттолкнуть его руки, но это было не так просто сделать. Поэтому я попросила:
— Андрей, перестань.
— В чём дело?
— Твои родители могут увидеть.
— И ничего страшного в этом нет.
— Всё равно, — упорствовала я, стараясь разжать его руки. Андрей почувствовал моё сопротивление и отступил, хотя, был недоволен.
— Ты хочешь уехать? — спросил он.
— Решай сам, — сказала я.
Мы уехали. Елизавета Витальевна попыталась нас задержать, но даже я понимала, что это скорее из вежливости. Я видела, какие взгляды она кидает то на мужа, то на сына, поведение обоих её то ли смущало, то ли откровенно не устраивало. А я… Я не хотела во всём этом участвовать. Правильно говорят, что чужая семейная жизнь — потёмки. Я много лет была уверена, что семья Веклер едва ли не идеальна, во всех отношениях. На них многие равнялись, ставили в пример, я помню, как отзывались о Романе Артуровиче. И, возможно, для посторонних людей, не вхожих в дом, он и был примером для подражания, окружал себя поводами для чужой зависти, а оказавшись к нему близко-близко, становилось понятно, что не столь уж он приятный в общении человек.
— Может, ты скажешь, что тебя разозлило? — задал Андрей вопрос, когда мы уже подъехали к его дому. Всю обратную дорогу в город молчали, слушали радио. По нему крутили глупые песенки про любовь, а мы слушали. Но затем Андрей решил поговорить.
Я подумала над своим ответом. Что меня расстроило больше всего за сегодняшний долгий день?
— Ты должен был мне сказать, — определилась я в конце концов.
— О чём?
— О свадьбе, о своей невесте.
— Я тебе сказал.
— Ты говорил об этом так, будто это произошло давно, а оказывается буквально на днях.
— А какая разница?
Я пожала плечами, прежде чем взяться за ручку на двери автомобиля и выбраться наружу.
— Не знаю. Наверное, всё слишком быстро.
— Быстро? — Андрей усмехнулся.
Мы оба вышли из машины и направились к подъезду. Я опережала Андрея на пару шагов, а он не торопился меня догонять. Шёл позади и говорил мне в спину:
— А ты не забыла, что несколько дней назад тоже была вроде как в отношениях?
— Не вроде как, а в отношениях, — поправила я его.
— И я об этом. И ты не считаешь свои шаги поспешными? А мои, значит, считаешь?
— Кто тебе сказал, что я так не считаю?
— Ах вот как. — Мы остановились перед подъездной дверью, оказались друг к другу лицом к лицу. Несколько долгих секунд смотрели друг на друга. Именно в этот момент я начала злиться, до этого слова Андрея о том, что я сержусь на него, особого смысла для меня не имели. А вот сейчас я и злиться начала, и беспокойство ощутила.
Он рывком открыл подъездную дверь, пропустил меня вперёд.
— Ты жалеешь, что приехала?
— А ты жалеешь, что меня позвал?
— Нет.
— Вот это и странно, — сказала я.
Андрей развёл руками, всеми своими силами демонстрируя недоумение.
— Чем, скажи на милость?
— Я не понимаю, для чего я тебе здесь нужна.
Если бы я была на месте Андрея, наверное, сходу назвала сразу несколько причин. Просто по наитию, понимая, что я должна сказать, чтобы успокоить человека. А вот он промолчал. Смешно насупился, кажется, обиделся, и молчал.
Мы вошли в квартиру, я бесцельно прошлась по гостиной, если честно, раздумывая, стоит ли мне прямо сейчас собрать вещи и отправиться на вокзал. В конце концов, я же не в глухой деревне, Москва никогда не спит, и моё появление на вокзале ночью никого не удивит. Как-нибудь да уеду.
— Я думал, что мы понравились друг другу.
Я на Андрея обернулась, услышав его голос.
— Наверное, — ответила я.
Он снова развёл руками, на этот раз в лёгком раздражении.
— Тогда что?
Настала моя очередь удивляться.
— Андрей, мы с тобой взрослые люди. В нашем возрасте принято думать, прежде чем сделать какой-то шаг. А ты схватил меня за руку и привёз сюда.
Андрей усмехнулся.
— Как помню, ты сильно сопротивлялась, — вроде как упрекнул он.
Мне пришлось согласно кивнуть, признавая свою вину.
— Не сильно.
— Тогда что?
— Этот вопрос я хочу задать тебе. Что дальше?
— А уже пора об этом думать?
— Ты познакомил меня с родителями, — напомнила я. — Зачем-то.
— Вика. — Андрей подошёл ко мне, а я вдруг поймала себя на мысли, что он подступает ко мне очень осторожно, как к добыче, которую нужно постараться не спугнуть. Он не выглядел опасным или разозлённым, но казался человеком, который очень тщательно расставляет силки. — Вика, — вкрадчиво повторил он, — перестань думать о лишнем. Когда мы только приехали в Москву, я сказал тебе, точнее предложил расслабиться и дать себе отдохнуть. От всего. В конце концов, у тебя тоже не простой момент в жизни. Ты рассталась с… как там его? — Я невольно закатила глаза и принципиально промолчала. Андрей лишь плечами пожал. — У меня тоже всё сложилось не так, как я планировал. Но мы встретились, мы понравились друг другу. Что плохого в том, чтобы дать друг другу немного счастья и хорошего настроения? Без оглядки на других людей. Какая разница кто и что подумает? Даже если это мои родители. Или ты считаешь, что через пару дней я просто выставлю тебя из дома? Потому что ты мне надоела? Ты так обо мне думаешь?
Смотреть в этот момент ему в глаза было очень сложно. Взгляд Андрея был чист и светел, и в нём виднелась искра оскорблённой невинности. Мне невольно стало неудобно, неловко, и я, конечно же, отрицательно качнула головой.
— Нет, я так не думаю.
— Очень на это надеюсь, — проговорил он, не отпуская моего взгляда. — И всё о чём я тебя прошу: давай не будем торопить события. Пусть всё идёт своим чередом. А если тебя расстроили мои родители…
— Они меня не расстроили, — поспешила проговорить я.
— Тем более. — Андрей обнял меня и прижал к себе. И если в первый момент я ощущала внутреннее сопротивление и не хотела ему поддаваться, то затем успокоилась рядом с сильным, горячим телом, под его тяжёлыми руками. Тихонько вздохнула и даже прикрыла глаза, чувствуя, как умиротворение тёплой волной затапливает меня от кончиков пальцев на ногах до самого носа.
Андрей гладил меня по спине, тыкался носом мне в шею и горячо дышал. Не знаю, что он планировал, возможно, лишь успокоить меня, отогнать дурные мысли подальше, чтобы не пришлось отвечать на мои глупые вопросы и рассуждать на темы, которые ему не интересны, но как-то быстро его успокаивающие объятия превратились в нечто большее. Уже спустя минуту его губы нашли мои губы, на поцелуй я ответила, строить из себя недотрогу после прошлой ночи было бы странно. Но, признаться, совершенно не ожидала, что поцелуй закончится тем, что меня подхватят, сожмут, прижмут к спинке дивана. Страсть Андрея вспыхивала мгновенно, и когда он открыл глаза и взглянул на меня, его эмоции и желания и меня опалили. Такого желания, как в его глазах, направленного на меня, я никогда не знала. И это подкупало. Это было приятно, чертовски приятно, это льстило, и заставляло меня забыть об многих тревогах, неприятностях и сомнениях. В такие моменты мне хотелось быть рядом с ним и ощущать весь его жар на себе. Почему-то это казалось мне мимолётным и зыбким, рядом с Андреем я жила с мыслью, что всё это ненадолго, и никак не могла от этого уйти. Только и делала, что искала этому доказательства и подтверждения.
Мы целовались, отпустив жадность и поспешность, каждое прикосновение губ теперь было тягучим и упоительным. Я чувствовала возбуждение Андрея, позволяла его рукам раздевать меня, что-то тянуть, что-то рвать, слышала, как от пояса юбки отлетела пуговица, когда он дёрнул его в нетерпении, пуговица покатилась по полу, а я лишь подняла руки, чтобы Андрею было удобнее снять с меня топ. Он продолжал меня целовать, я закрывала глаза, и меня качало, будто на волнах. Лишь обнимала его, тянула пальцами жёсткие волосы. А Андрей гладил меня, целовал, настраивал, словно гитару, поворачивал, когда ему это требовалось, будто куклу. Его рубашка и брюки тоже оказались на полу. Я коснулась пальцами голой груди, попыталась его укусить, а он что-то прошептал мне на ухо, я даже не поняла, что именно, но меня почему-то кинуло в волнительный жар. Вот только думать у меня не получалось, сосредоточиться не получалось, вместо этого я инстинктивно тянулась и тянулась к Андрею. А он развернул меня спиной к себе, с особенной настойчивостью, я лишь успела упереться рукой в спинку дивана, а меня уже наклонили, прогнули, прижали к дивану.
Я лишь выдохнула, когда почувствовала его проникновение. Сильное, уверенное, у меня вырвался лёгкий стон, и я открыла глаза. Смотрела на диванные подушки внизу, хваталась руками за спинку дивана, чувствуя напор, потом выпрямилась, закинула руку назад, ухватилась за его шею. Андрей горячо дышал мне в ухо, ладони гладили мою грудь, бока, сжимал меня крепко и двигался, двигался… У меня закончился воздух в груди, я застонала, снова упала вперёд, на диван. А Андрей вдруг замедлился, наклонился и принялся целовать мою спину, потом взял меня за волосы. Его пальцы запутались в моей нехитрой причёске, сжали, потянули, но тут же отпустили. И он снова поцеловал меня — в спину, в плечо. Приподнял мне одну ногу, погладил её, прошёлся ладонью от лодыжки до бедра, и снова принялся двигаться, быстро и уверенно, пока мы оба не застонали.
Вот такая вот первая ссора. Мы потом некоторое время сидели на полу в молчании, Андрей меня обнимал, а я думала о том, что ссориться с ним трудно. Я не выдерживаю, я поддаюсь. И, самое главное, поддаваться мне нравится. Вопрос о моём отъезде отпал как-то сам собой. То есть, я его даже поднять не успела, а уже передумала. Чувствовала себя при этом глупой, влюблённой девчонкой. Мы даже уснули этой ночью, обнявшись. И последняя мысль, которая мелькнула в моей голове, прежде чем я провалилась ровный, глубокий сон, была: «Как же давно меня никто не обнимал ночью». Понятное дело, что утром я проснулась, ругая себя за вчерашние сомнения в сторону Андрея. По-моему, он мне доказал, что его моё присутствие нисколько не стесняет, что он хотел, чтобы я поехала с ним, и хочет, чтобы мы провели вместе несколько дней или неделю, как получится.
— Расслабься и получай удовольствие, — повторяла я про себя его слова то и дело, стараясь вытравить из себя все сомнения.
— Чем хочешь заняться сегодня? — спросил меня утром. Мы встали по будильнику, по его будильнику, чтобы он успел вовремя приехать на работу, поэтому его вопрос о моём желанном времяпрепровождении никаких надежд на то, что он посвятит этот день мне, не сулил. Андрей собирался поехать на работу, а не могла его в этом упрекнуть. У всех свои обязанности.
— Погуляю по Москве, — сказала я ему. Мы сидели на высоких табуретах у барной стойки на кухне, пили кофе, и я время от времени одёргивала короткую ночную рубашку на оголившихся бёдрах. Андрей наблюдал за этим и посмеивался. Один раз попытался меня опередить и запустить руку под подол сорочки, но я засмеялась, сделала вид, что смущена, и руку его оттолкнула.
— Где погуляешь? — уточнил он, а я пожала плечами.
— Где-нибудь, Москва большая.
— Ты имеешь в виду, по улицам?
Я кивнула.
— По улицам, по паркам, по музеям. В конце концов, у меня отпуск.
— Отпуск, — повторил он за мной, при этом что-то внимательно во мне разглядывал. — Может быть, ты походишь по магазинам? Это как-то безопаснее.
— Безопаснее в плане чего? — недопоняла я.
— В плане безопасности, — подсказал он, а я фыркнула от смеха.
— Андрюш, перестань. Я не глупая, я могу пройтись по городу и не заблудиться.
Он вздохнул, но выглядел слегка недовольным.
— Хорошо, как скажешь. Только, пожалуйста, будь на связи.
Я с готовностью кивнула.
— Хорошо.
— Я освобожусь после обеда, и мы с тобой куда-нибудь сходим. Хочешь в кино? Или в театр?
Я снова кивнула и улыбнулась ему.
— Хочу. Хочу в театр. Если можно.
Он тоже мне улыбнулся, протянул руку и пощекотал меня под подбородком.
— Что пожелаешь, моя королева.
Это было приятно, слышать, что ты для кого-то королева. Хоть и в шутку.
Андрей кинул взгляд на часы на стене и заторопился в душ, а я осталась на кухне с чашкой кофе, пообещав приготовить Андрею на завтра омлет. Прислушивалась к его шагам, потом к шуму воды в душе, пила остывший кофе глоток за глотком и про себя удивлялась тому, как жизнь может в одночасье поменяться. Перестаёшь узнавать в себя в новых, удивительных для тебя обстоятельствах.
Я уже собиралась заняться завтраком, поставила пустую чашку на стол, как услышала, как открылась входная дверь. Сначала ключ в замке повернулся, быстро, я даже не успела среагировать, а потом голоса, шаги. Я так и осталась сидеть на высоком табурете, только ногу на ногу закинула, чтобы выглядеть хоть немного приличнее в короткой ночнушке, и таращила глаза на вошедших. Две женщины, они обе остановились, увидев меня, и замолчали. Хотя, я слышала отрывок их разговора, пару фраз о том, что:
— Андрей Романович не будет против, Ольга, вы же знаете. О чём вы переживаете? Он ведь приехал, да?.. — И в этот момент они обе увидели меня, остановились и замолчали.
Насколько я помнила, Ольга — это домработница Андрея, он о ней упоминал в день нашего с ним приезда. И она сейчас стояла передо мной, женщина средних лет, средней комплекции, по сути, ничем не примечательная внешне, какой, наверное, и должна быть домработница. А вот за её плечом я увидела девушку, как мне в первый момент показалось, неземной красоты. Высокая брюнетка с тонким аристократическим лицом, огромными карими глазами и пухлыми губами. Её кожа, казалось, мерцала, такой идеальной она была, белоснежной, без единого дефекта. Одета она была броско, но в то же время очень выдержанно, одного взгляда было достаточно, чтобы понять — её образ продуман до мельчайших деталей. Узкое платье, накинутый якобы небрежно, на плечи пиджак, туфли на наборном каблуке и винтажная сумочка. Одним словом — девушка с обложки. И вот эта самая красавица из журнала запнулась на пороге кухни Андрея, увидев меня, сидящую на табурете, будем говорить откровенно, в полуголом виде. В первый момент она растерялась, да мы все растерялись, я так и вовсе, наверное, потеряла дар речи от их внезапного появления. А вот потом девушка воинственно вскинула голову и глянула на меня убийственно. Смерила настолько презрительным взглядом, что можно было в одночасье заледенеть. Я не заледенела, обошлось, но комок к горлу, если честно, подкатил.
Домработница Ольга тоже почувствовала себя не в своей тарелке. Она потаращилась на меня, затем оглянулась на девушку за своей спиной, кажется, поёжилась, и тогда уже осторожно проговорила:
— Доброе утро.
Я так поняла, что обратилась она ко мне. Кивнула ей в ответ.
— Доброе.
Ольга аккуратно отступила от другой гостьи, едва ли не просочилась мимо неё и меня на кухню, стараясь не оказаться под перекрёстным огнём.
— Где Андрей? — задала вопрос гостья. Её тон был резок и высокомерен, а на меня она старалась смотреть, как на противное насекомое, неожиданно оказавшееся в её тарелке. Именно старалась, потому что я видела, насколько она волнуется, и как тяжело ей сдерживаться.
Мне тоже было не по себе, внутри что-то сжалось, в плохом предчувствии, потому что я отлично поняла, кто передо мной. Но не совсем понимала, почему она здесь, и как я оказалась во всё это замешана.
— Андрей в душе, — ответила я ей. Ведь должна была ответить, да? Посчитала, что должна.
— В душе, — повторила она за мной, у неё вышло злое шипение.
«Не такая уж она и красивая», тут же решила я. Особенно, когда злится. Лицо и нос от злости заострились, взгляд стал неприятным, а говорила, будто шипела, как змея. Хотя, злость, боль и разочарование никого не красят, меня в том числе.
— А ты кто такая? — обратилась она ко мне. — Почему ты тут сидишь?
Я беспомощно молчала. А что я должна была ей ответить? Рассказать про аудит и отпуск? Или про то, что «мы с Андреем понравились друг другу»? То есть, озвучить его версию? Вряд ли ей это понравится и хоть как-то успокоит.
Я смотрела на наши с Андреем пустые чашки из-под кофе, и раздумывала, что делать. Дело в том, что мне даже встать и уйти казалось неприличным. Чёрт бы побрал эту ночную рубашку. Андрею она, конечно, нравилась, но никто другой её увидеть не должен был. И вот, пожалуйста.
— Анаисия Львовна, — подала голос Ольга. — Думаю, вам лучше будет позже встретиться с Андреем Романовичем. Вы же знаете, он может рассердиться из-за вашего… раннего прихода.
Девушка повернулась к домработнице.
— А, по-вашему, я не сержусь?
Домработница вздохнула и снова отвернулась. А я всё-таки поднялась, точнее, спрыгнула с табурета на пол. И тут же оказалась меньше ростом явившейся на каблуках гостьи почти на целую голову. Она, и без того, смотревшая на меня свысока и с презрением, теперь вовсе уничтожила меня взглядом.
— Кто ты такая? — повторила она свой вопрос. — Что тебе тут нужно?
— Вы же не хотите, чтобы я вам отвечала, правда? — попробовала донести до неё истину я.
— Ты ещё и огрызаешься? Убирайся вон из этого дома!
Она закричала так громко и так отчаянно, что я всерьёз испугалась. Не за себя, а за неё. В крике такой силы чувствовалась настоящая боль. И мне не хотелось быть её причиной.
Я, на самом деле, собиралась уйти. На данный момент, хотя бы скрыться за дверью спальни, даже отступила на шаг, другой, но затем за моей спиной послышался громкий окрик:
— Анна!
Голос Андрея прозвучал раскатом грома, не меньше, и на какое-то мгновение мы все замерли. Затем обернулась я, после домработница, но та тут же поспешила и отвернуться, и сбежать из кухни и гостиной. Наверное, поспешила в ванную, от греха подальше. А вот я осталась, не зная, что делать. Поддаться чужому примеру сбежать, или всё-таки дождаться разрешения? Но Андрей на меня не смотрел, он устремил разгневанный взгляд на девушку с чудесным именем Анаисия, она встретила его взгляд достаточно смело, было понятно, что им есть, что сказать друг другу.
— Что ты здесь делаешь? — поинтересовался он. А Анна вначале растерянно развела руками, затем попыталась усмехнуться, но получилось у неё не очень. Криво, печально и безнадёжно.
— Я пришла к тебе.
Андрей помолчал, и я видела по его лицу, что он немного смягчился. Или пожалел её, не знаю.
Проговорил осторожно:
— Кажется, мы с тобой всё решили.
— Тебе кажется? — Анаисия перевела взгляд с него на меня, и меня обжёг жгучий стыд. За то, что я продолжаю в растерянности стоять, смотреть на них, слушать… За то, что я, вообще, здесь оказалась. В эпицентре чужой жизни и чужой трагедии. Причем, полуголая.
Я заставила себя сделать вдох, невольно мазнула взглядом по лицу Андрея, и поняла, что он тоже смотрит на меня. Возможно, это должно было меня немного успокоить, удовлетворить, что я заметила неловкость в его взгляде, обращённом ко мне, но, если честно, мне сейчас было не до его неловкости. В конце концов, вина за моё неудобное положение, лежит целиком и полностью на нём. Наверное, поэтому я не нашла никаких слов, да и не нужны они были никому, и молча ушла в спальню. Честно прикрыла за собой дверь, села на постель, понимая, что особо своим уходом положение не облегчила. Разговор Андрея и его невесты, бывшая она или нет, на повышенных тонах всё равно отлично долетал до моих ушей. И спрятаться было негде, некуда уйти. Не толкаться же в ванной комнате вместе с домработницей? А выход на балкон был через гостиную, так что пришлось остаться на месте. Я сидела на постели и с мрачным видом смотрела на закрытую дверь, за которой бушевали страсти.
— Как ты мог? — слышала я голос Анаисии, полный неподдельного непонимания и боли. — Привести какую-то девку…
— Во-первых, давай успокоимся, — проговорил Андрей. Голос его звучал ровно, но по глухим ноткам я понимала, что он сдерживается. — Во-вторых, она не девка…
— Серьёзно? — перебила она его. — А кто?
— Аня, перестань меня подлавливать на каждом слове. Если ты не помнишь, мы с тобой всё решили!..
— Ты решил, — выдохнула она возмущённо. — Ты решил, а меня поставил перед фактом!
— Хорошо, пусть так. Но я был честен.
— К чёрту твою честность! — закричала она. — В эти выходные у меня должна была быть свадьба!
— У тебя?
— Теперь я уже понимаю, что у меня! Ты никогда не хотел жениться! Тебе просто было выгодно делать вид, перед моими родителями!
— Ты же знаешь, что это неправда.
— Ты просто взял и выбросил меня, когда надоела. Скажи, что это не так!
— Это не так. Мы знакомы с тобой полжизни, я тебя девчонкой помню. Неужели ты думаешь, что я так поступил бы?
— Тогда почему? — Судя по отчаянию, прозвучавшему в этом вопросе, задавала она его далеко не в первый раз. Голос дрогнул, в нём зазвучали слёзы, такие настоящие, понятные мне эмоции брошенной женщины. И этот вопрос: «Почему?», от которого у меня поползли мурашки.
— Потому что мы слишком разные. Я не смогу сделать тебя счастливой. Я тебя измучаю, Ань.
— Ты говоришь какую-то ерунду, — начала она сбивчиво и замолчала. Видимо, Андрей остановил её — взглядом или жестом.
— Аня, я сказал тебе две недели назад, что свадьбы не будет. Мне казалось, ты меня услышала.
— Я думала, что ты одумаешься, Андрюш. Что ты испугался… Мужчины же боятся брака…
— Не боятся. Они взвешивают все «за» и «против», возможно, поздно.
— Андрюш, у нас через два дня свадьба, подумай, пожалуйста. Я клянусь, я тебе ничего не скажу, я всё забуду…
Повисло короткое молчание, после чего Андрей как-то нервно кашлянул. Затем сказал:
— Вот этого я и не хочу. — И добавил: — Я вызову тебе такси.
— Нет. — Анаисия даже вскрикнула от возмущения. — Я никуда не поеду! Ты привёл в дом какую-то девку!..
— Тише, — шикнул на неё Андрей.
— Я не буду говорить тише! Почему я должна её стесняться? Она вот не стесняется!..
— Помолчи! Тебе не пришло в голову, что она здесь, вообще, не при чём? Она знать ничего не знала о нашей свадьбе.
— Серьёзно? Тогда зачем?..
— Я сам отвезу тебя к родителям, — неожиданно заявил он. — Сядь здесь и сиди.
— А ты куда?
— Оденусь. Или предлагаешь сесть за руль в полотенце?
Когда Андрей вошёл в спальню, я с безучастным видом таращилась уже в противоположную стену. Он остановился передо мной, и я понимала, что он не знает, что сказать. В конце концов, ругнулся сквозь зубы и пошёл к шкафу, открыл дверь-купе. Я слышала шуршание за своей спиной, Андрей поспешно одевался, а я продолжала сидеть на кровати.
— Вика, я скоро вернусь, — сказал он. Уже собирался выходить, остановился, взглянул на меня и вздохнул. — Вика, пожалуйста.
Я промолчала. Мне нечего ему было сказать.