ГЛАВА 14

Струсила? Может быть. Но в выставочном зале было много людей, людей чужих, и пытаться что-то выяснить среди толпы, было не самым лучшим решением. Хотя, внутри меня начался ураган.

Веклер-старший в курсе, кто я. Не знаю, как и для чего он это выяснял, но, видимо, чем-то я его насторожила. Или помешала. И мешаю до сих пор, раз он настойчиво советует мне уехать.

Я стояла и стояла у окна, пока неожиданно не поймала себя на мысли, что Андрея давно нет. Обещал вернуться через пятнадцать минут, и пропал. Я вышла на улицу и огляделась. Мимо прогуливались люди, вечер выдался тёплым, впереди выходные люди, и никто никуда не торопился. Стоянка находилась всего в паре минут ходьбы от галереи, и я направилась туда. Даже с приличного расстояния сразу увидела фигуру Андрея под светом электрического фонаря. Он стоял у своей машины, но не один. Рядом с ним была Анаисия. Они о чём-то разговаривали, причём, со стороны казалось, что общаются вполне спокойно. Я в первый момент растерялась, не знала, что мне делать. Стоит ли подойти, или всё же вернуться к галерее и дождаться Андрея там? Вот только он, кажется, забыл обо мне за интересным разговором. Сколько ещё я могу там стоять? Но я всё-таки помедлила, остановилась, наблюдая за ними, так мило беседующими. Сказать, что у меня всё огнём внутри загорелось, значит не сказать ничего. И, без сомнения, это была самая настоящая ревность. Ревность, обида, непонимание из-за того, что такого интересного он может обсуждать с бывшей невестой, что потерял счёт времени. Глупые чувства, непродуктивные, но деться от них, да и попросту отмахнуться, я от них не могла. Значит, соврать самой себе, притвориться равнодушной. Притворяться я, конечно, не стану, но то, что неправа в столь бурной реакции, хотя бы перед самой собой сознаюсь. Поэтому нужно успокоиться, подойти к ним и поинтересоваться тем, что происходит. И есть ли мне место среди всего этого действия.

Я сделала ещё несколько шагов и позвала:

— Андрей.

Он обернулся. Анаисия тоже посмотрела на меня, но меня мало интересовала её реакция. Я смотрела на Андрея, а ему со всей очевидностью стало неловко. Пусть на один короткий момент, но неловкость, досада на моё появление, его посетили. И это, конечно, больно кольнуло, моё самолюбие оказалось задето. Я помешала его разговору с бывшей невестой.

Андрей тем временем попытался изобразить улыбку.

— Извини. Я немного забыл о времени.

Очень мило. Он забыл о времени рядом с Анаисией.

Что, кстати, не мудрено, выглядела она волшебно, даже платье её переливалось всеми нежными цветами в свете электрического фонаря, создавая вокруг девушки будто сказочную ауру. Тут обо всём на свете забудешь.

— Я подожду в машине, — сказала я ему, совершенно не собираясь влезать в их разговор, и, вообще, не желая ни в чём участвовать.

— Мы уже едем, — пообещал он. Подошёл и дверь для меня открыл, сама учтивость. Но мне даже смотреть на Андрея не надо было, чтобы уловить его неловкость и скованность. Я явно застала его при особом разговоре с бывшей любовью. Не скажу, что Андрею было стыдно, наверняка не было, но передо мной он ощущал серьёзное неудобство.

Я села в машину, дверь Андрей захлопнул, и я осталась в тишине, вновь отстранённая от происходящего. Не хотела смотреть, не хотела наблюдать за ними, мне казалось, что они заметят, почувствуют, но взгляд сам собой обращался к мужчине и женщине, беседующих в нескольких метрах от машины. Я видела, как они прощались, Андрей что-то сказал Анаисии, та чуть печально, но при этом обворожительно улыбнулась ему в ответ, после чего взяла и в порыве прижалась к нему. Всего на мгновение, но крепко и отчаянно. Андрей застыл в растерянности, раскинув руки. Наверное, помнил о том, что я могу их видеть, поэтому не рискнул обнять бывшую невесту в ответ. Так и стоял, не прикасаясь к ней, дожидаясь, когда девушка отстранится. Я заставила себя отвернуться. А ещё сделала судорожный вдох, запрещая себе плакать. Этот вечер расставил всё на свои места, не зря я не хотела идти на эту выставку. Нехорошее предчувствие до последнего меня не отпускало.

Андрей сел на водительское место и захлопнул дверь. Избегал смотреть на меня напрямую, а я, если честно, не хотела смотреть на него.

— Сумасшествие какое-то, — проговорил он в тишину автомобильного салона, ни к кому конкретно не обращаясь. Подумал и добавил: — Извини.

— Всё хорошо, — ответила я, будто тоже в пустоту.

Он даже не подумал о том, чтобы объясниться. Если бы Андрей хотя бы попытался рассказать мне суть их так затянувшегося разговора, столь тёплого прощания, возможно, мне не было бы так больно и обидно. Ведь сколько бы я не пыталась убедить себя в том, что я излишне себя накручиваю, что ничего страшного не произошло, и их разговор когда-то должен был произойти, и к нам с ним, двоим, как паре, случившееся не имеет никакого отношения, никакие убеждения не срабатывали, и я чувствовала жгучую обиду. Но Андрей ничего этого не сказал, больше того, всю дорогу до дома он молчал. Думал о чём-то, а мне хотелось кричать.

Весь сегодняшний вечер мне хотелось кричать.

— Я закончила работу, — сказала я ему, когда мы оказались в квартире. Молчать мне надоело, хотелось визжать и топать ногами. Сняла туфли и сразу почувствовала себя маленькой и неуверенной рядом с высоким мужчиной.

— Ты молодец. Уложилась в установленный собой же срок.

— Сроки устанавливал ты. А хозяин, как говорится, барин.

— Вика, ты обиделась на меня?

— Нет.

— Из-за Ани?

— Нет. — Я посмотрела на него. — Андрей, я не обиделась. Я просто очень устала.

Несколько секунд мы молча смотрели друг на друга, после чего Андрей согласно кивнул.

Когда несколько часов назад Андрей покупал мне это платье, он выглядел настолько воодушевлённым, почти влюблённым, подумала я тогда. И моё воображение тут же нарисовало картину продолжения этого вечера. Как мы с ним возвращаемся домой, как он снимает с меня это платье, и день заканчивается так, как описывают в лучших любовных романах. Близость душ, тел… Понимаю, насколько наивно и глупо это звучит, но любая женщина мечтает о таком. Чтобы в её жизни было побольше вот таких глупых, неповторимых моментов рядом с любимым мужчиной. Но вечер закончился совсем не так, и я снимала платье, закрывшись в ванной комнате, одна, смахивая злые слёзы.

Когда я вышла из ванной, закутанная в банный махровый халат, будто спрятавшись в нём, услышала голос Андрея. Он разговаривал с кем-то по телефону в гостиной. Я остановилась в дверях, не желая ему мешать, но он меня заметил. Разговор тут же закончил, телефон выключил, а мне бодро улыбнулся. Чересчур воодушевлённо.

— Мама звонила, — пояснил он. — Просит меня завтра утром заехать к ним с отцом.

— Что-то случилось? — заинтересовалась я.

Андрей пожал плечами.

— Не знаю. Она сказала, что у Сони какие-то проблемы. Нужно моё участие.

Какие проблемы могут быть у Сони? Вы сами подумайте. Девочка даже не разговаривает и никого вокруг себя не замечает. Какие у неё могут быть проблемы?

— Ты поедешь?

— Да, заеду, конечно.

Я согласно кивнула.

— Конечно.

— Странный вечер, правда? — вдруг сказал Андрей.

Я не ответила.

Я так и легла спать в халате. Меня отчего-то колотил озноб, и я никак не могла уйти от мысли, что сегодня последняя ночь, что мы с Андреем проводим вместе. И проводим её совсем не так, как следовало бы, наверное. Я куталась в махровый халат, устроившись на краю широкой кровати, а он, наверняка чувствуя, что я напряжена и взволнована, ничего не делал и ни о чём меня не спрашивал. Возможно, не хотел слышать того, что я могу ему сказать. Правда, полежав немного в темноте и тишине, Андрей всё же придвинулся ближе и обнял меня. Обхватил большими руками, сжал, а я закусила губу, глотая слёзы и переживания. А ещё подумала о том, что очень хочу домой. Вот только, где он, мой дом?

Нет у меня дома. Вот настолько всё плохо.

Утром Андрей торопился, собирался перед работой заехать к родителям. А я наблюдала за ним, украдкой, конечно, за его поспешными сборами. Он выпил кофе, съел, приготовленный мною омлет, проглядел документы, второпях разложил всё по папкам и сунул в портфель. И только после этого будто вспомнил про меня. Глянул заинтересованно.

— Викуль, а ты со мной не поедешь?

— Куда именно?

— К родителям. И на работу тоже. — Андрей подошёл, стиснул мои плечи и прижался губами к моему лбу. А я всего на секундочку зажмурилась, запоминая его прикосновение, силу объятия, его запах.

— Не поеду, — сказала я. — Отчёт у тебя на столе, я его закончила, а к твоим родителям меня не приглашали.

— Ерунда. Тебе не нужно приглашение.

— Нужно, — сказала я. — Поверь.

Переубеждать он меня не стал, чем лишний раз доказал мне мою же правоту. Правда, поинтересовался:

— Чем займёшься без меня?

Я нацепила на лицо улыбку.

— Домашними делами. Приготовлю тебе ужин.

— Здорово, — отозвался Андрей. Улыбнулся и добавил: — Буду ждать.

Мы оба напоминали актёров в плохой пьесе. Или сами были плохими актёрами. Смотрели друг другу в глаза, притворялись, и оба отлично понимали, что верить в искренность партнёра не стоит. Врёт, обманывает, притворяется, но продолжает улыбаться. Конечно, каждый по своей причине, но это совсем не оправдание.

Стоило Андрею выйти из квартиры, я тут же решительно поднялась. Ещё минуту назад он целовал меня на прощание, по-прежнему закутанную в махровый халат, затем направился в прихожую, оставив меня, уютную, с чашкой кофе в руках, и вот я уже поспешила подняться. В спальне я остановилась перед стеной с панно, дотронулась рукой до стекла, за которым были собраны в единое целое фрагменты фотоснимков. Как изъять их из-за стекла, не придумала. Казалось, что оно крепится прямо к стене, поэтому, посомневавшись совсем немного, я дошла до двери в маленькую, темную комнату, примыкающую к прихожей. Там хранились всякие бытовые принадлежности, инструменты, тут же домработница оставляла пылесос, швабру и гладильную доску. Но мне нужен был молоток. С ним я вернулась в спальню, и чтобы больше не сомневаться, с размаха стукнула по стеклу с панно. Отскочила, как только послышался звон посыпавшегося стекла. Разлетелось оно почему-то в мелкую крошку. Я не была героиней фильма, не сорвала решительно со стены нужный мне снимок и не отправилась с разбега выяснять отношения и искать ответы на хранившиеся тайны. Я была Викой Захаровой, которая после нанесённого урона, отнесла молоток на место, взяла веник и совок и смела всю стеклянную крошку в мусорное ведро. Мела и думала о том, какая я всё-таки глупая. Подумала о том, что Андрей, вернувшись, может пораниться, наступить в темноте… Жанка бы долго надо мной смеялась.

Но, закончив прибираться в спальне, я всё-таки влезла на стул, аккуратно оторвала фрагменты фотографий, на которых, как считала, точнее, была уверена, изображена моя сестра. Сегодня я собиралась закончить эту историю. Выяснить, что же всё-таки случилось десять лет назад. По крайней мере, выяснить, что о пропаже Ксении знает семейство Веклеров. Я собиралась приехать к ним в дом и спросить прямо. Чего бы мне это ни стоило. Даже если это будет стоить мне отношений с Андреем. Которые так и так разрушатся под давлением тайн, секретов, недомолвок и под влиянием его родителей, которые, совершенно очевидно, не в восторге от меня. Что ж, навязываться я никому не собираюсь. Но и просто так не уеду.

Меня снова начал колотить озноб, как и вчера вечером. Я ехала в такси, и чем ближе я была к дому родителей Андрея, тем сильнее волновалась, у меня совершенно пересохло во рту, а снимки из рук я так и не выпустила. Смотрела на них, и чем дольше смотрела, тем больше убеждалась, что это Ксения. Её рыжие волосы, её наклон головы, а особенно глаза. Её зелёные глаза, такое знакомое, вызывающее выражение глаз. Смелое и бесшабашное.

— Приехали, — сказал мне таксист, остановившись перед въездом в посёлок. — Дальше проезд только с разрешения хозяев.

— Я знаю, спасибо. — Я полезла за кошельком. — Я дойду отсюда.

На дорогу я потратила больше времени, чем предполагала. Так что, был вариант, что Андрея уже не застану, но нет, его машина стояла перед воротами родительского дома. Это тоже заставило меня остановиться и засомневаться в своём намерении. Труднее всего будет разговаривать с его отцом при нём. А я почему-то была уверена, что Роман Артурович, как никто, в курсе произошедшего десять лет назад. Недаром он так настойчиво просил меня уехать.

— Вика? — Елизавета Витальевна сама открыла мне дверь, и явно удивилась, и не обрадовалась, увидев меня на пороге. — Я не знала, что ты приедешь. Андрей не предупредил.

— Он не знал, — ответила я. И поинтересовалась, поняв, что она не торопится меня впускать. — Можно я войду?

Елизавета Витальевна видимо замялась. Она смотрела на меня и раздумывала, стоит ли меня впускать. Моё присутствие в доме, по всей видимости, в данный момент было нежелательно, я была лишней, и ничего удивительного я в этом для себя не усматривала. Я знала, что разговор в семье идёт обо мне. Поэтому я, продолжая стоять на пороге дома, взглянула на хозяйку со всей решительностью, стараясь дать ей понять, что никуда не уйду. Наверное, у меня получилось, потому что Елизавета Витальевна распахнула передо мной дверь пошире и сказала:

— Входи. — И тон её прозвучал с предостережением. Мол, за последствия она не отвечает. Я была на это согласна.

Я была согласна принять все последствия, я была готова настаивать на своём, чтобы выяснить правду, но почему-то не была готова к тому, что в гостиной, порог которой я переступила спустя минуту, окажутся не только Андрей и Роман Артурович, но и Григорий со Светланой. Я вошла, и они все посмотрели на меня. Замолчали. Я окинула собравшихся взглядом, остановила его на Андрее, и поняла, что он лишь смотрит на меня, при этом даже не сделал попытки подняться мне навстречу, что-то сказать, он даже не особо удивился моему появлению. Лишь хмурился. Судя по всему, Роман Артурович успел рассказать старшему сыну, кто я такая, и что верить мне изначально не стоило.

Все продолжали молчать, только Гриша в какой-то момент вздохнул и сказал мне, с явным и вполне искренним сожалением:

— Не надо было тебе приходить.

Андрей всё-таки поднялся, даже шагнул ко мне, после чего спросил:

— Почему ты мне не сказала?

На этот вопрос я решила не отвечать. Что я могла ему сказать? Побоялась, не захотела, решила поиграть в сыщика? Конкретного ответа у меня не было, поэтому я молча прошла вперёд и положила на журнальный столик фотографии из панно. Указала на них пальцем.

— Это моя сестра. — Я посмотрела на притихшего Гришку. — Её зовут Ксения, если ты не забыл.

Григорий вздохнул.

— Вика, ну зачем ты?..

— Зачем я? — Моему удивлению не было предела. — Сколько времени вы с ней встречались? Вы вместе с ней мотали нервы моим родителям, вы то мирились, то дрались, то пропадали. А потом она пропала по-настоящему. Поехала за тобой, и пропала. Родители ждут её возвращения десять лет! — Я невольно сорвалась на крик, а на Гришку смотрела с ненавистью. Я ненавидела его всей душой в этот момент, за все те годы, месяцы и недели бесплотных поисков и ожиданий. За то отчаяние, которое я наблюдала в глазах матери всё это время, за боль, что слышала в голосе отца. — А ты меня спрашиваешь зачем?!

— Вика, успокойся, — попросил меня Андрей. Он даже шагнул ко мне, попытался взять за руку, но я его руку оттолкнула. Снова окинула всех взглядом, посмотрела на молча сидящую в кресле Свету. И обратилась к ней:

— Ты понимаешь, что женщина на фото бывшая девушка твоего мужа? И не надо мне говорить, что это не она. Я каждый день смотрю в зеркало и вижу эти глаза. А ты порезала её фотографии на части и рассовала по всем своим художественным шедеврам. По-твоему, это нормально?

— Это здесь при чём? — недовольно проговорила Елизавета Витальевна за моей спиной. — В конце концов, Света вправе злиться.

— Злиться на что? — заинтересовалась я. — На то, что её будущий муж отфестивалил по нескольким областям и регионам нашей необъятной страны? И в этом оказалась виновата моя сестра?

— Ты понятия не имеешь, что твоя сестра творила! — воскликнула Света. — Незачем её оправдывать!

— Так расскажите мне! — Я посмотрела на Андрея. — Ты слышишь меня?

— Я слышу, — ответил он мрачно. — Слышу, что ты кричишь, что ты не в себе. Тебе нужно было изначально мне рассказать.

— Что рассказать?

— Правду. Кто ты на самом деле.

Я развела руками, усмехнулась.

— А кто я на самом деле? Я что, преступница, я враг вашей семьи, только по факту рождения? А тебе не кажется, что это тебе, твоему отцу и брату нужно было бы рассказать всё, как есть? Ещё десять лет назад. Когда мои родители стояли под вашими окнами и просили об этом?

— Твоя сестра принесла очень много проблем и хаоса в нашу жизнь, — сказал Роман Артурович, повернувшись ко мне. Он выглядел самым спокойным и собранным в этой комнате, словно сторонний наблюдатель. Лишь слушал и анализировал, нисколько не переживая.

— И это повод кромсать её фотографии на части?

— Эта тварь испортила лучший день в моей жизни! — Света рывком поднялась с кресла и подлетела ко мне. Гриша в последний момент успел схватить жену за локоть и отдёрнуть назад, чтобы мне не пришлось отступать. — Она явилась на мою свадьбу и устроила скандал! Ты это хочешь знать? Кричала при всех гостях, как Гриша её обманул, и что на мне он женится из-за выгоды и по указке родителей! Стояла перед нашими гостями, друзьями и родственниками и обливала нас грязью!

Информация, конечно, оглушительная, я даже попыталась представить на мгновение то, что происходило в тот день, но куда больше меня интересовало другое.

— Когда это было?

Света продолжала смотреть на меня в гневе и ненависти, мой вопрос словно не расслышала, и я повернулась к Андрею. Повторила:

— Когда это было?

— В октябре, — ответил он.

— Через четыре месяца после её исчезновения, — проговорила я. Предательский мороз снова начал пробираться мне под кожу. Если быть совсем откровенной, десять лет я считала, что с Ксеней случилось что-то трагическое в день исчезновения. Я не могла заставить себя поверить в то, что она уехала, целенаправленно бросила нас с родителями ради своих каких-то неизвестных нам интересов и планов. Я была уверена, что сестры нет в живых. Ведь за столько лет, после стольких запросов в правоохранительные органы, её паспорт нигде ни разу не всплыл. Никакой информации о Ксении Олеговне Захаровой зафиксировано не было. В наше прогрессивное, компьютеризированное время разве может человек взять и исчезнуть? Только если с ним что-то случилось. А теперь выясняется, что через четыре месяца после исчезновения, моя сестра скандалила у любимого Гриши на свадьбе. А где же она была четыре месяца? А, самое главное, куда пропала после?

— Мне до сих пор стыдно при одном воспоминании об этом, — вдруг ударилась в слёзы Света. — И мне всё равно, считают меня сумасшедшей или нет! Я её ненавижу!

Я медленно опустилась в соседнее кресло. Потом на Гришку посмотрела.

— Расскажи мне, что случилось тогда.

— Вика, — начал Андрей, а я глянула на него возмущённо, потому что он явно пытался меня удержать от расспросов. Конечно, его родственникам они никакого удовольствия не доставляли, бередили неприятные воспоминания, а обо мне можно было не думать. Я чужая, я как пришла, так и ушла. Никто в этой комнате не задумывался о том, что чувствуют родственники девушки, что им мешала и портила жизнь.

— Я не уйду из этого дома, пока не узнаю правду, — сказала я ему.

— Прошло много лет.

— Правда? А ты расскажи это моим родителям. Что прошло много лет, и тебе и твоей семье неприятно вспоминать о тех событиях. А моей семье не обязательно знать, что случилось с их дочерью. Ну что, позвонишь моему отцу?

Андрей сжал челюсти, и недовольный отвернулся от меня. А я снова повернулась к Грише. И уже настоятельно попросила:

— Рассказывай.

Гришка вздыхал, томился, поглядывал то на мать, то на жену. Затем нелепо развёл руками.

— В тот день, когда Ксюха пропала, — начал он неохотно, — на самом деле, она не пропала. Она мне позвонила, мы договорились с ней встретиться. У нашего общего знакомого был день рождения, мы собирались отправиться за город. И я, правда, планировал туда поехать. Но дело в том, что, — Гришка снова кинул быстрый взгляд на Свету, что стояла совсем рядом, будто каменное изваяние, гордая, с прямой спиной, и зло таращилась в стену напротив. — В общем, родители приехали, и не одни. Со Светой и её родителями. Мы тогда уже планировали… собирались, то есть… — Гриша запнулся, и я торопливо его поправила:

— Ты уже собрался жениться. Я поняла.

Он кивнул.

— Ну да. Ксюха, правда, не знала ничего.

— Очень мило, — кивнула я. — Ты два года встречался с моей сестрой, и позабыл ей сказать, что у тебя внезапно появилась невеста.

Света вдруг посмотрела на мужа, в растерянности. Переспросила:

— Два года? Ты говорил, что вы встречались несколько месяцев.

Гришка откровенно и раздосадовано поморщился.

— Ну, какая сейчас разница, ей-богу? Мы с Ксюхой то сходились, то расходились. В последний раз сошлись за пару месяцев до её исчезновения. По сути, я сказал правду.

— Ты сам себя слышишь? — не удержалась я.

Он поднял на меня глаза, взгляд был возмущённый.

— А что? Мы были молоды! Мы то встречались, то расходились! Бывало, месяцами не виделись.

— Не ври, пожалуйста, — попросила его я. — Всерьёз вы никогда не расставались. Ты объявлялся максимум через пару недель, сдёргивал её с места, сбивал с толка, и вы снова куда-то уезжали. О каких месяцах ты говоришь? Я была достаточно взрослой, я отлично всё помню. И ваши скандалы бесконечные, и ваши примирения. Как ты лазил к нам в окно, когда Ксеня швыряла в тебя из окна чем попало, как дрались на улице, на виду у всех соседей, а следом начинали целоваться. Я всё это помню. А сейчас ты сидишь и рассказываешь, что ваши отношения были случайны и ничем не примечательны?

— А это всё так важно сейчас? — огрызнулся Гришка. — Я тебе ещё раз говорю: мы были молоды. И не всегда трезвы, к тому же.

— Хорошо, — согласилась я. — Оставим всё, как есть. Продолжай.

— В общем, мы договорились с ней о встрече, я должен был забрать её с центральной площади, но так и не поехал. Не смог. — Я не спускала с него глаз. — Она мне звонила и звонила, и я выключил телефон. А потом… я не знаю, через час или два, она принялась стучать к нам в ворота.

Света неожиданно встрепенулась.

— Я помню это. Помню, что кто-то стучал. Роман Артурович тогда сказал, что это пьяный сосед. Вы даже выходили к нему несколько раз. — Она обернулась на свекра. Тот в ответ лишь ухмыльнулся.

— А что я должен был сказать? Что половина девок нашего замечательного городка дерутся из-за моего сынка-лоботряса?

Я посмотрела на Романа Артуровича.

— Вы с ней говорили?

Он удивлённо вскинул брови после моего вопроса.

— А ты смеешь задавать мне вопросы? В моём же доме?

Его тон несколько сбил меня с решительного настроя, я даже нервно сглотнула, но продолжала на него смотреть. Неожиданно меня поддержал Андрей, правда, тон его был раздражённым, он даже рукой махнул на отца.

— Пап, рассказывай уже, как есть. Сколько можно ходить вокруг да около? Поэтому люди и думают, что мы в чём-то виноваты!

Меня царапнуло слово «люди», такое обезличенное, в тот момент я поняла, что превратилась для Андрея в постороннюю. В ту, которая скрыла от него правду, обманом проникла в его семью.

Роман Артурович недовольно поджал губы.

— Да, я выходил к этой сумасшедшей несколько раз. Она была невменяемой. Плакала, кидалась на меня с кулаками, требовала позвать к ней Гришку. Повторяла и повторяла, что он ей что-то там обещал. — Отец Андрея уставился мне в глаза. — Она была невменяемой. Была нетрезва, возможно, что-то ещё. Я посоветовал ей отправляться домой.

— Вы отправили пьяную девушку ночью домой одну, и даже такси ей не вызвали? — уточнила я.

Роман Артурович вновь ухмыльнулся.

— А я что, нанимался всем полюбовницам сынка такси вызывать? До нашего дома она как-то добралась, причём, без моей помощи и пешком. Вот и обратно бы дошла.

— Но она не дошла, — проговорила я, не пасуя под его тяжёлым взглядом.

— Я в этом не виноват. Извини, конечно, Вика, — произнёс он с оттенком пафоса, — но твоя сестра была невоспитанна, неразумна и недалёкого ума. Девушка весьма нетяжёлого поведения. Да ещё и любительница острых ощущений. Думаю, всем понятно, что она не слишком заботилась о здоровом образе жизни. За сынком моим разгильдяем потянулась, а то таким образом и спасти его пыталась, черт их разберет. Знаешь, как некоторые жены алкоголиков начинают пить наравне с мужьями, чтобы тем меньше досталось? Это, к твоему сведению, неправильный выбор, тупиковый. И за все последствия ответственность несет она сама, а не чужие люди.

— А ваш сын ответственности не несёт?

— Мой сын её уже понёс. И в полной мере всё осознал. Живёт, как порядочный человек уже много лет. Кстати, его не единожды допрашивали по поводу исчезновения твоей сестры, но я и тогда следователю сказал, и тебе сейчас повторю: никакого отношения к её исчезновению он не имеет. Из дома он в тот вечер не выходил. А если бы выходил, вот тогда я бы с него шкуру-то спустил. Не пощадил бы. Но, — Роман Артурович развёл руками, — он не при чём.

У меня внутри всё клокотало от возмущения.

— Что вы хотите сказать? Что Ксения просто ушла от вас и растворилась в темноте? Ничего вам не сказав?

— Почему же? Она мне тогда очень много чего сказала. Слушать замучался. Честно, был бы я её отцом, выдрал бы, как сидорову козу. Но это не моя дочь. Но она сказала мне, куда отправится. На то самое день рождения. Кстати, информацию об этом я передал следователям, они её проверяли. Если ты не в курсе, конечно. Все гости в тот вечер заявили, что сестру твою не видели. То есть, до Богородища она так и не добралась. Ни на такси, ни на автобусе. Возможно, поймала попутку. Но подтверждения этому также нет. Ты, вообще, дело читала?

— Читала, — отозвалась я негромко.

— Тогда о чём разговор?

— О том, что в том самом деле, Роман Артурович, нет ни слова о том, что моя сестра к вам приходила, и вы лично с ней общались. Что она стучалась к вам в ворота и хулиганила. Вы лишь заявили, что ваш сын из дома никуда не отлучался, и с его же слов предположили, что Ксения могла направиться на празднование дня рождения.

— А почему я должен докладывать о нелицеприятных фактах всем подряд? Мне было важно, что мой сын не при чём.

— Вы могли бы рассказать об этом моим родителям!

— Не мог бы, — резко ответил Веклер-старший. — Благодаря твоим родителям, всем вашим родственникам и друзьям, мою семью в то время склоняли на каждом углу! Едва ли не маньяками и убийцами называли! А я ещё раз тебе повторяю: к пропаже твоей сумасшедшей сестры мы никакого отношения не имеем! Следствию мы помогали всеми силами, организовали поисковую операцию в лесу, я лично в ней участвовал! И Андрей тоже! Под каждый пень от города до Богородища заглянули. А твоя сестра просто сбежала. Или уехала с кем-то. И через четыре месяца мы в этом убедились. Когда она появилась на свадьбе Гриши, живая, здоровая, но не совсем цветущая.

— В каком смысле, не совсем цветущая? — переспросила я.

— В том самом. Выглядела она весьма потасканной. Уж извини за этот эпитет. Нервная, суетливая и злая на весь свет. Зато энергии в ней, хоть отбавляй.

— Проникла, как змея, — подтвердила Света. — Переоделась официанткой, а потом устроила скандал! Просто ради мести. Она мне так и сказала: я хочу отомстить. Что ж, у неё получилось! Я до сих пор многим родственникам и друзьям не могу спокойно в глаза смотреть, мне стыдно!

Андрей, всё это время расхаживающий по комнате, сел на диван, взглянул на меня и раздвинул губы в злой улыбке.

— У нас видео есть, хочешь посмотреть?

Я встретила его взгляд и честно сказала:

— Не хочу. Я хочу знать, где моя сестра.

— В этом мы тебе помочь не можем. — Он снова улыбнулся мне, совсем, как отец, с той же сдержанностью и холодом. — После этого она исчезла, и больше мы её, к счастью, не видели.

— А никому не пришло в голову сообщить о её появлении моей семье?

— Вика, к тому моменту мы уже перебрались в Москву, — удивился Андрей моим словам. — Между прочим, с поспешностью, что последовала за скандалом с её исчезновением. И больше этой историей не интересовались. Из правоохранительных органов нас больше не беспокоили, и мы знать не знали, вернулась твоя сестра домой или нет. Точнее, мы ещё ждали какой-то информации, а уж когда она объявилась на свадьбе, стало понятно, что с ней всё нормально. Наоборот, захотелось забыть, что когда-то были знакомы.

Тон Андрея был практически обличительным. И на какую-то секунду ему даже удалось убедить меня в том, что это я и моя семья причинили им неудобства, а они пострадали совершенно безвинно. Но я посмотрела на Гришку, на его понуро опущенную голову, и вспомнила, что виноваты не мы. По крайней мере, не я и родители. Мы заслуживали знать правду, узнать о том, что Ксения жива и невредима спустя четыре месяца после исчезновения, но нам никто не подумал сообщить.

— А куда она делась потом? — Я даже не спросила, скорее, проговорила в тишину.

— Слава Богу, об этом нам ничего неизвестно, — наставительно проговорила Елизавета Витальевна. Она смотрела на меня с претензией. — Надеюсь, мы ответили на все твои вопросы?

Стало понятно, что меня настойчиво из этого дома выпроваживают. Я моргнула, снова взглянула на Гришку, и в который раз со дня приезда в Москву, подумала о том, что от него осталась лишь тень того былого Гриши Веклера, весельчака, смельчака и балагура. Сейчас передо мной сидел подурневший, потускневший мужчина средних лет, который временами ещё пытался цепляться за себя прошлого, язвил и шутил, но выходило у него всё нелепее и нелепее. Но если принять во внимание ту информацию, что мне сегодня неохотно, но всё-таки поведали его родственники, о его былой алкогольной и наркотической зависимости, удивительного в его внешних переменах ничего не было. По всей видимости, большая часть его внутренних ресурсов ушла на то, чтобы избавиться от пагубных пристрастий.

Я нащупала рукой свою сумку, что лежала рядом на кресле, и поднялась. Чувствовала, что Андрей за мной внимательно наблюдает, но я запретила себе смотреть на него. А Елизавете Витальевне сказала:

— Надеюсь, что да. Хотя, должны были сделать это, куда раньше.

— Мы ещё что-то и должны!.. — возмутилась Света, но проговорила это уже мне в спину. Я не стала ждать, пока меня открытым текстом попросят удалиться, сама направилась к выходу. Дошла до входной двери, с каким-то внутренним отчаянием дёрнула её на себя, вышла на свежий воздух, и тогда уже сделала судорожный вдох. Медленно, шаг за шагом дошла до кованой калитки, вышла за ворота, и там остановилась. Сердце билось, кровь больно колотилась в висках, и я потёрла их пальцами.

— Я вызвал тебе такси.

Я испуганно обернулась, услышав голос Андрея за спиной. Даже не слышала, как он вышел, как открыл калитку. Та даже не скрипнула. То ли я была настолько поглощена своими мыслями, что не слышала и не воспринимала ничего вокруг.

— Я бы добралась сама, — проговорила я негромко, отворачиваясь от него. Не могла на него смотреть, не могла. Он почему-то глядел на меня с обвинением, и это казалось мне жутко несправедливым.

— Ты не знаешь, как отсюда уехать, — сказал он.

Я разозлилась.

— Тебя это волнует?

Он не ответил, но сделал пару шагов, приближаясь ко мне. Подошёл, но не коснулся. Наоборот, сунул руки в карманы брюк. Остановился рядом со мной и напряжённо уставился вдаль.

— Ты меня обманула, — обвинил он меня, и его голос прозвучал будто набат.

Я заставила себя расправить плечи, чтобы не выглядеть на его фоне жалкой и сломленной.

— И в чём же? — поинтересовалась я упрямо. Прекрасно знала, в чём он меня обвиняет, но соглашаться не спешила, хотя, сама много раз думала об этом.

— Вика, не притворяйся, — попросил он.

Я к нему повернулась, глянула ему в лицо. В этот момент я буквально ненавидела его уверенность в себе, гордыню, обвиняющий взгляд. Чувствовала себя преступницей, но быть ею не хотела.

— Не собираюсь, — ответила я. — Хочешь считать, что я тебя обманула? Пусть будет так. — Я решительно кивнула. — Я пришла к тебе на встречу, не собираясь соглашаться на работу, я пришла посмотреть на тебя. После десяти лет безысходности, один из членов семьи Веклер объявился в городе, и у меня появился шанс на встречу. Я не думала, что что-то узнаю, но, возможно, что-то почувствую. Я понимала, на что иду, и ради чего это делаю. Даже не ради Ксении, с ней я давно простилась. Я сделала это ради родителей. Считаешь это обманом? Ради Бога. Это твоё право.

В глазах Андрея появилась холодная насмешливость, она, буквально высасывала из меня последние силы. Руки и ноги стали ватными, стало трудно дышать, а ещё в груди нестерпимо больно, каждое его слово и нетерпимый взгляд ударяли меня в самое сердце.

— И ради этого ты легла со мной в постель?

Мои глаза невольно распахнулись, обиженно и изумлённо. (3303c)

— Ты и в этом меня обвиняешь?

— Ты позволила мне привезти тебя в Москву, ты пришла в дом моих родителей. Чтобы что-то узнать.

Я лишь головой качнула, затем отвернулась от него. Лишь бы он не видел моего лица, слёз безумной обиды и несправедливости, подкативших к глазам.