ГЛАВА 13

Завтра должен был закончиться мой отпуск. Официально. Этого дня я почему-то ждала с тревогой. В Москве я жила уже неделю и каждый день себе повторяла: я в отпуске, я в отпуске, я просто в отпуске. Понимание этого отодвигало на второй план решения, планы и сомнения. Ведь в отпуске надлежит отдыхать, ни о чём не задумываться и порой хулиганить. Вот я, судя по всему, и хулиганила. Жила так, с той душевной свободой, какой никогда себе до этого не позволяла. Вовка всегда ругал меня за чрезмерную практичность и продуманность, говорил, что из-за этого я кажусь людям скучной, да и себе не позволяю в полной мере наслаждаться жизнью. Но, как я ни старалась, у меня не получалось, не складывалось в моей жизни такой ситуации, которую я могла бы со спокойной совестью пустить на самотёк. Да и Вовка мне совсем не помогал в этом плане, вечно подбрасывал проблемы.

А, может, мне нужно было лишь уехать, сменить обстановку, доверить кому-то заботу о своём спокойном существовании, и всё получилось само собой. Или дело всё-таки в Андрее?

После бегства из охотничьего домика его отца, мы остались с ним вдвоём. В многомиллионном городе, но словно наедине. Не знаю, возможно, ему пришлось постараться для того, чтобы оградить нас от визитов и звонков родственников, их обвинений и напутствий, мне он об этом не говорил. Но я не замечала, чтобы нас кто-то беспокоил, чтобы его телефон надрывался от звонков по вечерам, да и он сам не выглядел нервным или недовольным. Я подозревала, что с Аней он всё-таки общается, временами он хмурился, получая очередную смску, но он ничего мне не говорил, а я почему-то не спрашивала. Хотя, возможно, должна была, хотя бы поинтересоваться тем, всё ли в порядке. Но я жила будто в цветном сне, мне это нравилось, и я без зазрения совести пользовалась тем, что Андрей обо мне заботится.

Конечно, неделю, что мы провели с ним вместе, под одной крышей, нельзя было назвать совместной жизнью. Какая совместная жизнь через неделю, правда? И какой бы она стала на самом деле, со всеми её тяготами и нюансами, за столь короткий срок выяснить невозможно. Поэтому я позволила себе ненадолго расслабиться и ситуацию отпустить. Определив для себя позицию, как отпускную. Вот закончится отпуск, и я обо всём как следует подумаю. Обещаю. А пока мы с Андреем уезжали по утрам вместе на работу, я продолжила заниматься аудитом, подготавливала отчёты, Андрей работал в своём кабинете, я если и видела его на производстве, то неизменно с кем-то рядом, либо с телефоном у уха. Правда, обеденный перерыв, если он у него выдавался, мы проводили вместе, а вечерами ехали ужинать и немного погулять по городу. Временами на меня накатывали беспокойные мысли, я брала Андрея за руку и принималась гадать, к чему всё это приведёт. Что у нас, вообще, за отношения? Он попросил меня остаться, и я осталась. Но мы не можем бесконечно ходить с ним по улицам, держась за руки, и улыбаться его знакомым, что встречаются нам в ресторанах или в театре. Я не думала, что в Москве можно каждый вечер с кем-то сталкиваться. Но, видимо, круг общения у Андрея был достаточно велик. И я частенько ловила на себе косые, любопытные взгляды. Конечно же, нас с ним обсуждали. Обсуждали сорвавшуюся свадьбу, несчастную невесту и чёрствое, бесчеловечное отношение Андрея ко всему происходящему. Со стороны он, наверняка, казался беспардонно спокойным и равнодушным. Было, о чем посплетничать за его спиной. Вот только он всё замечал и отлично знал, как люди любят обсудить чужую жизнь, чужие промахи и ошибки. Людям улыбался, приветственно кивал, жал руки, а мне потом говорил:

— Не обращай внимания.

Я, если честно, особо и не обращала, я никого из этих людей не знала, и их мнение меня не волновало и не обижало.

И вот отпуск заканчивался. Я проснулась утром, и первое, о чём подумала, это о том, что завтра мне надлежит быть дома. Или нет. Вернуться к привычному течению жизни, ежедневным пробежкам, поспешным сборам на работу, езде в автобусе, а затем к болтовне с девчонками в кабинете в обед. Правда, теперь мне вечерами некуда и не к кому возвращаться. Но вчера вечером мне звонил отец, и настоятельно интересовался, когда я буду дома. И чем я, вообще, до сих пор занимаюсь? То, что я не у мамы в гостях, он давным-давно понял, и мой отпуск в столице не давал ему покоя. Сегодня мне нужно было что-то отцу ответить, что-то конкретное. Да и вообще, сегодняшний день, судя по всему, решит мою дальнейшую судьбу. То ли я уезжаю, то ли остаюсь. Делаю вдох поглубже и остаюсь, будто кидаюсь в омут с головой.

Проснувшись, я довольно долго лежала с закрытыми глазами, старательно обдумывая ту ситуацию, в которой оказалась. Затем аккуратно перевернулась на другой бок. Андрей лежал совсем рядом со мной, повернувшись, я едва не нос к носу с ним оказалась. Он ещё спал, дышал спокойно, а я на него смотрела. Боялась пошевелиться, боялась вздохнуть лишний раз, чтобы его не разбудить. Смотрела в его лицо, на длинные ресницы, на растрепавшиеся во сне волосы, и вдруг ощутила тяжесть на душе. Она опустилась на мою грудь камнем, не было ни слёз, ни желания печально вздохнуть, я лишь смотрела на Андрея и понимала, что мне будет очень трудно от него отказаться. Сейчас уже будет трудно. Всё произошло очень быстро, я взяла и влюбилась.

Может, не нужно было оставаться с ним? Ему нужна была поддержка, а не моя влюблённость. Но женщины, наверное, по-другому и не умеют. Сразу прикипают душой к тому, о ком заботятся.

— Ты чего? — спросил Андрей, не открывая глаз.

— Ничего, — шепнула я в ответ. — Спи.

— Как я могу спать, если ты меня разглядываешь?

— Я не буду.

Он глаза открыл и посмотрел на меня. Мы замерли в молчании, только разглядывали друг друга. И Андрей снова переспросил:

— Ты чего, Вик?

Я головой качнула, нервно сглотнула и хотела отодвинуться от него. Но Андрей поймал меня под одеялом и решительно придвинул к себе. От его тела шёл жар, я машинально закинула ногу на его бедро, прижалась, а когда он меня обнял, уткнулась в его плечо.

— Ты проснулась в плохом настроении? — Андрей гладил меня по спине.

Я плечами пожала. Потом ответила на его поцелуй, когда Андрей потянулся к моим губам. Печаль и тревоги будто сами собой растворялись от прикосновения его губ и рук. Мне хотелось дышать глубоко, меня накрывало ощущение полёта, а ещё… ещё невероятной нежности, практически нестерпимой, и огромного желания жить. Рядом с Андреем я чувствовала себя той самой женщиной, не слабой, не беспомощной, но о которой заботятся, которую готовы оберегать от всех жизненных трудностей, и это было безумно приятно. Со мной это случилось впервые, и, наверное, поэтому я так тянулась к нему, и душой, и телом. Поэтому и осталась, когда он попросил. От этого ощущения было очень трудно отказаться.

Утренний секс всегда был медленным, неспешным. Андрей будто боялся меня потревожить лишний раз, осторожно целовал, разглядывал меня, гладил, двигался медленно, сводя меня с ума. Наклонялся, чтобы поцеловать, или не целовал, а просто ловил моё прерывистое дыхание, продолжая наблюдать, ловить каждую эмоцию, что отражалась в моих глазах. И довольно улыбался, когда я доходила до края. Иногда мне казалось, что он меня специально мучает. Смеялась, тянула его за волосы, впивалась ногтями в его кожу, а он закрывал мне рот поцелуем, и всё продолжалось, наши движения друг к другу казались нескончаемыми, и я понимала, что окончательно и бесповоротно растворяюсь в этом мужчине.

Этим утром мы провели в постели больше времени, чем следовало. Не хотелось вставать, не хотелось говорить о чём-то серьёзном, думать о постороннем, даже если это касалось работы. Я лежала на животе поперёк кровати, болтала ногами в воздухе и наблюдала за тем, как Андрей читает новости в телефоне. Время от времени он что-то мне зачитывал, спрашивал моего мнения, в желании обсудить, а я фыркала от смеха, и обсуждать что-либо отказывалась. Андрей протянул руку и потрепал меня по волосам.

— Твоё настроение исправилось?

Я глупо хихикнула.

— Кажется, да.

— На работу поедем?

Я вздохнула.

— Надо. — Я сложила руки замком и пристроила на них подбородок. — Хочу вам напомнить, Андрей Романович, что сегодня заканчивается оговорённый нами срок моей работы на вас.

— Серьёзно? — насмешливо хмыкнул он.

— Да. Сегодня я буду предоставлять вам отчёты, озвучивать цифры, а вы будете с серьёзным видом всё это слушать.

— А без этого нельзя? Просто сказать мне насколько всё плохо.

Я снова помотала ногами.

— Наверное, можно. Могу даже сейчас сказать. Всё проблематично, но не так плохо, как ты думаешь.

— Что ж, наверное, меня это радует. — Андрей поднялся с постели, а проходя мимо, шлёпнул меня по ягодицам. — Пошли в душ, работница.

Вообще, итоги работы в душе не принимают. Я всегда себе это по-другому представляла. Обычно, представляя отчёт, я оказывалась в кабинете начальства, надевала очки, напускала на себя больше серьёзности, старательно давила в себе волнение, и на фоне всех обуревавших меня эмоций, начинала говорить. Занимало это немало времени, напротив меня сидели люди с серьёзными лицами и зачастую хмурились. Радовать кого-то экономическими сводками и итогами сверок и проверок, у меня редко получалось. Не моё это, видимо. А Андрей попросил передать ему распечатанный отчёт для ознакомления.

— Я сам почитаю, — сказал он мне за завтраком, — потом задам вопросы.

— Хорошо, — согласилась я. Замолчала, украдкой наблюдая за тем, как Андрей ест. Завтракал и поглядывал на экран телевизора, слушал новости. — Андрюш, — осторожно позвала я, в один момент решившись на разговор на тему, которая меня с момента пробуждения всерьёз беспокоила.

Он перевёл взгляд на моё лицо. Вопросительно приподнял бровь, давая понять, что внимательно слушает. Я осторожно перевела дыхание.

— Завтра мой отпуск заканчивается, — произнесла я. — Мне нужно выходить на работу.

Андрей тут же непонимающе нахмурился.

— Мы же с тобой об этом говорили, — проговорил он. — Насколько помню.

— Ты попросил меня остаться, — напомнила я ему. — И я осталась. Что мы будем делать дальше, когда мой отпуск закончится, мы не обсуждали.

— А что тут обсуждать?

Я чувствовала по тону Андрея, что он включает упрямство, которое совсем скоро потянет за собой недовольство. Но взять и замолчать, ничего не выяснив, я не могла.

— Например, то, что я трудоустроена официально. И меня завтра на работе будут ждать.

— Я всё устрою, — сказал он.

— Что ты устроишь? — не поняла я.

— Всё, что ты хочешь. — Андрей допил кофе. — Хочешь уволиться? Тебя уволят. Кстати, это был бы лучший выход. И не смотри на меня так. Но если тебе будет спокойнее, давай продлим тебе отпуск.

— Кто мне его продлит? — удивилась я. — Если только я возьму за свой счёт…

— Вот и возьми за свой счёт. Вика, ты создаёшь проблему на ровном месте. Я же тебе говорю, я всё устрою так, как ты хочешь. Чтобы ты была спокойна.

Я замолчала. Андрей вернулся взглядом к экрану телевизора, а я продолжала смотреть на него. Я не привыкла, чтобы проблемы решались так легко, всего одним словом. Причём, не моим.

Больше я ничего говорить не стала, мы позавтракали, я убрала со стола, Андрей говорил с кем-то по телефону, обсуждая планы на рабочий день, а я мыла посуду. Задумалась, если честно, не услышала, как он подошёл и обнял меня. Шепнул мне ухо:

— Вика.

— Что?

— Ты расстроена?

— Нет.

— Тогда в чём дело?

— Никак не могу осознать, что живу в незнакомых для себя обстоятельствах. — Я выключила воду, вытерла руки о полотенце, а Андрей развернул меня к себе лицом. Спросил:

— Ты хочешь уехать?

— Нет.

— Тогда что?

— Андрюш, я сорвалась с места даже не в один день, а в один момент. С минимум вещей, собираясь вернуться через несколько дней. А, в итоге, понимаю, что не вернусь в родной город долго. У меня там родители, друзья, работа, в конце концов… Я не понимаю, что со всем этим делать.

— Если тебя это сильно беспокоит, давай съездим на следующих выходных. Навестим твоего отца… кого-нибудь ещё навестим. Заодно решим вопросы, которые тебя так сильно беспокоят. Заберем твои вещи. Идет?

Мне очень хотелось сказать ему: «Идёт», с облегчением выдохнуть и жить дальше спокойно, рядом с любимым мужчиной, который так запросто решает мои проблемы. Но если бы всё было так просто. Если бы не фамилия Андрея, не его семья, не мнение моих родителей о наших с ним отношениях, такое предсказуемое и такое сокрушительное. Но я всё-таки согласно кивнула, избавляя Андрея от лишних вопросов ко мне в данный момент.

Конечно, мне необходимо было выговориться, все свои тревоги на кого-нибудь обрушить. Естественно, выбор пал на Жанку. За последние годы мы настолько привыкли с ней делиться радостями и печалями, встречаться ежедневно, обсуждать всё до мельчайших деталей, что, уехав от подруги далеко, мы без конца перезванивались или переписывались. Вот и сегодня я при первой возможности, оставшись одна в кабинете, который мне выделили для работы на производстве, я набрала её номер. Пересказала утренний разговор с Андреем. Жанка выслушала, знакомо хмыкнула, а затем заявила:

— Не выдумывай, оставайся с ним.

— Я и не сбегаю. Но надо же что-то сказать родителям. Что я им скажу, что уехала жить неизвестно с кем? Да и отец, точно, всё поймет. Догадается.

— Вик, но ведь Андрей не имеет к той истории никакого отношения. Ты сама говорила.

— Я так думаю.

— Может, тебе и нужно думать так дальше? Куда легче жить будет.

Я помолчала, постукивала ручкой по столу, Жанна этого слышать не могла, а я нервничала.

— И что ты предлагаешь? — в конце концов, задала я самый сложный вопрос, на который у меня самой никак не находилось ответа. — Притвориться, что ничего не было? Что не было Ксюши, не случалось её исчезновения, и наше с Андреем знакомство произошло случайно?

— Оно и произошло случайно, Вика. Можно сказать, что судьба. Так зачем от неё отворачиваться?

— Но родителям я это вряд ли объясню. — Я вздохнула. — К тому же, я не совсем понимаю, зачем он хочет оставить меня в Москве. Мы знакомы всего ничего. Никаких разговоров о серьёзных отношениях, у нас не было. Никаких планов мы не строим. Ему просто-напросто удобно, что я сейчас рядом. Он мной, как щитом прикрывается. У меня, по крайней мере, такое впечатление.

— Но ты его любишь?

— Жанна!..

— Хорошо, не будем произносить громких, страшных слов. Но ты же влюбилась.

— Влюбилась, — призналась я. — Но это ничего не значит.

— Откуда ты знаешь? Возьми и спроси.

— И ты веришь, что он скажет мне правду? Признается в ответ в любви, и мы будем жить долго и счастливо? До самой старости?

— А кто знает? — хмыкнула Жанка. — А вдруг?

— А вдруг, — повторила я за ней эхом. И зачем-то спросила: — Как там Вовка?

— Откуда я знаю? Он со мной не разговаривает. Я — враг номер один. Подосланный тобой шпион.

— А общее впечатление?

— Нервный и недовольный. А как ты хотела? Единственный источник дохода из его дома ушёл. Причём, он сам его и изгнал. Мне кажется, он жалеет.

— Да?

— Не тебя, дура, а твою зарплату. Ему её очень не хватает.

— Ты злая, — укорила я.

— Я знаю. Серега мне об этом постоянно говорит.

За разговором, я поднялась из-за стола, чтобы немного размяться и подошла к окну. Выглянула во двор, куда выходили окна моего кабинета. Внизу асфальт, ни одного деревца, ни кустика, лишь маленькая клумба с хилыми петуньями у дверей в офис. Но внимание моё привлекли не они. Неожиданно для себя я увидела Анаисию. Она вышла из дверей цеха готовой продукции, аккуратно переступила высокий порог ворот и обернулась. Разговаривала с кем-то. Интуиция мне подсказала, что беседует она с Романом Артуровичем. Его я видеть не могла, он оставался внутри цеха, но Аня стояла и стояла у дверей, что-то говорила, а временами кивала, соглашаясь с невидимым для меня собеседником. Выглядела она настроенной весьма серьёзной, и меня кольнуло беспокойство.

Наверное, в её присутствии на фабрике не было ничего странного. Хотя, с другой стороны, что ей здесь делать, если с Андреем они не общаются? Но, судя по всему, пообщаться она приехала не с ним. Первым порывом было отправиться к Андрею и спросить, в курсе ли он её визита, но я себя остановила. Бегать к любовнику жаловаться на присутствие его бывшей невесты? Это как-то странно. Напоминает мелкую месть или горячечный невроз. Поэтому я закончила разговор с Жанной и заставила себя вернуться за стол. Повернулась к компьютеру, собираясь продолжить работать, но в голову лезли совсем не рабочие мысли. В конце концов, я снова поднялась из-за стола и прошла к двери. Приоткрыла её и осторожно выглянула. В коридоре было пусто, но из общей начальственной приёмной слышались голоса, писк ксерокса и звук работающей кофеварки. Я оставила дверь приоткрытой, не знаю зачем, но хотелось быть в курсе происходящего, и снова вернулась за стол. На секунду зажмурилась, собираясь с мыслями, заставила себя вернуться к отчёту.

Голос Андрея я слышала. Поначалу мне показалось, что он доходит до меня из приёмной, но потом поняла, что он с кем-то разговаривает в коридоре. Я замерла, прислушиваясь и ловя каждое его слово. Но что-либо разобрать было невозможно. Единственное, что я поняла довольно чётко, второй голос не женский. Мужской. Кольнувшая меня было ревность, тут же отступила. Правда, радовалась я рано. Прошло совсем немного времени после того, как голос Андрея в коридоре стих, вообще, всё стихло, сотрудники отправились на обеденный перерыв, кто в столовую, а кто уединился в комнате отдыха, а дверь моего кабинета широко распахнулась. Я голову вскинула, отрывая взгляд от экрана компьютера, почему-то уверенная, что это Андрей, но в дверях стояла Анаисия. Стояла, гордо вскинув голову и глядя на меня дерзким взглядом. Я даже не поняла, что она хотела, не произнесла ни единого слова, лишь посмотрела на меня, после чего с громким хлопком дверь моего кабинета захлопнула.

Я выдохнула, откинулась на спинку стула. Буквально заставила себя остаться на месте. Не буду, не буду выходить из кабинета, не пойду проверять, куда она направилась, точнее, к кому. Не хочу выглядеть ревнивой, истеричной женщиной. Направилась к Андрею в кабинет? А, скорее всего, это именно так, ну и пусть. Я должна сохранять спокойствие в этой ситуации.

Пришлось сделать ещё один глубокий вдох. Затем ещё один.

— Ты обедала?

Андрей заглянул ко мне только через час. Я только головой качнула.

— Ты не голодна?

— Я выпила кофе.

Он прошёл в кабинет, сел напротив меня, облокотился на стол в расслабленной позе. И поучительно проговорил:

— Кофе — это не еда. Разве не ты меня этому учила?

— Я, — согласилась я, кивнув. Продолжала смотреть на экран компьютера, а не на него.

— Гришка вечером пригласил нас на мероприятие, — вдруг сказал Андрей.

Я всё-таки посмотрела на него. Насторожено.

— Какое ещё мероприятие?

Андрей откровенно поморщился.

— Терпеть не могу эти светские тусовки. Ничего в них не понимаю. Но Гришка настоятельно пригласил. Светка у него совсем с ума сошла, организовала выставку своих работ. Художница доморощенная.

— Выставку? — переспросила я. — Настоящая выставка?

Андрей небрежно отмахнулся.

— Отстань. Маленькая галерея, тусовка для своих. Покрасоваться перед друзьями и знакомыми, какая она рукодельница и умелица. Гришка кучу бабок заплатил. Точнее, у отца взял, как я подозреваю. Но что не сделаешь для любимой жены, правда?

Я крутила ручку в руках.

— Андрей, не думаю, что Света будет рада видеть меня на своей выставке. Не хочется портить ей вечер.

Он глянул на меня удивлённо.

— Во-первых, пригласили нас вместе, по-другому быть и не могло, а, во-вторых, не всё ли тебе равно? Чего она там хочет. Появимся на часик и уедем. Дань уважения родственникам.

— Галерея принадлежит твоей бывшей невесте? — осторожно поинтересовалась я.

Андрей отрицательно качнул головой.

— Нет, не переживай. Так что, повода для отказа у нас, как такового, нет.

Мне пришлось согласиться. Про визит Анаисии Андрей даже не заикнулся, и я тоже промолчала. Встретился он с ней или нет, спросить мне очень хотелось, но я почему-то промолчала. Смелости не набралась, что ли.

Итоговый отчёт был закончен, работу свою я выполнила, осталась лишь сверка итогов, которую можно было оставить на завтра. И до конца рабочего дня я просидела в кабинете, пытаясь придумать, как мне отказаться от участия в семейном светском рауте. Почему-то выставка Светланы представлялась мне именно в таком образе. И участвовать в этом, вновь оказаться под пристальным вниманием родителей Андрея, а этим вечером ещё и их близких знакомых, которые, без сомнения, станут меня с любопытством разглядывать и шушукаться у меня за спиной о том, что я увела жениха, буквально, из-под венца, очень не хотелось. Я почти решилась соврать Андрею о головной боли или другом недомогании, отправить его к родственникам одного, даже если я изведусь от нервозности в одиночестве в его квартире, но прежде чем я успела что-то сказать, Андрей уже огорошил меня тем, что мы отправляемся в магазин, купить мне пару платьев.

Конечно, когда мужчина сам предлагает сделать тебе несколько дорогих подарков, в виде платьев, фирменных туфель, сумочки или духов, это безумно приятно. Это льстит, это подкупает, тебя озаряет мысль, что рядом с тобой настоящий, самый лучший на свете мужчина, и ты таешь, таешь. Вот и со мной случилось то же самое. Никто раньше не предлагал мне отправиться в дорогой магазин и выбрать то, что мне понравится. Не задумываясь о тратах. И вместо того, чтобы озвучить Андрею легенду о плохом самочувствии, я проглотила все заготовленные слова, и покорно села в машину. Мысленно ругала себя, но Андрей выглядел таким воодушевлённым, ему так хотелось меня порадовать, что я не посмела его расстроить. И в магазине он выглядел довольным, оживлённым, кажется, он всё-таки проникся нашим совместным приглашением на семейный важный вечер. Ведь что бы он ни говорил, но родительское неодобрение его беспокоило в последнюю неделю. И я, как бы, и не была причиной их недовольства, но служила поводом для ещё большего непонимания. И мне оставалось лишь успокаивать себя тем, что Андрей старается наладить и мои отношения с его родственниками, ввести меня в свою семью, приблизить, то есть, я для него что-то значу. Ради этого «значу», я примеряла в магазине одно платье за другим, стараясь порадовать любимого, и после дома провела целых полтора часа в дотошных сборах. Ведь все женщины в курсе того, что больше всего времени и усилий приходится потратить на то, чтобы эти самые усилия заметны не были. Будто я изначально имею идеальный тон лица, длинные ресницы и маняще-алые губки. Так, расческой незатейливо махнула, и волосы сами легли в нужную мне причёску. А новое платье за большие деньги и фирменные туфли — единственные украшения.

— Ты великолепна. — Андрей смотрел на меня и улыбался.

Кстати, сегодня я была с ним согласна. Мне безумно шло платье насыщенного изумрудного оттенка, волосы распущены по плечам, правильный макияж, на который я потратила кучу времени, привлекал внимание к моим глазам, а в ушах блестели маленькие капельки. Не подумайте, что бриллианты. На такие безумства я бы не пошла, но бижутерия была весьма приличного качества, по стоимости мало отличающейся от золота. Когда Андрей расплачивался, я затаила дыхание, но спорить с ним не стала.

Он подошёл и обнял меня, развернул лицом к большому зеркалу.

— Рыжеволосая красавица.

— Я не перестаралась? Не хочу, чтобы надо мной смеялись.

Андрей рассмеялся.

— Это не ты перестаралась, это твои родители в своё время постарались.

— Андрей!

— Ну что? Это был как бы комплимент.

Я сделала вдох и всё-таки поинтересовалась:

— Может, мне не стоит идти?

— С ума сошла? Конечно, стоит. В конце концов, посмотрим, чем Светка дома занимается. А то сплошные разговоры. А тут сразу — бац, и выставка. Надеюсь, она не надеется переплюнуть Энди Уорхола.

— А я надеюсь, что ты оставишь свой скептицизм дома, и не станешь озвучивать его при невестке. Для неё этот вечер важен.

Андрей вздохнул, надел пиджак. И пообещал:

— Я буду очень стараться.

Галерея, в которой должно было состояться мероприятие, находилась на Никитском бульваре. И как я не пыталась высмотреть её название на фасаде здания, так и не смогла. Андрей потом мне сказал, что оно написано совсем маленькими, неприметными буквами под объёмным козырьком крыльца. Мол, сейчас не модно выставляться напоказ и завлекать посетителей неоновыми вывесками. Всё чинно, благородно. Скромно и со вкусом.

Мы появились в выставочном зале, когда в нём уже было достаточно гостей. Я, если честно, не ожидала такого количества приглашённых. Люди неспешно передвигались по небольшому залу, точнее, кружили от стены к стене, рассматривали картины, небольшие скульптуры, странные глиняные чаши с неровными краями. Они даже украшены ничем не были, просто слеплены, будто недоработаны, но, судя по тому, что они находились здесь, так и было задумано. К картинам тоже необходимо было привыкнуть, некоторое время присматриваться, чтобы понять, принять, поймать мысль автора. Я, на самом деле, долго вглядывалась, и, признаться, моментами чувствовала себя непросвещенной провинциалкой. Потому что ничего не понимала. Но люди, останавливающиеся рядом со мной, у тех же картин, что-то живо обсуждали, перешёптывались и серьёзно кивали друг другу. По лицам было заметно, что прониклись увиденным. Я закружилась среди всего этого, потерялась на несколько минут, без конца натыкаясь взглядом на очередное произведение Светиного искусства. На одной из стен красовалось панно, очень похожее на то, что висело в спальне Андрея, но я никак не могла подойти ближе, там без конца толклись люди. Совсем рядом там располагалась зона бара и угощений, что и объясняло скопление людей в том углу.

— Я принёс тебе шампанского.

Я облегченно выдохнула, когда Андрей оказался рядом и протянул мне бокал. Я с благодарностью его приняла. Поинтересовалась:

— Где твои родители?

Он махнул рукой в сторону.

— Видел их там. И Гришка со Светкой там. Она вся такая неземная, такая богемная.

— Подойдём к ним?

— Сначала допьём. Нужен перерыв. — Взгляд Андрея остановился на стойке совсем рядом с ним. На ней красовалась одна из кособоких чаш. Он даже голову склонил, разглядывая её. А затем тихо, но я отлично услышала, как он проговорил:

— Хрень какая-то.

Я улыбнулась, на всякий случай толкнула его локтём в бок.

— Будь добрее. Ты обещал.

Безо всякого удивления, но с заметным для себя неудовольствием, я заметила в зале Анаисию. Она стояла рядом с мужчиной и женщиной в возрасте, выглядели они благородно, а одеты были несколько экстравагантно, и я догадалась, что это её родители. Меня она тоже заметила, и без всякого сомнения указала на меня. Её родители тут же на меня уставились, с осуждением, и мне пришлось отвернуться. Буквально повернуться к ним спиной. Но вскоре у меня и затылок огнём загорелся, меня буквально буравили взглядами.

Андрей то и дело с кем-то здоровался, протягивал руки, салютовал через зал бокалом, с кем-то перекидывался фразой-другой, но от меня старался не отходить. И я была ему за это благодарна. Остаться одной среди толпы чужих людей было бы некомфортно. А люди в зале двигались, перемещались, и мы с ними вместе шаг за шагом двигались по залу, но я видела, что Андрей от чрезмерного творчества и искусства вокруг начал заметно томиться. Он заскучал, нахмурился и всё чаще вздыхал. В какой-то момент он ко мне наклонился и проговорил на ухо:

— Давай подойдём к родителям, скажем Светке, что она молодец, и уедем. Меня уже тошнит. И от шампанского тоже.

Я согласно кивнула. А затем Андрея аккуратно постучали по плечу. Мы с ним вместе обернулись, и я (не знаю, как он, а я точно) застыла. Перед нами стояла Анаисия с родителями.

— Здравствуй, Андрей, — обличительно проговорил её отец, окидывая несбывшегося зятя обвиняющим взглядом. То его, то меня. От чужого человека терпеть подобное было трудно, тем более незаслуженно.

— Добрый день, Тимур Георгиевич, — ответил Андрей спокойно, но поглядывая на мужчину с высоты своего роста. — Как ваши дела?

— Твоими усилиями, не слишком хорошо.

— Я уверен, что скоро всё наладится. — Андрей нацепил на лицо улыбку. А сам глянул на Анаисию, я заметила его взгляд, видела, как они будто оттолкнулись друг от друга глазами, и девушка гордо отвернулась, а после и вовсе взяла мать под руку и сдержанно проговорила:

— Пойдём, мама. Незачем тратить время.

Не знаю почему, но напоследок Анаисия взглянула не на Андрея, а на меня. Просверлила меня взглядом, и как-то по-особенному неприятно усмехнулась. Мне же пришлось изо всех сил изображать равнодушие, потому что люди вокруг за нами наблюдали. Все, наверняка, были в курсе происходящего. Уверена, что минимум треть гостей в этом зале была приглашена на несостоявшуюся свадьбу.

— Хочешь ещё шампанского? — поинтересовался Андрей, приобнимая меня за талию у всех на виду. Я отрицательно качнула головой.

Когда мы оказались напротив стены с панно, я остановилась. Так же, как и в квартире Андрея, я закинула голову и принялась внимательно всматриваться в обрывки фотоснимков, из которых была собрана композиция. На каких-то была природа, закаты, животные, на каких-то городские высотки и бетонные развязки, а на других люди. Лица, тела, в движении и нет. Глаза, губы, руки, развевающиеся волосы, раздвинутые в улыбке губы или нахмуренные брови. Я смогла рассмотреть Гришку, узнала по глазам, смогла рассмотреть саму Светлану, детские фигуры, возможно, это были их дети. Но я искала взглядом совсем другое… Мой взгляд метался между сотнями, тысячами осколков чужих жизней, историй, взглядов. Я настолько увлеклась, что, кажется, отстранилась от гула голосов вокруг, от яркого, холодного света ламп под потолком, даже от ощущения присутствия Андрея рядом. И как раз в тот момент, когда я наткнулась на знакомый взгляд зеленых глаз, совершенно неожиданно, как вспышка, ворвавшийся в мой сосредоточенный мозг, меня взяли за локоть, и я от неожиданности вздрогнула. Резко обернулась, моргнула, и только тогда поняла, что это Андрей. Развернул меня, и я оказалась лицом к лицу с его семьёй.

— Добрый вечер, Вика, — поздоровалась со мной Елизавета Витальевна, единственная из всех. Даже сделала попытку улыбнуться. Я улыбнулась ей в ответ.

Роман Артурович удостоил меня короткого взгляда и тут же отвернулся, он, вообще, сегодня выглядел крайне недовольным. Можно было подумать, что он, как и Андрей, томится на данном мероприятии, но мне почему-то показалось, что недоволен он чем-то другим. Тем, что всерьёз занимает его мысли, он даже не смотрел по сторонам, будто ему было не интересно, что происходит. Светлана со мной тоже общаться не спешила, наверное, я её своим присутствием не радовала, а сегодня ей не хотелось огорчаться ни по какому, даже малейшему поводу. Поэтому она меня игнорировала. Я отсоветовала себе расстраиваться по этому поводу. Зато Гришка на меня уставился, потягивал шампанское из бокала, наверняка, далеко не первого по счёту. Затем сказал:

— Вика, кажется, всерьёз увлеклась твоим творчеством, дорогая. Не оторвёшь.

— Вике понравились панно, — неожиданно подтвердил Андрей. — В спальне стоит и смотрит. Сколько раз её за этим заставал.

Андрей на меня посмотрел, улыбнулся, якобы подбадривающе. И я поняла, что сказал он это специально, чтобы смягчить отношение Светланы ко мне, чтобы той польстить, да и его родители могли бы проникнуться. И я, наверное, должна была бы сейчас начать горячо заверять всех, что я в восторге, и Света большой талант. Ну, может, не талант, но, по крайней мере, молодец. Но я промолчала, не нашла в себе сил соврать, притвориться, даже слова произнести, чтобы поддержать тему. Я почему-то уставилась в улыбающееся Гришкино лицо.

— А кто на этих фотографиях? — спросила я, глядя почему-то не на художника и создателя, а на её мужа.

— На фотографиях? — переспросил Григорий. Плечами пожал, взглянул на жену. — Понятия не имею.

— Там много людей. Близких и незнакомых, — ответила за невестку Елизавета Витальевна. Глянула на неё. — Правда, дорогая?

Света кивнула. Она-то прекрасно знала, что я уже задавала ей этот вопрос, и поднимать эту тему снова, в присутствии всех, было странно. Но я не удержалась от вопроса.

— Вика, ты спроси о том, что хочешь знать, — вдруг посоветовал мне Роман Артурович. Повернулся ко мне и взглянул с вызовом. Даже рукой, в которой держал бокал с коньяком, указал на стену с панно. — Конкретно что тебя так интересует?

Мы смотрели с ним друг другу в глаза. Между нами влез Андрей, видимо, уловил напряжение.

— Папа, Вике просто интересно.

Я же указала на название, что значилось на указателе, прикрепленном к стене.

— Я, может, не слишком разбираюсь в искусстве, не понимаю замысла автора, но здесь значится: «Ненависть». И столько фрагментов, совершенно разных. Мне просто любопытно.

Елизавета Витальевна, после моих слов, тоже принялась вглядываться в панно. Её взгляд скользил по обрывкам снимков, кажется, она впервые так внимательно их изучала.

— Действительно, немного странно, — проговорила она. — Света, разве в верхнем углу не фотографии с вашей с Гришей свадьбы?

Все уставились на панно. А я смотрела на Светлану. Её лицо застыло, буквально превратилось в маску, а все остальные вдруг в один момент потеряли к панно всякий интерес, зашевелились, больше было похоже на то, что засуетились, а Андрей рядом со мной проговорил:

— Зачем, вообще, это было выставлять напоказ? — Это обвинение явно относилось напрямую к Светлане, а та в ответ огрызнулась.

— Как хочу, так и делаю. Мой психолог говорит, что нужно уничтожать в себе все обидные воспоминания.

— К чертям твоего психолога, — едва различимо рыкнул на неё Андрей, но на него тут же шикнула Елизавета Витальевна, да и Григорий зыркнул на старшего брата с предостережением. От него я подобное впервые видела. Кажется, я, вообще, впервые видела Гришку серьёзным.

— Когда вся эта дребедень закончится? — неожиданно поинтересовался Роман Артурович, будто, не обращая внимания на взволнованное шиканье родственников. — Я могу уже идти?

Света вначале обиженно поджала губы, затем всё же всхлипнула. Негромко и очень неловко. А свекру сказала:

— Конечно, Роман Артурович, вы можете идти. Я никого не держу.

Елизавета Витальевна тут же взяла расстроенную невестку за руку, а на мужа кинула красноречивый взгляд через плечо.

— Дорогая, он, конечно, останется. Не выдумывай. Просто все перенервничали.

Ещё несколько минут назад мы с Андреем тоже собирались уйти, но после такого, свои желания пришлось приберечь.

— Ох уж эти творческие личности, — пробормотал Андрей себе под нос, отступая к стене, хотя бы на несколько шагов быть подальше от родственников. — Психолог у неё!..

— А что случилось на свадьбе? — поинтересовалась я у него.

— На свадьбе?

— Из-за чего Света так ненавидит воспоминания о ней?

Андрей заметно замялся. Даже взгляд в сторону отвёл и поморщился.

— Да так… Случился небольшой инцидент. Никто не любит об этом вспоминать.

— Так не любит, что твоя невестка кромсает фотографии себя, мужа и всех гостей. Я правильно понимаю? И всех ненавидит.

Андрей нахмурился и устремил недовольный взгляд мне в лицо.

— Вика, оставь эту тему. Что ты к ней пристала?

— К кому?

— К Светке. Пусть кромсает, что хочет. Если ей так легче живётся.

— Что значит — что хочет?

Андрей взял меня за локоть.

— Давай всё-таки уедем. Этот вечер перестаёт быть скучным, а перерастает в один большой конфуз. А ты перестань утирать слёзы, — сказал он Свете. — Люди смотрят. Хотела выставку, вот иди и выставляй, себя счастливую напоказ.

— Перестань командовать моей женой, — попросил его Гришка. — Со своими бабами разбирайся.

— Замолчите оба, — шикнула на них Елизавета Витальевна.

— К тому же, к конфузам в нашем семействе не привыкать, — хмыкнул Григорий за плечом матери. — Как затеем что-то массовое и людное, так всегда оконфузимся. Особенно, свадьбы любим, по ходу.

Елизавета Витальевна нетерпеливо отмахнулась от младшего сына, а нам с Андреем сказала:

— Вы хотите уехать? Уезжайте. Нечего привлекать внимание.

Выставочный зал мы с Андреем покинули, так ни с кем толком и не попрощавшись. Он оставил меня ненадолго в холле в одиночестве, отправился за машиной. А я осталась стоять у широкого окна, обхватила себя руками за плечи. Думала о том, что отдала бы всё, что угодно, чтобы не приходить сюда этим вечером. Панно на стене, уже второе с фотографиями моей сестры, точнее, с их обрывками, не давало мне покоя. Я понимаю, если Света повторяется с лицами любимых и дорогих ей людей, но причём здесь моя сестра? Да ещё на экспонате с веским названием «Ненависть»?

— Ты бы, девочка, отправлялась домой, — услышала я за своей спиной глубокий голос. Я резко обернулась и увидела Романа Артуровича. Он стоял в паре шагов от меня и смотрел с претензией и намёком.

— Андрей пошёл за машиной, — сказала я ему. — Сейчас мы уедем.

Роман Артурович усмехнулся, и я впервые видела у него столь неприятную усмешку, по-настоящему нетерпимую.

— Ты меня не услышала. Отправляйся домой. В свой город, жить дальше своей жизнью. Рядом с моей семьёй тебе делать нечего.

Я инстинктивно выпрямилась, расправила плечи, будто готовясь к нападению, опустила руки. Повернулась к Роману Артуровичу лицом к лицу. И поинтересовалась:

— Вы хотите мне что-то сказать?

— А что я должен тебе сказать? Я хочу, чтобы ты уехала. Пока я тебя об этом прошу.

— Пока?

— Именно. Нечего тебе здесь делать.

— Вы ведь знаете, кто я, да?

Он окинул меня неспешным взглядом. И ничего не ответил. Развернулся и пошёл прочь. А я в первый момент шагнула за ним, в желании схватить, догнать, что-то выяснить. Но посмотрела на его каменную спину и остановилась. Будто споткнулась. Было понятно, что разговаривать со мной он не станет. По крайней мере, пока.

И я отступила.